Я закончил год, когда меня трахнул незнакомец в кабинке
Было семь тридцать вечера тридцать первого декабря, а я всё ещё слонялся по центру города, не желая возвращаться в номер отеля. Я отлично знал, чем закончится ночь, если я поднимусь в ту комнату: тёплое пиво, телевизор, включённый без звука, и невыносимое одиночество, как только грянет первый фейерверк нового года. Настроения на это у меня не было.
Я шёл по оживлённому проспекту, когда вспомнил о месте, где бывал несколько месяцев назад. Неприметный подвал без вывески на улице, с отдельными кабинками, соединёнными внутренним чатом, где можно было искать знакомства в гей-среде, не перекидываясь в коридоре ни с кем ни словом. Тихий, анонимный круизинг — именно то, что нужно на эту ночь.
Потребовалось несколько минут, чтобы найти вход. Он был полускрыт между закрытым книжным магазином и тату-салоном, который тоже не работал в ту ночь. Я спустился по узкой лестнице и оказался у крошечной стойки, где парень в очках с скучающим лицом молча протянул мне ключ, даже не взглянув толком. Я заплатил за отдельную кабинку, прошёл по едва освещённому коридору, нашёл дверь с выбитым на табличке номером и вошёл.
Заперся изнутри. Устроился на узкой скамейке, включил компьютер и открыл чат заведения. На экране была общая комната, где сообщения обновлялись каждые несколько секунд. Большинство были от пассивов, ищущих член, кто-то из вуайеристов хотел просто подсматривать через глазок. Я искал другое: решительного активного, который заставит меня забыть, какой сегодня день.
Пока я читал сообщения, кто-то настойчиво дёрнул ручку, пытаясь открыть мою дверь. Я уже поставил щеколду; в эту ночь выбирать собирался я.
И тут я увидел, как он пишет в общем чате: «Я актив, сорок один год, плотный, кабинка двадцать семь. Дискретные пассивы, пишите».
Желающих было несколько, но что-то в сухости этого сообщения мне понравилось. Я ответил ему в личку.
«Привет. Ты меня зацепил. Тридцать пять, крупная задница, пассив, дискретный. Ищешь что-то конкретное?».
Прошло две или три длинных минуты, прежде чем появился ответ.
«Иди в двадцать седьмую. Ключ в двери. Посмотрим лично».
Я вышел из чата, вышел в коридор и дошёл до самого конца. На табличке значилось двадцать семь, краска местами облупилась. Я слегка толкнул ручку, и дверь поддалась без сопротивления. Внутри, сидя на скамейке, был он. Короткие чёрные волосы, тонкая оправа очков, чуть выше меня, когда встал, округлый живот под тёмно-синими боксёрами — на нём не было ничего больше.
Не успел я закрыть за собой дверь, как он уже рывком втянул меня внутрь. Перевёл щеколду, толкнул меня к дереву и уставился так, будто прикидывал, стоит ли я того.
— Не двигайся, — тихо сказал он, и улыбка у него была не из добрых.
Он упёр предплечье в дверь на уровне моей головы, а другой рукой поднял мне подбородок. И поцеловал. Это не был робкий поцелуй. Это был раскрытый, голодный рот, который за две секунды вышиб из меня воздух. Я ответил, обвив руками его талию, и позволил ему самому задавать темп. Я почувствовал, как его эрекция давит сквозь ткань мне в бедро.
Не прекращая целовать, он спустил руку к моему ремню. Одним движением расстегнул его, расстегнул пуговицу на штанах и, когда я уже был обезоружен, чуть отстранился, чтобы посмотреть на меня.
— Посмотрим, что у тебя там, — пробормотал он.
Он ухватился за бока моих штанов и дёрнул их вниз до щиколоток. Боксеры слетели вместе с ними. Я остался голым ниже пояса, прижатый спиной к двери, а сердце колотилось где-то в горле.
Он взял меня за правую руку и одним уверенным разворотом повернул спиной. Я оказался лицом к стене, с раскрытыми ладонями на ламинированной панели. Он положил открытую ладонь мне на затылок и слегка надавил, заставляя наклониться. Потом приблизился к уху.
— Эта задница будет моей. Ты закончишь год как следует, оттраханный, — сказал он хрипло.
***
Он отвесил мне две сухие пощёчины, по одной на каждую ягодицу, достаточно сильные, чтобы я почувствовал, как они горят, но не настолько, чтобы я отшатнулся. Потом оставил ладонь неподвижно, сжимая мою плоть. Начал мять, раздвигать и сжимать мои ягодицы с такой медлительной тщательностью, что у меня по спине побежали мурашки.
Он наклонился над моей спиной. Сначала я почувствовал его дыхание у шеи, потом язык на мочке уха. Он вылизывал сбоку шею, ключицы, всё ещё разминая меня. Первый стон я выпустил сам, не в силах сдержаться. Он тихо усмехнулся, будто только этого и ждал.
Он опустил рот вдоль позвоночника. Поцеловал каждый позвонок, медленно, до самого провала в пояснице. Когда добрался до ягодиц, он почти нежно поцеловал каждую, а потом раздвинул их обеими руками. Холодный воздух заведения ударил мне в выставленную задницу, и я почувствовал, как она сама, без моего разрешения, сжимается.
— Смотри, какая торчащая, — весело сказал он. — Эта попка уже проголодалась.
Он всё ещё был наклонён, и я почувствовал, как что-то знакомое скользнуло между моих ягодиц. Он спустил боксеры и стал водить членом по щели, пока ещё не входя, только натирая. Он был толстый и горячий — я ощущал это даже не видя его. Он схватил меня за талию обеими руками, чтобы задать ритм. Так он пробыл некоторое время, играя, заставляя ждать.
Потом отстранился. Взял меня за руку, снова развернул и усадил на скамейку, так что его член оказался у моего рта, в считаных сантиметрах. Он был большой, толстый, выбритый, с чистой головкой и каплей предсеменной влаги на кончике.
Он взял его рукой и начал проводить им по моему лицу. По щекам, по губам, по подбородку. Помечая территорию. Когда добрался до уголка рта, я раскрыл его.
Я начал медленно, только головку, вылизывая её кончиком языка, играя с уздечкой. Он выдохнул низкий стон и положил мне руку на затылок, не нажимая, просто положив. Я стал заглатывать глубже, миллиметр за миллиметром, насколько позволял рвотный рефлекс. Потом начал двигаться сам, задавая свой ритм. Я слышал, как его дыхание становится тяжелее. Его пальцы сжались у меня в волосах.
— Вот так, давай.
Он усилил нажим. Чуть глубже толкнул мне голову, не слишком сильно. Его бёдра начали подстраиваться под меня. Когда он был уже почти на грани, он взял меня за лицо обеими руками и вытащил член изо рта с прерывистым дыханием.
— Ещё не сейчас, — сказал он.
Он взял меня за руку, поднял, развернул и поставил на колени на скамейку, грудью на спинку, а задницей кверху. Ладонь он положил мне между лопаток, чтобы я удерживал позу.
***
Я услышал шорох пакетика. Потом почувствовал, как холодная жидкость капнула мне между ягодиц и потекла по промежности. Его рука проследила путь, растирая, раздвигая, смазывая моё отверстие с такой медлительностью, что мне пришлось закусить губу, чтобы не застонать вслух.
Он толкнул пальцем. С первого раза не вошло. Он терпеливо настаивал, добавил ещё смазки, снова толкнул. На этот раз палец прошёл. Я почувствовал короткое жжение, растяжение, палец, описывающий внутри меня маленькие круги. Он вынул его, добавил ещё жидкости, снова ввёл, теперь уже без сопротивления. Внутрь-наружу, круги снова. Разрабатывал меня.
— Готов или нет, приготовься, — сказал он и выпрямился.
Он раздвинул мне ягодицы обеими руками. Я почувствовал, как головка его члена упёрлась в центр, надавливая. Мой сфинктер сопротивлялся, потом сдался. На мгновение боль и удовольствие стали одним и тем же ощущением, и я вырвал стон, от которого отозвались стены кабинки. Он вошёл до половины одним толчком и замер.
— Ты какой тугой, — сказал он, и голос у него задрожал. — Какую попку я сейчас трахаю, чтобы закончить год.
Он подождал. Дал мне вдохнуть. Когда понял, что я устроился, вынул член полностью, добавил ещё смазки, снова приставил головку и толкнул опять — уже до самого конца. Я почувствовал, как его яйца ударились о мои, как его бёдра прижались к моей заднице, как его твёрдая рука легла между моих лопаток.
Он начал медленно. Выходил наполовину и снова входил до конца. Медленно, вымеряя, чувствуя меня. Каждый удар вырывал из меня стон, который я не мог контролировать. Потом он ускорился. Кабинка наполнилась влажным звуком его таза о мои ягодицы, его тяжёлого дыхания, моих всё более громких стонов.
В какой-то момент он вытащил его полностью. Снова раздвинул мне ягодицы обеими руками и застыл, глядя.
— Смотри, как красиво открылась, — сказал он почти шёпотом. — Я наслаждаюсь этим так, что ты и представить не можешь.
И снова вогнал его одним ударом, до самого конца. На этот раз без паузы. Он крепко схватил меня за талию обеими руками и начал трахать новым ритмом — быстрее, глубже, почти жестоко. Я вцепился в спинку скамейки как смог и позволил ему вести.
Его дыхание превратилось в непрерывную одышку. Стоны смешивались с обрывками слов, фрагментами.
— Я кончу внутрь, — сказал он мне у самого уха, не прекращая двигаться. — Терпи.
Ещё три, четыре глубоких, зверских толчка. Потом я почувствовал это. Горячая пульсация внутри — одна, вторая, третья. Он вбит до упора, ногти впиваются мне в талию, долгий стон обрывается выдохом.
Он замер на несколько секунд. Потом медленно вышел. Раздвинул мне ягодицы, чтобы посмотреть на то, что сделал. Отвесил ещё две шлёпки, теперь уже мягкие, почти ласковые.
Он потянул меня за руку, помогая подняться. Когда я оказался перед ним, он поцеловал меня. Долгий поцелуй, без спешки, совсем не похожий на первый.
— С Новым годом, — сказал он, не отрываясь от моего лица. — Какая отличная задница для завершения.
Он снова поцеловал меня. Ещё немного помял мне ягодицы, уже без всякой спешки. Потом почти с нежностью помог одеться, пока я пытался восстановить равновесие. Когда я стал более-менее прилично выглядеть, он открыл дверь и кивнул мне, чтобы я выходил.
Я вернулся в свою кабинку, вышел из чата, не глядя на сообщения, поднялся по лестнице и вышел в воздух последнего дня года. На проспекте уже были люди с пакетами льда и бутылками сидра. Я неспешно дошёл до отеля, с ещё тёплой задницей и странно лёгкой головой. В ту ночь я спал лучше, чем за очень долгое время.
Я так и не вернулся в то заведение. Со мной больше никогда не случалось ничего похожего. Но каждый раз, когда я слышу фейерверки тридцать первого вечером, я вспоминаю парня из двадцать седьмой кабинки и то, как он исполнил своё обещание — по-своему.
Было семь вечера 31 декабря, и я не хотел возвращаться в отель и сидеть там один. Я вспомнил место с кабинками в трёх кварталах и, не раздумывая, толкнул дверь.