Грузовикер, который подцепил меня на стоянке
Я уже несколько месяцев был одержим мыслью сменить мотоцикл. У меня naked, на которой я езжу на работу и иногда по воскресеньям удираю в горы, но мне хотелось custom — такого, что весит тонны и позволяет часами катить, не выслушивая жалобы от поясницы. С тех пор как я связался с Бруно, мотоциклистом, с которым познакомился на слёте, эта идея не выходила у меня из головы. Его чёрная Yamaha будоражила меня почти так же сильно, как то, как он оттрахал меня на гостиничной парковке.
Я нашёл в интернете Yamaha XV1900 2010 года в Виго, в идеальном состоянии, с ветровым стеклом, полужёсткими кофрами и хромированными дополнительными фарами. Цена была разумной, а пробег — смешной. Я позвонил в салон, поговорил с владельцем, а на следующий день сел на самолёт, который доставил меня в Галисию за полтора часа. Когда я увидел её припаркованной у входа, я понял, что она моя, ещё до того, как прикоснулся к ней. Она звучала низко, с мурлыканьем, которое пробиралось под кожу.
Я перевёл деньги, подписал бумаги — документы должны были прислать мне по почте — и заодно решил купить экипировку. Один напарник по трассе, ветеран мото-поездок, всегда твердил одну и ту же мантру: одеваться нужно так, словно ты упадёшь уже через километр. Летом он советовал надевать под куртку велотрусы и техническую футболку, впитывающую пот. Я купил всё прямо там: вентилируемую куртку и штаны, модулярный шлем, короткие перчатки и укреплённые ботинки. Ночевал я в тот вечер в хостеле неподалёку от порта, а на рассвете выехал.
План был такой: пересечь Португалию и спуститься вдоль атлантического побережья до Коимбры, потом свернуть в глубь страны к Касересу и выйти на Малагу длинным маршрутом. Три дня без спешки. Первый день был сладким: второстепенные дороги, плавные повороты, деревушки с названиями, которые я не умел произносить, и португальский кофе каждый раз, когда останавливался заправиться. Мотоцикл был куда тяжелее моего, но этот вес превращался в спокойствие, как только переваливал за сотню.
Пообедал я в Коимбре и поехал дальше на юг. Границу пересёк через призрачную таможню, пустую, без единой души, когда солнце ещё стояло высоко. К середине дня усталость начала отдавать в поясницу. Я увидел придорожную заправку с двумя грузовиками, кое-как припаркованными у входа, и засаленный щит, обещавший бутерброды и кофе. Я свернул туда. Снял куртку и перчатки, убрал их в багажный отсек, оставил шлем пристёгнутым к седлу и вошёл в кафетерий в футболке, липнувшей к телу.
Внутри почти никого не было. Барменша стояла, опершись о стойку, и смотрела в телефон. Два дальнобойщика, каждый за своим столом, занимали зал. Одному было, наверное, под шестьдесят, и он смотрел матч без звука. Второй заставил меня поднять голову сразу, как только я вошёл.
Тридцать с небольшим, прикинул я. Белая обтягивающая футболка до предела, руки толщиной с моё бедро, квадратная челюсть и бритая наголо голова. Красавцем в привычном смысле слова он не был, но в нём было что-то от зверя из спортзала, от чего во рту пересыхает. И с первой же секунды он не сводил с меня глаз.
Я заказал на стойке кофе со льдом. Пил медленно, стараясь не оборачиваться. Каждый раз, когда я чуть поворачивал голову, он всё так же сверлил меня взглядом. Когда стакан опустел, я решил, что хватит притворяться. Расплатился, вышел в коридор и зашёл в туалет.
Санузел был просторный: слева — две душевые, разделённые занавесками; в глубине — ряд из четырёх писсуаров и, у противоположной стены, три кабинки с дверями до пола. Я встал у самого дальнего писсуара, расстегнул ремень и пуговицы на брюках, спустил велотрусы до бёдер, достал член и помочился с физическим облегчением человека, который уже несколько часов терпел.
Я как раз стряхивал его, когда услышал, как открывается дверь и тяжёлые шаги приближаются ко мне. Не глядя, я понял, что это он. Пахло чистым потом и дешёвым одеколоном. Он встал у соседнего писсуара, без всякой скрытности стянул спортивные штаны и трусы и достал член. Он не мочился.
Глаза сами собой скользнули туда. Он был толстый и длинный, ещё мягкий, с большим тёмным головкой и парой тяжёлых яиц, свисавших между бёдер. Когда я поднял взгляд, он смотрел уже на меня.
— Нравится?
Я кивнул. Голос не сразу послушался.
— Ты немой? — спросил он, полуулыбаясь, наполовину бросая мне вызов.
— Нет… нет, конечно нет. Он прекрасен.
Он схватил меня за запястье рукой, похожей на боксерскую перчатку, и поднёс мою ладонь к своему члену. Я сомкнул пальцы вокруг него.
— Спокойно, — сказал он. — Не кусается.
Я начал медленно ласкать его кожу вверх-вниз. Уже через несколько секунд я почувствовал, как он увеличивается. Член у него стал твёрдым и горячим в моей руке, а его другая ладонь тем временем нырнула под свободный пояс моих штанов. Он без труда нашёл мой зад и провёл пальцем между ягодицами к самому центру сфинктера.
— Чёрт, какой ты весь мокрый, — сказал он тихо. — Как я люблю.
— Только не здесь, — прошептал я. — Нас могут увидеть.
— Тебя это волнует?
— Да.
— Идём.
***
Он потащил меня за руку к самой дальней кабинке и запер дверь на задвижку. Места было мало, нас двоих там еле хватало. Он взял моё лицо обеими руками — каждой ладонью закрывал полголовы — и поцеловал. Поцелуй не был нежным: он обсасывал мне губы, прикусывал нижнюю, вогнал язык глубоко внутрь и оставил его там, дыша мне прямо в рот.
— Как только увидел тебя в кафетерии, сразу понял, какая ты сучка, — пробормотал он мне в губы.
Он задрал мне футболку до самой шеи, обнажив соски. Опустил голову и вцепился в один зубами. Я застонал, попытался заглушить звук, не смог. Он щипал их, кусал, сосал, будто хотел вырвать.
— Мудак, — выдохнул я. — Ты меня расплавляешь.
Он толкнул меня за плечи и усадил на унитаз. Сорвал с себя футболку, стянул спортивные штаны и трусы до щиколоток и встал передо мной совершенно голый, с членом, нацеленным мне в лицо. Это был настоящий памятник спортзалу: каменные грудные мышцы, рельефный пресс, вены на предплечьях.
— Возьми в рот, — приказал он. — Посмотрим, что ты умеешь.
Я взял основание правой рукой и начал с его яиц. Облизал бёдра, отсосал яйца по одному, запихивая их целиком в рот и щёлкая по ним языком. Поднялся по стволу кончиком языка, медленно, ведя по толстой вене, что тянулась до самой уздечки. Я поцеловал головку, погрузил кончик языка в отверстие, играл с ним, пока у него не вырвался первый настоящий хриплый вздох.
— Чёрт, сучка…
Я взял его целиком в рот. Ну, насколько он вообще помещался, не ломая мне челюсть. Я начал сосать его слаженно, работая и головой, и руками, поднимаясь и опускаясь, оставляя между моим ртом и его телом нитку слюны каждый раз, когда вытаскивал член, чтобы глотнуть воздуха.
Он недолго терпел, прежде чем перехватить инициативу. Схватил меня за затылок двумя руками и начал трахать мне рот, насаживаясь в своём ритме, не заботясь, дышу я или нет. Когда он входил, головка каждый раз ударяла меня по нёбу. Глаза наполнились слезами, и густая нитка слюны стекала с подбородка на грудь. Я хотел оттолкнуть его руками за бёдра, но он был вдвое сильнее меня.
— Ай, ай, сучка, как ты глотаешь член…
— А-аргх…
И тогда он выдернул член одним движением, пару раз дрочанул рукой и начал кончать. Первая порция попала мне в левый глаз и потекла по щеке. Вторая — на губы. Третья — на подбородок. Он кончал так, словно неделю копил, тяжёлыми струями с резким запахом.
— Вытри его.
Я наклонился, провёл языком по забрызганному члену, пока он не стал блестеть, а потом, почти не задумываясь, вытер лицо тыльной стороной ладони и облизал пальцы тоже.
***
Он схватил меня за соски, заставляя подняться. Развернул и велел упереться руками в стену кабинки. Плитка была холодной. Я — нет.
— Ты весь пропотел, — шепнул он мне в ухо. — Обожаю.
Он начал вылизывать мне спину. Позвоночник, лопатки, затылок. Спустился к поясу штанов и, не переставая целовать кожу, стянул их совсем. Снял с меня один ботинок, вытянул одну ногу из штанов и велотрусов целиком, а вторую оставил застрявшей в ткани. Ему так было даже лучше: я был ещё более раскрыт.
— Чёрт, какая у тебя задница, пидорок.
Я выгнул спину и оттопырил таз назад. Он укусил меня за правую ягодицу, раздвинул обе руками и смачно плюнул прямо в центр. Я почувствовал, как плевок стекает по щели, прежде чем его палец вошёл внутрь.
— Ничего себе. Эта задница многое видела.
— Ты весь разговор будешь болтать или всё-таки выебешь меня?
Он хмыкнул. Я чувствовал тепло его тела в считаных сантиметрах от своего и запах мужского пота — эту смесь раздевалки и секса, которая заводит меня сильнее, чем что-либо ещё в мире. Я услышал, как он разрывает упаковку — по крайней мере, он пришёл подготовленным. Когда он снова прижался к моей спине, его член уже тыкался мне головкой в анус снаружи.
Он снова плюнул. Схватил меня за бёдра. Приставил головку. И без предупреждения резко толкнул.
— А, чёрт! — вырвалось у меня.
— Если отверстие уже открыто, что такого.
— Заткнись.
Он вытащил член почти целиком и снова вогнал его одним движением. Каждый толчок отрывал мои пятки от пола. Каждый раз, когда он входил до упора, он на мгновение замирал, прижавшись ко мне, облизывал мне затылок, царапал бока, щипал соски, отвешивал сухие шлепки по ягодицам.
— Разве ты не хотел, чтобы я выебал тебе задницу? — выдохнул он.
— Ай, мудак.
— Вот тебе и задница.
Он ускорился. Я держался на предплечьях, упираясь в стену и чувствуя, как пот течёт по спине и смешивается со слюной, которую он оставлял между моими лопатками. Мой член, брошенный между бедром и унитазом, капал предэякулятом на пол.
— Ай, ноги… — вырвалось у меня. — Не держат.
— Держись, сучка.
Одна рука сжала мою талию, чтобы удержать меня. Другая поднялась и схватила меня за футболку, скрученную узлом у затылка, тянув за неё, словно за поводья. Толчки стали короткими, быстрыми, механическими.
— Кончаю, — прорычал он. — Кончаю.
Я сжал сфинктер изо всех сил, что у меня оставались. Я хотел чувствовать каждую судорогу, каждый пульс. Его последний рывок придавил мне лицо к плитке, и тогда я это почувствовал: дрожь, жёсткость, тяжёлые толчки, бьющиеся внутри презерватива, пока он опустошался, вцепившись зубами мне в плечо.
Пока он ещё не закончил, свободная рука нашла мой член и начала дрочить его неуклюже, поспешно. Больше и не понадобилось. Спустя пять секунд я уже заливал стену и унитаз собственной спермой, тяжело дыша, как пёс, и с коленями, готовыми вот-вот подломиться.
***
Он развернул меня и снова усадил на унитаз. Там, перед моим лицом, его член всё ещё стоял твёрдым с надетым презервативом. На кончике виднелись коричневые следы. Не много, ровно столько, чтобы мы оба это заметили.
— Ой. Прости.
— Не переживай, — сказал я, улыбаясь. — Если лезешь в нору, выходишь с шерстью.
Он впервые по-настоящему рассмеялся. Взял бумагу с рулона, аккуратно снял презерватив и, прежде чем успел бросить его в урну, нитка спермы стекла по основанию к яйцам.
— Вытри его, — повторил он.
Я снова наклонился. Вылизал ему яички, собрал языком сперму, поднимался по стволу к головке, жадный, будто это был первый и последний раз. Когда я закончил, его член блестел.
— Нравится вкус, сучка?
Я уже собирался ответить что-то, не знаю что, когда услышал сверху сухой звук. Поднял взгляд. В соседней кабинке, выглядывая через щель между стеной и потолком, на нас были нацелены пару глаз. Лицо исчезло, как только встретилось взглядом с моим. Мы услышали, как щёлкнула задвижка соседней кабинки, быстрые шаги, как открылась и захлопнулась дверь туалета.
— Вот это да, — сказал мой любовник. — У нас был зритель.
— Кто это был?
— Другой дальнобойщик. Он любит подглядывать. Дрочит, глядя, как люди трахаются.
— Всякое бывает на божьей ниве.
Мы оделись молча, каждый приводил в порядок одежду с привычностью человека, который уже делал это не раз. Умыли лица в раковине, не говоря ни слова. Перед выходом он достал телефон.
— Дай свой номер. Если буду проезжать через Малагу, предупрежу.
Я вышел на солнце с ещё ватными ногами. Мотоцикл всё так же стоял там, терпеливо, со шлемом, свисающим с седла. Я надел куртку, перчатки, шлем. Завёл мотор. Двигатель подо мной загудел низко и тяжело.
До Касереса мне оставалось три часа, а до дома — ещё несколько, но я уже был как следует оттрахан в задницу и с новым номером в телефоне. Выезжая с заправки и беря курс на автостраду, я подумал, что эту машину теперь следовало крестить так, как и полагается.