Моя мать и я закончили с пятью незнакомцами

Они уже искали друг друга просто из похоти. Таблетка, которую они проглотили чуть раньше, всё ещё пульсировала в крови, стирая последние остатки благоразумия. Соледад целовала дочь в губы и держала её за затылок, словно боялась, что эйфория вырвет её из объятий. Позади них двое типов, недавно присоединившихся к ним, нашли свой шанс: один занялся задом Соледад, другой, не спрашивая разрешения, устроился за Камилой.

Ни одна из них не прервала поцелуй. Они почувствовали перемену — другой член, другие руки — и эта деталь, вместо того чтобы напугать их, вызвала по коже дрожь. Это был уже третий, кто в эту ночь входил в них сзади, и они вели счёт.

На них уже никто не смотрел с возмущением. Большая часть публики была слишком пьяна или слишком накачана, чтобы обращать на них внимание, да и они были не единственными. Тут и там, в людском море, какая-нибудь женщина позволяла прижаться к незнакомому телу, а две девушки целовались, смеясь, потерянные в своей собственной игре.

На сцене блондинка в крошечных шортах и с гитарой, свисавшей на обнажённую грудь, пела во весь голос. Её группа, вся состоявшая из женщин, подхватывала её в быстром номере о ночи и желании. Соледад показалось, что она узнаёт мелодию какого-то далёкого лета, но так и не смогла понять, откуда именно. Да и не важно. Она отдалась шуму и свету.

Она наклонилась, чтобы отсосать одному из своих рок-н-ролльных любовников, и Камилла рядом подражала ей. Пока их трахали, обе женщины использовали члены как микрофоны и орали, умирая со смеху.

Соледад чувствовала, что ничего плохого случиться не может. Это, должно быть, чёртова таблетка, подумала она. Начальная паника, страх быть узнанной — всё испарилось. Она танцевала, снимая с себя последние клочья одежды, и подзадоривала Камиллу сделать то же самое. Через несколько секунд обе оказались полностью голыми. Толпа вокруг — мужчины и женщины — разразилась одобрительными криками. Соледад с облегчением убедилась, что они не единственные: блондинка, которая чуть раньше вылизала ей влагалище, тоже была голой, взгромоздившись на плечи высокого типа, размахивая руками и показывая сиськи всему стадиону.

— Давай так же, — сказала Соледад дочери.

— А если папа нас увидит?

— Не думаю, что увидит... а если и увидит, мне плевать.

Они попросили своих любовников поднять их. Громила и Волосатый без труда вскинули их вверх, и они начали орать песни, хотя не знали слов. Толпа радовалась тому, что может пялиться на груди двух таких красивых женщин. Они поцеловались в губы. Если кто-то и понял, что они мать и дочь, им уже было всё равно. На этой стадии ночи им было всё равно на что угодно.

Лишь немногие заподозрили правду. Некоторые приняли их за сестёр — уж слишком они были похожи. Но все обратили внимание на одну деталь: и лица, и груди обеих были забрызганы спермой. Вот это и правда было безумие; даже блондинка на сцене не решилась зайти так далеко.

Соледад и Камилла вылизали друг друга. Снизу Рубен сфотографировал их на телефон дочери: Соледад лижет Камилле влажный сосок. Потом была ещё одна такая же фотография, но с ролями наоборот.

***

Чуть позже они попросили опустить их вниз. Не из стыда — этого они уже лишились, — а потому что хотели большего. Соледад попросила Волосатого усадить Камиллу на его член. Анальное проникновение сорвало с девушки мощный стон, который услышала только её мать. Соледад опустилась перед ней на колени и начала вылизывать клитор, пока Рубен снимал сцену.

Через несколько секунд Соледад жестом позвала бородатого поближе. Она отсосала ему до каменной твёрдости, а потом отодвинулась, указывая на влагалище дочери. Тип понял с полуслова. Камилла взяла мать за руку: ей хотелось разделить с ней этот момент. Двойное проникновение всегда сводило её с ума, и пробовала она это лишь пару раз в жизни. Делать это рядом с Соледад, среди людей, казалось ей безумным и до сладости грязным.

— Тебе нравится, любовь моя? — спросила Соледад ей на ухо.

— Ай... да... очень! Хочу, чтобы ты сделала то же самое, ну давай, мам... решайся. Это же прекрасно — когда в тебя вгоняют сразу двое.

— Я всегда хотела узнать, что это такое... но, пока была замужем, так и не решилась. Сегодня я не упущу этот вечер.

— Ты тоже фантазировала об этом?

— Тысячу раз, любовь моя. Мне кажется, это у всех в голове, просто мало кто решается. Я хочу воспользоваться этим, пока могу.

Тот, кто поднял её на руки и вошёл сзади, был Громила. Соледад сводила с ума его сила: он поднимал её, будто она ничего не весила. На мгновение она представила, как даёт ему свой номер и видится с ним в отеле каждые выходные. Бородатый подошёл спереди и воткнул член в её влажное лоно, прежде чем она успела попросить.

Она хотела настроиться, хотя бы несколько секунд всё обдумать... но реальность не была похожа на фантазии. Обе толчковые волны вошли так быстро, что она на миг не смогла их различить. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: магия была именно здесь, в том, что два ощущения сливались в одну огромную волну, пробегавшую по всему телу. Волна поднялась к горлу и вырвалась криком. Потом был ещё крик, и ещё один. Громила подбрасывал её вверх; она дёргалась, пока члены входили и выходили. Она взглянула на Камиллу и увидела на её лице искажённое наслаждением выражение. Наверняка у неё было то же самое. Они снова взялись за руки и кончали вместе.

Соледад радовалась, что дочь решается пробовать то, что она сама никогда себе не позволяла. Я должна была делать то же самое в её возрасте, подумала она. Не надо было так рано выходить замуж. Хотя, если бы она не вышла за Густаво, Камилла бы не родилась, и их не было бы здесь, вместе наслаждающихся такой безумной сценой. Это оправдывало всё, даже те длинные ночи, когда у мужа не хватало сил к ней прикоснуться.

Она и представить не могла, что вид дочери, которую одновременно имеют два мужчины, возбудит её до такой степени. Вся её прежняя одержимость воспитанием скромной дочери слетела мгновенно. Теперь она хотела, чтобы та была наполнена, хотела, чтобы та подпрыгивала на этих членах так же, как она сама. Стоны Камиллы, такие близкие, заразили её, и Соледад подхватила их хором.

Они не переставали трахать их, пока блондинка не спустилась со сцены. Когда публика начала аплодировать, провожая группу, рокеры отпустили их. У обеих дрожали ноги; понадобилось несколько секунд, чтобы устоять без помощи.

— Уф... это было жёстко, чёрт. Мне очень понравилось, — сказала Камилла.

— Уже хватит? — с улыбкой спросил Громила.

— И близко нет, — ответила Соледад. — Это не закончится, пока не закончится концерт. А впереди ещё группы.

***

— И что теперь делаем? — Камилла уже думала о какой-нибудь шалости. — А! Я знаю! Можно перенести вечеринку в более приватное место.

Соледад с беспокойством посмотрела на неё. Она испугалась, что дочь хочет пригласить этих типов домой, а это было немыслимо: Густаво должен был скоро вернуться. Но у её дочери была другая идея.

— Когда мы входили, нас проверяли в одной каморке в конце коридора. Там есть металлическая дверь прямо под трибунами. Можно пойти туда.

— Но... там были охранники.

— Не будь наивной, мам. Внутрь уже вошли все. Должно быть, они снаружи, следят, чтобы никто не пролез.

Соледад пришлось признать, что она права. Она напрягла память: комнатка была маленькая, но более чем достаточная для них двоих и их... сколько там любовников? Пять. Чёрт, мы сразу с пятью, подумала она, и эта мысль, которая в любой другой момент привела бы её в ужас, теперь возбуждала. Она снова свалила всё на таблетку, хотя уже начинала сомневаться, что виновата только химия.

— Ладно. Идём.

Они начали паломничество к задней части. Трое рокеров расчищали им путь, двое других прикрывали сзади, неся их вещи. И всё равно десятки рук ложились на их обнажённые тела. Иногда им приходилось останавливаться, потому что любопытные пальцы проникали между ног, а они даже не пытались их оттолкнуть. Им сжимали груди, щипали соски. Если мужчина пытался их поцеловать, они уклонялись, отворачивая голову; но не имели ничего против того, чтобы самой отыскать у него бугор через брюки. Зато если поцелуй исходил от девушки, они с удовольствием принимали его, переплетая языки, трогая и позволяя трогать себя.

Однажды Камилла наклонилась, чтобы отсосать незнакомцу. В тот же миг другой подошёл к Соледад сзади, уже с расстёгнутыми штанами, и схватил её за грудь. Она прижалась спиной к нему и позволила ему войти. Она вздохнула, когда её трахнул незнакомец: тощий дредастый парень, которому, наверное, было столько же лет, сколько её дочери. Соледад представила, что он — один из сокурсников Камиллы. Парень двигался быстро, неловкими, но твёрдыми толчками, и член сидел в ней идеально. Ни большой, ни маленький. В самый раз.

— Сюда, мам, — сказала Камилла, продолжая идти и беря её за руку. — Я вижу дверь в коридор. Надеюсь, мы сможем её открыть.

Они протолкнулись сквозь людей к металлической двери. Как и следовало ожидать, с первого раза та не поддалась. Волосатый попросил всех отойти в сторону.

— Эти двери всегда открываются внутрь, из соображений безопасности.

С помощью остальных он стал наваливаться плечом на металл. Потом попробовал ещё один, и ещё один, пока с Бородатым дверь не поддалась рывком. Бедняга едва не рухнул, когда перед ним распахнулся проход; его спасло только то, что он раскинул руки и упёрся ими в стены. Любопытные, наблюдавшие за этим, снова уставились вперёд, словно говоря: «Это нас не касается».

Камилла повела шествие, подпрыгивая. Эта шлюха просто с ума сходит от желания, подумала её мать, забавляясь.

***

Дверь в глубине открылась без проблем. Внутри было двое: смуглый кучерявый тип с сердитым видом и длинноволосый тощий парень, отбивавший ритм музыки головой и ногами. Оба сидели на лавке у стены, со скованными за спиной руками. Смуглый застыл с открытым ртом, увидев, как входят две голые женщины.

Тощий только через несколько секунд сообразил, что к чему. Он напевал что-то и резко замолчал, увидев Камиллу. Поднял взгляд к её груди, а затем перевёл его на Соледад.

— Ну надо же... небо треснуло, и ангелочки упали?

Соледад это позабавило. Тощий выглядел обдолбаннее, чем они.

— Извините, ребята, — сказала Камилла. — Мы не хотим мешать. Считайте, что нас тут нет.

Той, кто сделала вид, что их нет, была она сама: она опустилась на колени перед типом в бордовой футболке и начала ему отсасывать.

— Эй! А тут, значит, раздают, а никто мне не сказал? — возмутился прикованный. Ему никто не ответил.

Соледад тоже опустилась на колени и, удваивая ставку, занялась сразу Громилой и Бородатым. Остальные двое дождались своей очереди и закрыли дверь.

— Слушайте, вы из какой-то суперохуенной группы? — спросил тощий. — А то я не понимаю, как вам удалось заполучить этих двух красоток.

— Я тоже не понимаю, — ответил Волосатый. — Обе они уже прилично накачаны.

— Уже трое, — сказал тощий. — У вас нет чего-нибудь выпить?

— Нет, дружище. Ничего.

— Загляни в тот ящик, — вмешалась Камилла, оторвав Рубену член от рта. — У меня при входе отобрали пакетик с таблетками. Наверное, они его туда убрали.

Ящик открылся со второго рывка. Волосатый остался с дверцей тумбы в руке — старая, хлипкая; но это проявление силы заставило у Соледад потечь влагалище. Она подошла к столу и упёрлась в него грудью. Бородатый и парень в бордовой футболке локтями боролись за место, пока она ждала, раздвинув пальцами ягодицы. Победил Бородатый. Он нацелил член, и прямо перед тем, как войти, Соледад попросила:

— Сзади. Дай мне сзади.

Оба прикованных уставились на неё с отвисшими челюстями. За годы, проведённые в разъездах по стране вслед за группами, они повидали странные ситуации и очень доступных женщин, но никогда — двух таких, как Соледад и Камилла, готовых отдаться всем сразу.

Соледад застонала, когда член вошёл. Тип начал трахать её без пощады. Камилла захотела того же, встала рядом с ней и раздвинулась. На этот раз в бордовом футболке успел первым, прежде чем кто-то украл его место.

— Я нашёл! — крикнул Волосатый, как раз в тот момент, когда Камиллу трахали. Он поднял пакетик вверх.

— Это должно делиться! — взвизгнул прикованный тощий.

— Спокойно, хватит на всех, — заверил Волосатый.

Он начал раздавать. Стоя у края стола, Соледад и Камилла воспользовались моментом, чтобы отсосать ему. Одна таблетка пошла в рот тощему, другая — смуглому кучерявому. Единственным, кто отказался, был парень в бордовой футболке.

— Мне не нужно ничего такого, чтобы хорошо проводить время.

— И правильно, — сказал Волосатый, проглотив свою.

— Наслаждайтесь, — сказала Соледад. — Моей дочери они дорого обошлись.

— Правда? — спросил тощий, уже с расширенными зрачками.

— Да, — ответила Камилла. — Денег у меня не было, так что я расплатилась телом. И не жалею. Сделала бы это снова.

Соледад снова накрыло. То, что для любой матери было бы ужасом, её заводило. Её возбуждало, что дочь отдала своё тело в обмен на пару таблеток. Это было безумие, да, и это была её собственная дочь; но по какой-то причине именно это делало всё ещё более возбуждающим. Она снова свалила всё на химию, хотя уже почти не верила в это. Может, у меня в голове что-то сломано, подумала она. Только очень больная женщина может возбуждаться от такого.

— Хочу ещё одну, — сказала она, чтобы отогнать эти мысли.

— Мм... ещё одну — и хватит, — предупредил Волосатый. — С этим не шутят.

Он и Громила взяли по одной. Одну положили на язык Камиллы, другую — на язык Соледад. Обе остались с открытыми ртами, тела их тряслись от толчков сзади. Им вставили члены, и, пока они сосали, они проглотили таблетки.

Эффект пришёл через секунды. Неприятные мысли Соледад растворились в водопаде похоти. Да... мне нравится, когда её наполняют. Я попрошу, чтобы он сделал это снова, и снял на видео. Хочу видеть, как её трахают. Хочу, чтобы мы обе были такими шлюхами. На этот раз она не почувствовала вины. Она наслаждалась этим. Её снова охватила уверенность, что всё идеально и ничто не может пойти не так.

Камилла чувствовала то же самое. Ей тоже безумно нравилось видеть, как мать превращается в игрушку этих мужчин. Она воплощала одну из своих самых безумных фантазий: заниматься сексом рядом с матерью. И с ней. Эта мысль не отпускала её с того дня, когда, вернувшись домой, она застала Соледад за мастурбацией в постели. Ноги были широко раздвинуты, пальцы входили и выходили. Камилла подглядела всё, не издав ни звука, пока мать не кончила. Позже она сама трогала себя, думая об этой картине. С тех пор эта идея только разрасталась.

Чтобы не переставать трахать их, рокеры отодвинули стол от стены и поставили его в центр. Камилла легла на спину, а Соледад устроилась сверху, в идеальной позе шестьдесят девять. У двоих прикованных стоял уже только от того, как мать и дочь пожирали друг друга, будто были любовниками много лет.

— Эй, отпусти меня, я тоже хочу, — попросил тощий у Громилы.

— У меня нет ключей, пацан.

— В ящике тоже ничего не было, — добавил Волосатый. — А наручники идут сзади через ту трубу. Выбраться невозможно. Придётся дождаться охранника.

— Этот ублюдок заковал меня за косяк. За травку! За одну только травку!

— У тебя лицо как будто не только за травку, — сказал Громила.

— А тот? — спросил он, указывая на смуглого кучерявого.

— Он пощупал охранницу за задницу, — тощий расхохотался. — Не осуждаю его, телка там просто огонь.

Соледад чуть не рассказала им, что чуть раньше сама вылизала этой же охраннице влагалище. Но промолчала: её язык был занят клитором дочери, насквозь мокрым. Рокеры сменяли друг друга совершенно свободно: в рот, где они с удовольствием сосали; в лоно, наслаждаясь тем, насколько они влажные; или сзади, где уже не осталось никакого сопротивления.

Оргазмы приходили не один раз. Соки Камиллы брызнули матери в лицо, а соки Соледад оросили лицо дочери. Секс между женщинами, инцест, групповой секс... все фантазии, которые месяцами, годами жили в Соледад, теперь стали реальностью и были куда сильнее, чем она могла представить. И вишенка на торте — измена. Пусть Густаво катится к чёрту, подумала она со старой, давней ненавистью. Он заслуживает рога. Заслуживает.

Им было чертовски хорошо, когда дверь открылась. Это была Патрисия, охранница. Увидев забитую людьми комнату, она вздрогнула, не до конца понимая, что происходит. Пятеро мужчин с вытащенными членами и две голые женщины, покрытые спермой и потом, лижущие друг друга на столе. Когда Камилла повернула голову, она узнала её мгновенно. И никогда бы не подумала, что другая — её мать, но это было так. Соледад даже не шелохнулась: она по-прежнему держала рот у влагалища дочери. Реагировала она только тогда, когда охранница заговорила.

— Вы можете объяснить, что, чёрт возьми, здесь происходит?

— Ой, нам кранты, — пробормотал прикованный тощий. — Полиция прикатила. Теперь нас всех точно повяжут.