Pablo_caro81

Её ноги после матча были распухшими, а улыбка — слишком знающей. Я хотел только опуститься на колени и показать, на что готов решиться.

Ее задница была выставлена, кнут еще не был опробован в моей руке, а она умоляла начать. Но удовольствие хозяина в другом: заставить ее ждать, пока страх и желание не смешаются.

Когда анестезия отступила и он открыл глаза, он уже был голым, прикованным к стулу и окружённым четырьмя женщинами, месяц ждавшими этого момента.

Я закрытая травести. Месяцами подчинялся его письмам, пока он не написал, что приедет в мой город, и я понял: этим вечером он сделает со мной всё, что приказывал.

Она всегда держала поводок в своих руках. Но в ту ночь, прикованная к треноге, узнала: даже королевы в конце концов преклоняют колени перед более жестокой госпожой.

Он знал меня как застенчивого парня. Спустя годы я открыла ему дверь, одетая и накрашенная, и по его взгляду поняла: друга, которого он помнил, больше нет.

Я хочу надеть парик, накраситься и отдаться незнакомцу, который прочитал мои истории. Одна ночь, без обязательств, пока не стало слишком поздно.

Когда я закрываю дверь, открываю ящик, достаю духи, которые он выбрал для меня, и становлюсь тем, кто я есть на самом деле. Только он это знает.

Я накрасилась двадцать минут, надела каштановый парик и открыла дверь отеля, когда ты постучал. Я годами ждала этого момента, даже не зная, что жду.

Маркос подписал договор, не читая. Когда его заперли под унитазом в клубе «Оникс», было уже слишком поздно сожалеть.

После месяцев плена Валерия меньше всего ожидала, что сама София попросит связать её. Но именно так началась их первая ночь.

Когда я достала из ящика стеклянный флакон своей матери, я уже знала, что этим вечером перейду черту, за которую не собиралась возвращаться.

Когда я увидела, как Иван поднимает телефон и улыбается, я поняла: учебная тревога была ловушкой. И что целой из этого подвала я не выйду.

Когда Вера посмотрела на меня той ночью, я поняла: во мне вот-вот что-то сломается. Не от страха, а от желания, которое я никогда не хотела признавать.