БДСМ

Женщина, приковавшая меня в том подвале, искала не удовольствия: она учила меня, удар за ударом, что моё тело больше мне не принадлежит и её слово — единственный закон.

Её предупреждали, что на второй день пощады не будет. Но она не знала, насколько далеко две женщины из белой комнаты готовы зайти.

Я связала ему всё, что для него было важно, тонким ремешком, и когда потянула в первый раз, поняла: эта ночь будет моей от начала до конца.

Он был связан с её желанием целый месяц. Этой ночью Селена сама решит, когда, как и насколько ему будет больно, прежде чем позволить наконец кончить.

Когда я вошла на тот чердак с верёвками, свисавшими с балок, я поняла: этой ночью я не буду принадлежать себе.

Когда с меня сняли красный ошейник и надели зеленый, я поняла: теперь уже ничто не помешает этим клыкам вонзиться в самое чувствительное в моем теле.

Он прошёл через стены, которых никто не брал, чтобы пронзить её мечом. Она лишь щёлкнула пальцами — и герой понял, кто по-настоящему владеет этим троном.

Он пришёл в мою гостиную, уверенный, что ни одна игра в доминирование ему не страшна. Я дала ему стоп-слово и предупредила, что он ещё будет умолять им воспользоваться.

Я провёл всю ночь в ожидании, привязанный к кровати в том доме, зная, что в воскресенье она вернётся, чтобы завершить начатое.

Мы согласились на правила, толком не зная, на что себя отдаем: остров, несколько хозяев и обещание, что «нет» всегда будет означать «нет». Дальше решало желание.

Я думала, это просто игра в переписке за полночь, пока однажды он не закрыл дверь моего кабинета, не выключил свет и не перестал просить разрешения.

Жалобы соседей её не пугали — они её заводили. В том лифте пахло пивом и грязным мужиком, и она уже стояла на коленях ещё до последнего этажа.

Когда она схватила меня за руку у выхода, я понял: ей была нужна не моя извинялка. Ей нужен был раб, а я уже стоял на коленях, прежде чем она успела попросить.

Едва она увидела мои босые ноги на холодной плитке, как поняла раньше меня, в какого мужчину я мог превратиться, если бы она приказала.

Я неделями смотрел на её ноги из последнего ряда. В тот день, когда она сняла сандалии и впилась в меня взглядом, я понял: пути назад уже нет.

Она пришла с тренировки в форме, посмотрела на меня сверху вниз, и я понял, что этим вечером между нами всё изменится навсегда.

Я научился считать часы до того, как она уснёт. Только тогда, в темноте двухъярусной кровати, её шлёпанцы становились моими, и никто не видел, что я с ними делаю.

Я пришёл к ней по школьному заданию и застал в вьетнамках. После этого я уже не мог смотреть ей в глаза, не думая о её ногах.

Годы я притворялся, что не смотрю на ее ноги. В ту ночь она велела мне встать на колени — и пути назад уже не было.

Я пришёл в аспирантуру, не зная никого. Хватило того, что она скрестила ноги и сняла сандалию, чтобы я перестал замечать всё остальное.