Игра, начавшаяся с фото и закончившаяся тройничком

Для начала я должна уточнить: это был не наивный вопрос.

—Ты когда-нибудь представлял меня с несколькими мужчинами одновременно?

Лучшее в тот момент было выражение лица Маркоса: как у человека, который уверен, что ослышался, но в глубине мозга уже знает, что нет. Мы лежали в постели в пятницу вечером, смотрели фильм, за которым уже ни один из нас толком не следил. Его телефон лежал у него на груди. Я закинула ноги ему на ноги и ровно двадцать две минуты высчитывала, когда и как задать этот вопрос.

—Что? — сказал он.

Это был не вопрос. Это было выигранное время, чтобы прийти в себя.

У Маркоса есть одна вещь, о которой он упомянул всего один раз, почти мимоходом, во время разговора, начавшегося совсем о другом. Его слегка заводит мысль увидеть меня перепачканной. Не в каком-то конкретном месте; его цепляет образ целиком, количество, одновременность нескольких людей сразу. Я убрала это в ту самую ментальную папку, где храню детали, которые важны, даже если никто не произносит их вслух слишком часто.

—Я просто сказала это вслух, — произнесла я с тем спокойствием, с каким делают вид, будто готовили это неделями. — Если хочешь, забудь.

—Нет, — ответил он сразу. — Не забуду. Ты просто застала меня врасплох.

—Я знаю, — ответила я.

Я встала с кровати под предлогом, что пойду за ноутбуком, который специально оставила между тумбочкой и диваном-кроватью. Движением я незаметно включила то, что было на мне уже почти сорок минут: вибратор с дистанционным управлением, который Маркос подарил мне несколько месяцев назад. Я почувствовала, как он заработал, уперлась ладонью в край кровати, чтобы не потерять равновесие, и вернулась к нему с ноутбуком на руках.

—Иди сюда, — сказала я.

Я открыла почтовый клиент.

—Помнишь благотворительный календарь, который мы делали в компании в конце прошлого года?

Маркос перевел взгляд с экрана на меня.

—Тот, с фотографиями. Конечно.

Как тут забудешь. Мы сделали благотворительный календарь, в котором дюжина сотрудников позировала почти без одежды, чтобы собрать деньги для местной ассоциации. Результат получился элегантным, почти художественным: фотограф Даниэла прекрасно знала, как использовать картонные буквы, цветы и реквизит, чтобы ничто не выглядело откровенным и при этом всё оставалось дразнящим. За меньше чем две недели продали больше восьмисот экземпляров. Я была на декабре — самом желанном месяце из всех.

—Так вот, — начала я и краем глаза заметила, что Маркос поставил телефон экраном вниз на кровать, даже не осознав этого. — Я была последней, кто приходил в студию. Я закрывала календарь. И пока Даниэла собирала оборудование, мне пришла в голову идея.

—Какая именно?

—У Даниэлы отличное чувство юмора. И она крайне дискретна. Так что я ей это предложила.

—Что именно ты предложила?

—Сделать немного другие фотографии.

Я открыла папку на рабочем столе под названием «Игра в мишень», а внутри было изображение очень высокого разрешения: я спереди и сзади, совершенно голая.

Маркос несколько секунд молчал.

—Даниэла потрясающе поработала со светом, — объяснила я. — После печати я добавила в Photoshop сетку, в стиле стрелковой мишени, с числовыми значениями, присвоенными разным зонам тела.

На версии спереди было двести очков за рот, пятьдесят за правую грудь, сто за лобок. На оборотной стороне была своя шкала, с самыми высокими значениями внизу поясницы.

—Сопроводительный текст я написала по-английски, — продолжила я, — потому что отправляла всё с нового почтового ящика, созданного специально для этого. У меня есть доступ к международному каталогу сотрудников компании. Я вручную отобрала адресатов.

—Сколько их было?

—Достаточно, чтобы игра получилась интересной.

—И что было в сообщении?

—Что-то вроде: «Вот тебе кое-что особенное. Не торопись, выбери цель и стреляй. Победитель получит необыкновенный приз».

Маркос ответил не сразу.

—Ты неделями всё это готовила, — наконец сказал он.

—Я хотела читать ответы вместе с тобой.

На самом деле я неделями ждала точный момент, чтобы ему всё рассказать. Вопрос в начале был наживкой; вот это — остальная часть ловушки.

Вибратор дважды пульсировал подряд. Я положила ладонь ему на грудь, чтобы удержать равновесие.

—Сними боксёры, — сказала я. — Будем читать вместе.

***

Письма были самыми разными.

Некоторые сообщения были короткими: прямой выбор, без обходных путей, почти технический. Другие — длинными и почти оправдательными, словно отправителю хотелось аргументировать своё решение с определённой точностью. Были и те, кто подошёл к игре с серьёзностью, неожиданно для меня даже трогательной. А были такие, кто отвечал одной строкой и указывал процент уверенности.

Мы читали их вслух по очереди. Маркос вытаскивал письма из папки, а я их комментировала: тот парень из юридического отдела всегда казался мне довольно замкнутым, руководитель филиала в Буэнос-Айресе отвечал почти три недели, начальник логистики прислал два разных письма, поменяв выбор между первым и вторым.

Каждый раз, когда я упоминала кого-то, кого Маркос знал хотя бы в лицо, по ежегодной встрече или корпоративному ужину, я замечала, что он чуть напрягается. Не от неловкости. От совершенно другого чувства.

—Вот этот, — сказал он, показывая на письмо на экране, — был на мартовской конференции.

—Да. Он поздоровался со мной за завтраком во второй день.

—И что он выбрал...?

—Читай.

Он прочёл. Ничего не сказал, но его рука нашла мою под простынями.

В этот момент вибратор усилился. Мне пришлось на секунду прикусить подушку и подышать медленно, прежде чем я смогла продолжить.

—Ты в порядке? — спросил Маркос, прекрасно зная ответ.

—Продолжай.

Мы прошли через десятки ответов. Распределение выборов оказалось более равномерным, чем я ожидала, и это показалось мне подтверждением, что фотография выполнила свою задачу. Ближе к концу папки сообщений становилось всё меньше. Когда мы дошли до последнего, Маркос аккуратно закрыл ноутбук и посмотрел на меня.

—Кто победил?

—Трое выбрали абсолютно одно и то же, причём с самым высоким заявленным уровнем уверенности. Так что я решила, что победили все трое.

—И приз?

Я чуть приподнялась на подушках.

—Вот в этом и интерес. Даниэла уже несколько недель спрашивает меня, когда мы это устроим. Говорит, событие заслуживает нормальной фотодокументации.

Маркосу понадобилось мгновение, чтобы полностью осмыслить услышанное.

—Даниэла будет присутствовать?

—Даниэла станет частью события.

Больше ничего добавлять не пришлось. Я видела, как до него всё доходит: трое победителей, фотограф, я и та фантазия, о которой он однажды упомянул так, будто она ничего не весит, хотя на самом деле она уже много лет сидела в каком-то уголке его головы.

—Когда я тебя спросил, ты не говорила всерьёз, — сказал он. Это не было обвинением. Это был вопрос.

—И в шутку тоже не говорила, — ответила я.

***

То, что произошло той ночью между нами, не требует особых подробностей. Маркос выключил ноутбук и поставил его на пол. Я отключила вибратор — он уже был не нужен. Мы почти не разговаривали. Фильм всё ещё ждал где-то в памяти телевизора, замороженный на кадре, который ни один из нас на следующий день не вспомнил бы.

Но то, что действительно заслуживает рассказа, произошло три недели спустя.

Трое победителей получили второе письмо с того же адреса. Инструкции были точными: адрес, время, одно-единственное требование к поведению. Все три ответа пришли меньше чем за сорок минут. Каждый содержал всего одно слово.

Даниэла появилась вовремя, с камерой на плече и с тем сосредоточенным выражением, которое я уже знала по студии: так выглядит человек, который вот-вот займётся чем-то по-настоящему интересным. Маркос открыл дверь, и она вошла так, будто знала квартиру, хотя на самом деле знала, пусть и никогда не при таких обстоятельствах.

На мне было платье, которое Маркос выбрал несколькими неделями раньше, ещё не зная, для какого случая он его выбирает. Когда он увидел меня стоящей в гостиной, с Даниэлой, подстраивающей кадр сбоку, и с тремя гостями, приходящими с интервалом в десять минут друг от друга, я поняла, что именно это сочетание ожидания и странности и делает всё таким интенсивным.

Первым пришёл человек, которого я знала по координационным совещаниям. Мы десятки раз здоровались совершенно профессионально, обменивались письмами о проектах и сроках сдачи. Когда он увидел меня в этом платье, в этой гостиной, с Даниэлой на заднем плане и Маркосом у окна, ему понадобилась секунда, чтобы вернуть лицу нормальное выражение.

—Добро пожаловать, — сказала я.

Даниэла подняла камеру.

—Когда будете готовы, — сказала она.

***

То, что последовало, длилось почти три часа.

Даниэла двигалась по пространству с присущим ей умением всё документировать, не вмешиваясь, присутствовать, не прерывая ритм происходящего. Маркос ни на минуту не отходил; это была именно та роль, которую я негласно ему отвела и которую он принял без всяких слов.

Есть моменты того вечера, которые я до сих пор помню с почти неудобной ясностью. Ткань дивана под моими коленями. Вес трёх пар рук в разных местах одновременно. Голос Даниэлы, дающей техническое указание по свету, пока у меня был занят рот и я могла только слушать. Лицо Маркоса, когда всё закончилось: эта смесь изнеможения и чего-то, чему нет точного названия ни в одном языке, но что я мгновенно узнала.

Второй гость пришёл через десять минут после первого. Это был человек, которого я знала только по имени, из отдела, с которым почти никогда не имела прямого контакта. Его ответ на письмо был самым длинным из всех — почти три абзаца, где он оправдывал свой выбор логикой, которая в тот момент показалась мне забавной, а теперь, когда Даниэла подстраивала кадр, обрела совершенно иное значение.

Третий пришёл ровно в минуту. Он вошёл, ничего не сказав, посмотрел на меня секунду, а потом на Маркоса, который стоял у дальней стены, скрестив руки. Первым кивнул именно Маркос.

После этого последовательность событий стала менее линейной. Время начало работать иначе.

Даниэла почти ничего не говорила все три часа. Лишь время от времени она давала техническую команду, просила чуть сдвинуться, немного уйти влево. Её голос был абсолютно профессиональным, точно таким же, как в студии, когда мы снимали календарь. В этом и было самое странное, и самое возбуждающее одновременно: всё по-прежнему звучало как хорошо сделанная работа.

В какой-то момент ко мне подошёл Маркос. Он ничего не сказал; просто положил ладонь мне на спину на несколько секунд и убрал. Этого оказалось достаточно.

Потом, когда трое гостей ушли и Даниэла убрала камеру в чехол, мы остались одни в гостиной. Квартира пахла иначе. У всего была эта слегка изменённая плотность вещей после события, которое уже нельзя отменить.

Маркос принёс мне из спальни плед и сел рядом со мной на диван.

—Как ты? — спросил он.

—Хорошо, — сказала я. И это было совершенно правдой.

Даниэла прислала нам фотографии через три дня. Они очень хорошие. В них есть то качество изображений, которые рассказывают что-то, не объясняя всего, оставляя достаточно места воображению того, кто смотрит.

Я сохранила их в новую папку на рабочем столе.

Я всё ещё не сказала Маркосу, как она называется.