Пиво на пляже и наша общая фантазия
Они уже четыре лета подряд ездили вместе на один и тот же пляж, всегда снимали одну и ту же квартиру на первой линии и неизменно соблюдали одни и те же ритуалы: закупались в первый день, гуляли по ночной набережной, по обыкновению спорили, в каком пляжном баре играет наименее невыносимая музыка. Маркос и Диего знали друг друга ещё со школы. Элоиса и Валерия подружились позже, почти сами собой, и теперь уже невозможно было представить август иначе.
У четырёх людей, которые знают друг друга слишком хорошо, на отдыхе складываются особые отношения. В октябре, когда год возвращался в привычное русло, каждый становился более упорядоченной версией себя: работа, обязательства, сдержанная рутина, удерживающая всё на своих местах. Но август всё растворял. Расписание исчезало. Одежды становилось минимум. А некоторые взгляды, остававшиеся незамеченными в остальное время года, здесь делалось всё труднее игнорировать.
В тот полдень четыре полотенца занимали привычное место, немного поодаль от кромки воды; зонт был наклонён влево, чтобы тень падала туда, где она нужнее всего. Элоиса и Валерия уже довольно давно были в воде, теперь они отплыли дальше, и волны доходили им до плеч. Они двигались с непринуждённостью людей, которые уже не думают ни о каких зрителях, и разговаривали между собой с сосредоточенностью, которой не требовались свидетели.
Маркос сам не заметил, как стал наблюдать за ними с полотенца. Банка пива, которую он держал, уже несколько минут не подносилась ко рту. Когда он это осознал, пиво успело нагреться.
— Этому уже конец, — сказал он, резко поднимаясь и отряхивая песок с предплечий.
Диего приоткрыл один глаз из-под тканевой шляпы, которую носил каждое лето и которая пребывала в весьма запущенном состоянии.
— Чему?
— Пиву. Оно тёплое.
Диего оценил усилия, необходимые для того, чтобы встать, и, похоже, не нашёл весомых аргументов против.
— Пойдём в бар?
— Я схожу за холодным. Ты идёшь?
Диего молча поднялся. Перед тем как встать, они ещё мгновение смотрели на воду. Элоиса и Валерия по-прежнему были там, безразличные к солнцу и времени, совершенно не замечая окружавшего их пляжа. Они двигались синхронно, как всегда, словно всю жизнь говорили на одном языке и никогда не нуждались в том, чтобы наверстать упущенное.
— Мы ненадолго, — пробормотал Диего почти про себя.
Маркос уже стоял.
— Не думаю, что они станут нас искать.
Они пошли по горячему песку расслабленной походкой людей, которым никуда не нужно спешить, но у которых, возможно, есть намерение, ещё не успевшее до конца оформиться.
***
Пляжный бар назывался «Якорь». Деревянная конструкция под брезентом, уже несколько лет стоявшая на одном и том же месте и каким-то образом выдерживавшая всё: штормы, туристов, медленное разрушение временем. Снаружи было четыре высоких стола, а в тени — длинная стойка, у которой несколько отдыхающих неторопливо пили свои напитки. За прилавком их обслужил мужчина лет пятидесяти с лишним, с проседью в волосах и футболкой с вышитым на кармане названием заведения, едва они ступили на деревянный настил.
— Два очень холодных пива, — заказал Маркос. — Если можно, таких, после которых хочется остаться.
Мужчина, согласно бейджу Херардо, молча кивнул. Он достал из холодильника две бутылки и поставил их на стойку точным движением человека, который десятилетиями делает одно и то же и не растерял мастерства.
Маркос сделал первый глоток почти раньше, чем бутылка коснулась дерева. Разница с прежней банкой была примерно такой же, как между холодным душем и краном, из которого течёт лишь чуть тёплая вода.
— Вот теперь другое дело.
Диего пил медленнее, опираясь локтями на стойку и глядя на линию пляжа, видневшуюся из бара. Отсюда было видно почти всё: берег, непрерывное движение воды, две оставшиеся среди волн фигуры.
Молчание между ними длилось ровно столько, сколько длится первый глоток.
— Сегодня они неплохо выглядят, — неожиданно сказал Маркос.
Диего не спросил, о ком он. Это была одна из тех фраз, которым не нужен субъект, если вы знаете друг друга достаточно давно.
— Они никогда плохо не выглядели, — ответил он.
— Да. Но сегодня в них есть что-то особенное.
Диего на мгновение поставил бутылку на стойку, глядя на море.
— Контекст, — наконец сказал он.
— Именно. Здесь всё выглядит иначе.
— Или ты позволяешь себе смотреть на всё иначе, — добавил Диего.
Маркос медленно кивнул.
— Это одно и то же.
***
Херардо делал вид, что расставляет стаканы в дальнем конце стойки, с той ненавязчивой сноровкой барменов, научившихся присутствовать, не вмешиваясь. Он не лез в разговор, но и не был человеком, который упускает оттенки беседы, находясь в полуметре от собеседников.
— Ты заметил, какой сегодня была Элоиса? — спросил Маркос.
Диего ответил не сразу.
— Да.
— Этот купальник.
— Да.
— Это не случайность. Она прекрасно понимает, что делает, когда надевает что-то подобное. На ней всё обтягивается. Пизда, сиськи, вся жопа. И она знает, что всё видно.
Диего не стал отрицать. Он снова отпил пива и осторожно поставил бутылку на стойку.
— Она всегда это знала, — сказал он. — С тех пор как я её встретил, ничего не изменилось.
Маркос кивнул. Возникла пауза из тех, что появляются, когда разговор пересекает черту, хотя никому не пришлось пересекать её явно.
— А Валерия…
Диего слегка повернул к нему голову.
— Что с Валерией?
Маркос пожал плечами с полуулыбкой, в которой не было и тени извинения.
— Кажется, что ничего. Но тоже есть.
— Конкретнее.
— У неё такая жопа, что я уже четыре года пытаюсь на неё не смотреть — и не могу. А когда она выходит из воды и мокрые трусики прилипают к её пизде, любой зрячий понимает, что там под ними. Это не самое очевидное на свете, но когда видишь, как она двигается, или как смеётся — вот так, искоса поглядывая на тебя…
Он медленно выдохнул.
— Там что-то есть. И меня это заводит.
Диего не ответил сразу. Он снова посмотрел на пляж, на неопределённую точку среди волн, где две фигуры медленно двигались в воде.
— Я знаю, — наконец сказал он.
Маркос посмотрел на него.
— Конечно, знаешь.
Наступившее молчание не было неловким — скорее наоборот. Это было молчание, подтверждающее, что два человека думают об одном и том же, не нуждаясь в словах.
— Мы слишком долго вели себя очень прилично, — сказал Маркос.
— Прилично?
— Корректно. Сдержанно. — Он неопределённо махнул рукой. — Строго в рамках.
Диего коротко рассмеялся.
— И это проблема?
— Я не сказал, что это проблема. Я сказал, что это наблюдение.
— А разница в чём?
Маркос на мгновение задумался.
— Проблема требует решения. Наблюдение требует лишь честности.
Диего отпил. Маркос тоже.
— Думаешь, Элоиса не замечает, как ты на неё смотришь? — спросил Маркос.
— Элоиса замечает всё, — ответил Диего. — Всегда. Она из тех людей, которые ничего не упускают, даже если делают вид, что не заметили.
— Вот именно. — Маркос поставил бутылку. — И если она замечает и ничего не говорит, значит, это не настолько её смущает, как мы предполагаем.
Диего некоторое время смотрел на него, словно решая, продолжать или остановиться.
— Или это её действительно смущает, и именно поэтому она игнорирует происходящее.
— Может быть и так.
— Тогда мы ничего не знаем.
— Мы знаем достаточно. — Маркос слегка наклонился к нему, понижая голос без малейшего намерения по-настоящему скрыться. — Мы знаем, что это две умные женщины. И что уже четыре года они проводят август вместе с нами, а никто ни разу не сказал вслух ни слова. Это тоже факт.
Диего ненадолго задумался.
— Или факт. Или просто никто не хочет портить то, что работает.
— А если бы всё работало ещё лучше? Если бы они обе лежали в одной постели с раздвинутыми ногами, а мы вдвоём трахали их?
Диего не ответил сразу. Он сделал длинный глоток, а затем поставил бутылку на стойку с большей осторожностью, чем требовалось.
— Этого никто не узнает, пока не попробует, — сказал он.
— Нет. Но никто не узнает этого и в том случае, если не попробует.
***
Херардо подошёл под предлогом забрать стакан, который вовсе не нуждался в том, чтобы его забирали.
— Ещё по одной? — спросил он.
— Да, — ответил Маркос.
Диего молча кивнул. Бармен поставил на стойку ещё две бутылки и уже собирался отойти, но на секунду остановился.
— Есть вещи, — сказал он нейтральным тоном, не пытаясь ни советовать, ни осуждать, — которые лучше оставить там, где они находятся.
Маркос посмотрел на него.
— Почему?
— Потому что, когда они выходят наружу, обратно в прежнее место уже не помещаются.
Маркос медленно кивнул.
— С невысказанными вещами то же самое. Молчание тоже занимает место. И иногда это место заполняется настолько, что больше ничего туда не помещается.
Херардо несколько секунд обдумывал его слова с выражением, которое трудно было классифицировать. Потом пожал плечами и удалился, не добавив ничего, с практичной элегантностью человека, знающего, когда разговор уже не нуждается в его присутствии.
Диего подождал, пока тот отойдёт достаточно далеко.
— Он не совсем неправ.
— Нет, — согласился Маркос. — Но и не совсем прав.
— И что именно ты предлагаешь?
— Пока ничего конкретного. — Маркос посмотрел на пляж. — Предлагаю перестать делать вид, что мы не думаем о том, о чём думаем. Только и всего. А там посмотрим.
— А если они думают иначе?
— Тогда мы ошиблись элегантно, — сказал Маркос. — Но если они думают так же, а мы ничего не скажем, то ещё один август пройдёт в безупречной и скучной правильности.
Диего некоторое время смотрел на него.
— Когда тебе всё это пришло в голову?
— Думаю, я всегда это знал. — Он пожал плечами. — Просто сегодня жарко, пиво холодное, а член уже полдня тянет меня за брюки, и у меня больше нет сил делать вид, будто ничего не происходит.
Диего коротко и искренне рассмеялся.
— Ты очень странный человек.
— А ты уже четыре года проводишь отпуск с очень странным человеком. Так что это кое-что говорит и о тебе.
***
Они попросили счёт. Херардо молча положил его на стойку, хотя, когда Маркос повернулся, чтобы уйти, ему показалось, что мужчина смотрит на него с чуть ироничным выражением человека, который уже видел всё это раньше и примерно знает, чем всё заканчивается.
Они вышли на солнце.
День уже достигал того золотого часа, который приходится на последние часы перед тем, как люди начинают думать о душе и ужине. Свет падал сбоку, и всё казалось немного более кинематографичным, чем было на самом деле: песок, зонты, медленное движение прибоя. В таком свете было что-то, из-за чего некоторые вещи, утром показавшиеся бы преувеличенными, теперь ощущались совершенно естественными.
Они шли не спеша.
— Впереди ещё целый вечер, — сказал Маркос.
— А потом ужин, — добавил Диего.
— И ночь.
Диего не ответил, но в этом и не было необходимости.
***
Подойдя к полотенцам, они увидели, что Элоиса и Валерия уже вышли из воды. Они лежали рядом, их мокрые волосы рассыпались по ткани, глаза были закрыты. Издали казалось, что они спят, но Маркос слишком хорошо знал Элоису, чтобы поверить в это.
Так и оказалось: едва он ступил на песок рядом со своим полотенцем, она открыла глаза. И взгляд, который она ему подарила, был на секунду медленнее обычного взгляда какого-нибудь октябрьского вторника. В нём не было ни упрёка, ни невинного любопытства. Так смотрит человек, который уже некоторое время о чём-то думает и только что убедился, что другой тоже думал об этом.
— Что-то вы задержались, — сказала она.
— Засиделись.
— За чем?
— Разговаривали.
Элоиса некоторое время молча смотрела на него. Потом перевела взгляд на Диего, который садился рядом с Валерией. Затем посмотрела на Валерию, тоже открывшую глаза. В этом обмене взглядами произошло что-то, чего Маркос не смог до конца расшифровать, но что, похоже, не требовало немедленного перевода.
— О чём вы говорили? — спросила Валерия.
Перед ответом Диего поправил солнечные очки.
— О жаре.
Валерия едва заметно улыбнулась уголком губ, не открывая глаза полностью. Элоиса тоже. Это была улыбка двух людей, только что подтвердивших то, что уже знали, — то, чего ждали, сами не понимая, случится ли это когда-нибудь.
— О жаре, — повторила Элоиса тоном, не являвшимся вопросом.
— О жаре, — подтвердил Маркос.
Элоиса медленно кивнула. Затем повернулась на полотенце спиной к солнцу и снова закрыла глаза. Но в её позе появилось что-то новое. Это была не расслабленность засыпающего человека, а расслабленность человека, решившего подождать.
Вечер всё продолжался — долгий, золотой, с ещё множеством часов впереди.
***
Так они пролежали до тех пор, пока солнце по-настоящему не начало клониться к горизонту. Каждый небольшой жест молча подтверждал то, что было сказано в баре без слов: Элоиса меняла позу так, чтобы бедро сильнее обозначалось под купальником, Валерия потягивалась, подняв руки над головой, и её сиськи приподнимались под мокрой тканью, Диего с новой медлительностью наносил масло для загара на спины обеих, на секунду дольше задерживая ладонь на изгибе жопы, прежде чем убрать её.
В квартиру они вернулись, когда свет начал окрашиваться в оранжевый. Все четверо поднялись вместе, неся полотенца на плечах; соль высыхала на коже, а в воздухе звучал тихий смех, который появляется, когда тело уже знает то, о чём рот ещё не сказал.
— Я первая в душ, — сказала Валерия.
— А я после, — сказала Элоиса, ни на кого конкретно не глядя.
Вода шумела довольно долго. Двое мужчин остались в гостиной, каждый с пивом, только что вынутым из холодильника, почти не разговаривая. В этом не было необходимости. Дверь ванной открывалась и закрывалась, и всякий раз, когда одна из женщин выходила — закутанная в полотенце, с мокрыми волосами, прилипшими к шее, с кожей, слегка покрасневшей от вечернего солнца, — невысказанный разговор между всеми четырьмя становился ещё на градус напряжённее.
Они ужинали на террасе. Кто-то без лишних обсуждений открыл вторую бутылку красного вина. С моря веял тёплый ветер. Элоиса надела короткое белое платье, под которым, судя по тому, что Маркос мог разглядеть, когда она наклонялась, чтобы подать блюдо, не было ничего. Валерия облачилась в длинную майку на бретелях, доходившую до середины бедра, и всякий раз, когда она скрещивала ноги, Диего не таясь следил за этим движением взглядом, высматривая пространство между её бёдрами.
В какой-то момент — когда вторая бутылка была выпита наполовину — Элоиса положила подбородок на ладонь и очень медленно посмотрела на всех троих, одного за другим.
— Мы будем продолжать притворяться до сентября, — сказала она, — или наконец поговорим?
Валерия коротко рассмеялась, ничуть не удивившись.
— Я думала, ты протянешь дольше.
— А я думала, что протяну меньше, — сказала Элоиса.
Маркос очень медленно поставил бокал на стол. Диего откинулся на спинку стула не в защитном жесте, а как человек, принимающий то, что уже знал.
— Чего именно вы хотите? — спросила Валерия, глядя на обоих.
— Думаю, того же, чего хотите вы, — сказал Маркос.
— Конкретнее, — попросила Элоиса.
Маркос задумался всего на секунду.
— Я хочу тебя трахнуть, — сказал он. — И хочу, чтобы Диего трахнул Валерию. И хочу, чтобы вы обе смотрели. А потом хочу поменяться. Вот и всё. Это и есть конкретика.
Наступила очень короткая тишина. Элоиса слегка сжала губы не от шока, а как человек, только что услышавший именно то, чего ждал. Валерия посмотрела на Диего. Диего молча кивнул.
— Ладно, — сказала Элоиса.
— Ладно, — сказала Валерия.
И больше спорить было не о чем.
***
Они поднялись из-за стола, оставив тарелки недоеденными. Элоиса первой вошла в главную спальню, а за ней последовали остальные трое. Кровать была большой, белые простыни смялись от дневной жары. Валерия включила прикроватную лампу на самый слабый свет — тёплый жёлтый свет, из-за которого кожа казалась сделанной из другого материала.
Элоиса одним движением сняла платье и бросила его на пол, не заботясь, куда оно упадёт. Под ним она была совершенно голой, как Маркос и подозревал весь ужин: соски уже затвердели, а волосы на лобке были подстрижены тонкой полоской, прямо указывающей на пизду. Она подошла к Маркосу, обхватила его лицо обеими руками и без церемоний запустила язык ему в рот, толкая к краю кровати и одновременно расстёгивая ему брюки.
— Снимай всё, — сказала она ему в губы. — Сейчас же.
Маркос снял рубашку и брюки, не переставая её целовать. Член у него стоял ещё до того, как они поднялись по лестнице в квартиру, а когда она спустила с него трусы, схватила его рукой и сжала от основания до кончика, пару раз медленно двинув ладонью вверх-вниз, он застонал так, что Диего прекрасно услышал его с другой стороны кровати.
— Чёрт, — пробормотала Элоиса, глядя на его член. — Он у тебя лучше, чем я представляла.
— Ты его представляла?
— Много раз.
На другой стороне Валерия уже сняла майку и трусики и стояла на коленях перед Диего, который тоже раздевался стоя. Сиськи у неё были меньше, чем у Элоисы, с тёмными, торчащими сосками, а между ног росла копна тёмно-русых волос, которую Диего четыре лета представлял себе, не позволяя себе по-настоящему это представить. Когда он спустил брюки и она увидела его уже вставший член, Валерия без всякого стыда облизнулась.
— Иди сюда, — сказала она, потянув его за запястье.
Диего забрался на кровать, и Валерия обхватила его член обеими руками, глядя ему в глаза и приближая рот. Она медленно взяла его в рот, сначала только головку, посасывая сомкнутыми губами и высовывая язык, чтобы медленно облизывать головку круговыми движениями. Потом стала понемногу заглатывать его глубже — до середины, до основания, едва не давясь, а затем снова поднималась, и с губы свисала тонкая нитка слюны. Диего положил руку ей на затылок, не толкая, просто чувствуя, как она задаёт ритм. Каждый раз, когда она заглатывала его целиком и другой рукой сжимала ему яйца, он коротко рычал, и его звуки смешивались с шумом, доносившимся с другой стороны кровати.
Потому что там Элоиса уложила Маркоса на спину и села сверху, оседлав его лицо и поставив колени по обе стороны от его головы. Маркос схватил её за жопу обеими руками, притянул к себе и погрузил язык между губами её уже мокрой пизды, жадно посасывая клитор, проникая внутрь, выходя и снова поднимаясь к нему. Элоиса запрокинула голову и бесстыдно застонала, двигая бёдрами навстречу его рту, трахаясь лицом об него в желаемом ритме.
— Вот так, — задыхаясь, сказала она. — Именно так. Не останавливайся, чёрт, не останавливайся.
Маркос не остановился. Он вылизывал её пизду целиком, сверху вниз, задерживался на клиторе, описывая кончиком языка круги, вводил два пальца и двигал ими внутри, не переставая сосать. Элоиса одной рукой упёрлась в изголовье, а другой схватила себя за сиську, сжимая её и теребя сосок. Когда она подняла взгляд, то встретилась глазами с Валерией, которая смотрела на неё, продолжая держать член Диего во рту. Они улыбнулись друг другу сговорщицами, не прекращая заниматься своим делом.
— Я сейчас кончу, — объявила Элоиса через некоторое время с сорванным голосом. — Маркос, чёрт, я кончу тебе в рот.
И она кончила, сжав ноги по обе стороны его головы; бёдра задрожали, а пизда прижалась к его рту так сильно, что Маркос едва мог дышать. Она ещё несколько секунд удерживала его там, заливая ему лицо своими соками, а затем рухнула рядом, тяжело дыша.
— Теперь ты, — почти без голоса сказала она. — Теперь ты. Я хочу, чтобы ты уже был во мне.
Она встала на четвереньки, задрала жопу и выгнула спину, подставляясь. Маркос встал у неё сзади на колени и схватил за бёдра. Он пару раз провёл членом по губам её пизды, смачивая головку, а затем одним толчком вошёл целиком. Элоиса закричала и вцепилась обеими руками в простыню.
— Да, чёрт, да. Трахай меня так. Сильнее.
Маркос крепко обхватил её за талию и начал двигаться. Сначала длинными толчками, почти полностью вытаскивая член и снова вводя его до конца. Затем быстрее, без пауз, под влажный звук сталкивающейся плоти и всё более высокие стоны Элоисы. Одной рукой он схватил её за волосы, оттянув голову назад, а другой шлёпнул по жопе, оставив красный след.
— Ещё, — попросила она. — Ещё раз. Вот так.
Он шлёпнул её по другой ягодице, затем ещё раз и продолжил трахать, не сбавляя темпа.
Рядом Валерия легла на спину, а Диего широко раздвинул ей ноги. Он жадно ел её, уткнувшись лицом между её бёдер, длинными движениями языка вылизывая пизду и проникая внутрь. Валерия извивалась на кровати, хватала его за голову и тянула за волосы.
— Вставь его в меня, — наконец попросила она. — Диего, вставь его сейчас, я больше не могу.
Диего выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони и устроился между её ног. Он медленно вошёл в неё, глядя ей в глаза, и Валерия беззвучно ахнула, ощутив его целиком внутри. Он начал двигаться глубокими толчками, опираясь локтями по обе стороны от её головы и прижимаясь лицом к её шее. Валерия впилась ногтями ему в спину и укусила за плечо.
— Трахай меня, — прошептала она ему на ухо. — Трахай меня так, как хотел все эти четыре лета.
Диего невнятно зарычал и ускорился. Кровать начала ритмично биться о стену, и к этим ударам присоединились звуки с другой стороны, стоны, тяжёлое дыхание, шлепки кожи о кожу.
В какой-то момент — ни Маркос, ни Диего не смогли бы сказать, когда именно, — они почти одновременно остановились и посмотрели друг на друга поверх женщин. Не говоря ни слова, они вышли. Маркос отстранился от Элоисы, которая осталась на четвереньках, тяжело дыша, с раскрытой и истекающей влагой пиздой. Диего вышел из Валерии, и она застонала, пожаловавшись на потерю.
Они поменялись местами.
Маркос устроился между ног Валерии, поднял её бёдра и положил их себе на плечи, а затем сразу вошёл в неё. Она застонала, ощутив разницу — более толстый член, другой угол проникновения, — и вцепилась в простыни.
— Чёрт, — сказала она. — Чёрт, Маркос.
— Тебе нравится? — спросил он, начиная двигаться.
— Да. Да. Ещё.
— Как давно ты этого хотела?
— Четыре грёбаных лета, — ответила Валерия, выгибаясь, чтобы принять его глубже. — Четыре грёбаных лета я смотрела на тебя украдкой. Трахай меня сильнее.
Маркос схватил её за сиськи и сжал их, продолжая вбиваться, не сводя взгляда с того, как его член целиком погружается в её пизду и снова выходит, блестя от смазки. Он провёл большим пальцем по её клитору, и она пронзительно застонала, обхватив ногами его талию и впившись пятками в его ягодицы, требуя более глубокого проникновения.
Тем временем Диего устроился сзади Элоисы, которая по-прежнему стояла на четвереньках. Он схватил её за бёдра и вошёл без предисловий. Элоиса издала долгий гортанный стон и повернула голову, чтобы посмотреть на него через плечо.
— Ну наконец-то, — сказала она почти с улыбкой, почти с упрёком.
Диего ответил толчком, от которого она замолчала. Он принялся страстно трахать её, подхватив сиськи снизу, сжимая их и теребя соски. Элоиса отдавалась ему, двигала жопой навстречу, подаваясь назад и насаживаясь на член целиком с каждым толчком.
— Глубже, — попросила она. — Разорви меня.
Диего схватил её за волосы, оттянул назад и толкнулся так глубоко, как только мог. Пизда Элоисы сжимала его настолько сильно, что ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не кончить раньше времени.
Обе пары двигались в разном, но согласованном ритме, словно четыре лета репетировали эту хореографию, сами того не зная. Валерия протянула руку и погладила Элоису по сиське, а та ответила, ущипнув её за сосок. Потом Элоиса наклонилась в сторону, не переставая позволять Диего трахать себя сзади, и поцеловала Валерию в губы — медленно, с языком, — пока Маркос продолжал вбиваться в неё спереди. Они обе застонали друг другу в рот, переплетая языки и посасывая губы, словно несколько месяцев копили голод.
— Чёрт, — пробормотал Маркос, глядя на них. — Я этого в жизни не забуду.
— Заткнись и продолжай меня трахать, — ответила Валерия, не отрываясь полностью от губ Элоисы.
— Я сейчас кончу, — предупредил Диего мгновение спустя напряжённым голосом.
— Я тоже, — сказал Маркос.
— Сверху, — попросила Элоиса, на секунду отстранившись от губ Валерии. — Кончите на нас. Оба. На лицо.
Они вышли почти одновременно. Элоиса и Валерия встали рядом на колени, плечом к плечу, с открытыми ртами и закрытыми глазами, подставляя поднятые сиськи. Диего кончил первым — с долгим рыком, выпрыснув густые струи спермы на сиськи Валерии, на щёку Элоисы и в ложбинку между грудями обеих. Маркос кончил сразу вслед за ним, схватив свой член и излив сперму в открытый рот Элоисы, на язык и подбородок, а Валерия придвинулась и стала слизывать лишнее, снимая его языком с соска другой и тихо посмеиваясь.
Когда всё закончилось, Элоиса и Валерия, с залитыми лицами и сиськами, снова поцеловались — медленно, без спешки передавая сперму изо рта в рот. Элоиса подцепила пальцем ниточку, свисавшую с подбородка, и отправила её в рот, не переставая смотреть на Маркоса.
— Четыре лета, — сказала она. — Четыре лета потерянного времени.
Никто не ответил. В этом не было необходимости.
Все четверо повалились на кровать вперемешку, перепутав ноги и всё ещё тяжело дыша. Морской ветер врывался в открытое окно и сушил им пот. Снаружи ночь была ещё целиком впереди — с шумом моря на заднем плане и общей уверенностью, что это не останется единичным случаем.
И никто никуда не спешил.