Обмен, который мой муж устроил на пляже

Меня зовут Каролина, хотя почти никто так меня не называет; для всех я Каро. Мне тридцать три года, у меня светлая кожа, и я очень слежу за своим телом, особенно с тех пор, как поняла, что тренажерный зал возвращает мне не только мышцы: он возвращает мне желание смотреть на себя в зеркало и нравиться себе. Я замужем за Маркосом уже почти десять лет. Мы познакомились далеко отсюда, пересекли вместе океан и в итоге пустили корни в прибрежном городе, где никто не знал нашей истории.

Много лет назад, когда мы еще были двумя новичками, которым почти нечего было терять, мы по приколу окунулись в свингерскую тему. Делали это время от времени, чтобы разбавить рутину, потому что нас заводил риск и потому что обоих возбуждала мысль делиться без ревности. Потом началась настоящая взрослая жизнь: работа, счета, семья, которая задает слишком много вопросов. Ту сторону нашей жизни мы убрали в ящик и заперли на ключ. Но в постели, когда гасили свет, мы оба знали, что ящик все еще там, и очень часто, когда Маркос был между моих ног или когда его хуй входил в меня до самого основания, мы шептали друг другу фантазии о чужих ртах, чужих руках, чужих членах.

Чего я не знала, так это того, что Маркос уже несколько недель планировал снова его открыть.

— Я забронировал бунгало на выходные, — сказал он как-то во вторник, словно просто заметил погоду. — На острове, у моря. Только ты и я.

Я поверила ему. Мне понравилась идея немного расслабиться, позагорать без верхней части бикини, выпить лишнего и спать до позднего утра. Я ни о чем не подозревала. Какая же я была наивная.

***

Мы приехали в пятницу в полдень. Резорт был ровно таким, как на фотографиях: пальмы, бирюзовая вода и дорогое молчание, за которое платят за ночь. Пока Маркос тащил чемоданы к ресепшену, я увидела, как он поднял руку и слишком естественно кому-то помахал.

— Смотри, кто здесь, — сказал он, изображая удивление так паршиво, что смешно было смотреть. — Диего, с работы.

Диего был с женой, Луисой. Ему было чуть за тридцать, ей — на несколько лет меньше. Оба выглядели так, будто только что сошли с рекламы: загорелые, улыбчивые, с той уверенностью, которая бывает у людей, знающих, что они желанны. Я поздоровалась, слегка растерянная, еще не сложив два и два, и только когда Маркос избегал встречаться со мной взглядом, я поняла, что эта встреча не была случайной.

Потом он признался бы мне, уже глубокой ночью: он все спланировал. Как-то раз, за пивом, Диего сказал ему, что они с Луисой иногда открывают отношения, что им нравятся обмены. Маркос не сказал мне ни слова, но пригласил их провести с нами эти выходные «посмотреть, что получится».

Мы переоделись и встретились все четверо у бассейна. Не буду врать: как только я увидела, как они выходят в купальниках, у меня внутри все сжалось, и я почувствовала теплую влажность, пропитывающую мои трусики бикини. У Диего было тело человека, который живет в воде, и под мокрой тканью плавок отчетливо выделялась такая выпуклость, что скрывать ее было уже бесполезно; даже если он пытался, это только еще сильнее бросалось в глаза. Луиса была сплошная округлость, с бикини, которое почти ничего не закрывало: две большие груди с темными сосками проступали сквозь мокрый лифчик, а круглая задница заставляла трусики врезаться между ягодицами каждый раз, когда она выходила из воды. Я поймала себя на том, что смотрю на нее дольше, чем следовало, и сжимаю бедра под водой.

Обстановка сама собой стала раскованной. Были шутки, мгновенное соучастие, один из тех разговоров, которые быстро идут вперед, потому что все и без слов понимают, куда все движется. Официант без конца приносил мохито и дайкири, а под водой время от времени чье-то колено касалось моего и задерживалось на секунду дольше. Я не знала, было ли это колено Диего или Луисы. Потом мне захотелось, чтобы это были они оба. В какой-то момент я почувствовала, как рука пробралась по внутренней стороне моего бедра и коснулась ткани бикини прямо над клитором, и я не осмелилась посмотреть, чтобы не разрушить чары.

К тому времени, как солнце начало садиться, я уже хихикала, была легкой, с той теплой смелостью, которую дает ром. Луиса была такой же. Именно она первой кинула карту.

— У меня сломалась застежка у верха, — сказала она, дернув завязку на шее с лицом проказливой девочки. — Сходишь со мной в бунгало, посмотрим, нет ли там другого?

— Конечно, — ответила я слишком быстро.

Мужчины остались у бассейна. Ни один из них ничего не сказал, но оба улыбнулись.

***

Бунгало Диего и Луисы было в том же коридоре, что и наше, в нескольких метрах от нашего. Мы вошли, она закрыла дверь на задвижку и, не спеша искать запасное бикини, сняла с себя все, что еще было надето. Она делала это медленно, глядя на меня, словно истинная причина подняться сюда с самого начала была именно этой. Сначала узел на шее, потом завязки на спине; груди тяжело опустились, круглые, с торчащими твердыми сосками, будто они весь день ждали меня. Она стянула трусики двумя пальцами и показала мне почти полностью выбритый лобок, где оставалась лишь узкая полоска темных волос прямо сверху. Она блестела.

Я никогда не считала себя полностью бисексуальной. Но я и не из тех, кто отводит взгляд, когда красивая женщина решает раздеться в шаге от тебя. У меня бывали свои приключения, всегда с Маркосом рядом, всегда как часть нашей общей игры. В этот раз Маркос был в ста метрах, ничего не зная, и впервые мне было все равно.

— У тебя потрясающее тело, — сказала я, и это говорил не алкоголь. Это была правда.

Луиса тихо рассмеялась. Она подошла так близко, что я почувствовала ее дыхание.

— Хочешь проверить? — прошептала она. — Я уже мокрая с тех пор, как увидела, как ты вошла.

Я не ответила словами. Я положила руку ей на талию, а другую — на затылок, и она больше не ждала. Она поцеловала меня, раскрывая мне рот языком, и сразу опустила руки к моему бикини. Она развязала его с такой скоростью, которая выдавала опыт, по очереди пососала мне соски, слегка прикусывая их, и не остановилась, пока не оставила меня голой и сидящей на краю кровати с разведенными бедрами. Она опустилась на колени между моих ног, посмотрела на меня снизу с приоткрытыми губами и медленно подула на мой лобок, прежде чем прикоснуться к нему. Когда ее рот наконец опустился туда, она не стала вылизывать меня всю целиком: она раздвинула мне пальцами губы и провела кончиком языка прямо по клитору, медленными кругами, пока два ее пальца одним толчком не вошли в меня.

То, что она делала языком потом, не было ни спешкой, ни пьяной неуклюжестью: это было чистое мастерство. Она играла, ждала, возвращалась как раз в тот момент, когда мне уже казалось, что я вот-вот сорвусь. Она вылизывала мне весь лобок снизу вверх, задерживалась у входа, проникала языком как можно глубже и возвращалась к клитору, чтобы посасывать его, пока ее пальцы трахали меня изнутри, нащупывая точку, которую Маркос искал годами и которую она нашла с первого раза. Она довела меня до оргазма один раз, когда я вцепилась в покрывало, а бедра сами тянулись вверх к ее рту, и я закричала так, что сама себя не узнала. Когда мои бедра еще дрожали, она начала снова, не давая мне отдышаться, и на этот раз вставила в меня три пальца и сжала клитор губами, пока я не кончила с криком ее имени.

Когда я наконец перевела дыхание, я толкнула ее на матрас и сама взяла бразды. Мне хотелось вернуть ей каждую ее ласку. Я раздвинула ей ноги одним рывком и буквально нырнула головой в ее киску. Она была мокрая, настолько, что соки стекали у нее по внутренней стороне бедер, и на вкус была солоноватой и чем-то сладким. Я задержалась на маленькой татуировке у нее в паху, на почти детском рисунке ее лобка, на том, как она выгибала спину, когда я находила точное место. Я провела языком по всей щели снизу вверх и осталась сосать ее клитор губами, пока два моих пальца входили в нее и выходили в одном ритме. Она тянула меня за волосы и просила еще, глубже, быстрее, пока я не почувствовала, как она сжимает мои пальцы своей киской и кончает мне в рот длинным судорогой, от которой у нее тряхнуло всю талию.

На этом мы не остановились. Мы перевернулись на кровати, я усадила ее верхом себе на лицо и устроилась снизу, чтобы она тоже могла съесть меня. Мы застыли так, в медленном шестьдесят девять, облизывая, посасывая, погружая пальцы, снова кончая друг у друга во рту. Мы потеряли счет времени. Должно быть, прошло больше часа, потому что ни одна из нас не услышала дверь.

***

Маркос и Диего вошли вместе и застали нас такими: голыми, переплетенными, с ртом, утопленным в киске друг у друга, без малейшего намерения что-то скрывать. Я всегда задавалась вопросом, как мужчина реагирует, увидев свою жену с другой. Теперь я знаю. Не было ни упрека, ни вопроса. Было возбуждение, чистое и прямое. Они оба на мгновение замерли в дверях, глядя на нас, а потом начали раздеваться, не говоря ни слова. Когда Диего спустил плавки, у меня перехватило дыхание: у него он был огромный, толстый, с проступающими венами и уже совершенно твердый, направленный в потолок. Маркос рядом с ним взял свой член в руку и медленно дрочил, глядя на нас.

Кто бы мне сказал, что выходные начнутся именно так, с нас четверых в одной комнате и ни у кого не будет желания останавливаться.

Луиса не стала терять времени: она встала с кровати, прямиком подошла к Маркосу и опустилась перед ним на колени, не говоря ни слова, оставив Диего мне. Я увидела, как она одним движением заглотила хуй моего мужа до самого основания, и как Маркос вцепился ей в волосы обеими руками, задавая ритм. Диего же медленно приблизился ко мне, покачивая между ног своим огромным хреном, и я опустилась на пол на колени, без всяких просьб с его стороны.

И Диего, должна признаться, был совсем другой историей. Мой муж никогда не оставлял меня без повода для довольства, но то, что было у Диего, было уже перебором — из тех, что немного пугают в первый раз. Я взяла его одной рукой и не смогла обхватить целиком. Я взяла его в рот медленно, сначала только головку, посасывая ее как конфету, и он издал низкое рычание, от которого внутри у меня все сжалось. Я пробовала несколько раз, но никак не могла вобрать его полностью; он упирался мне в самое горло, и меня выворачивало, когда я доходила до предела, а ему, похоже, это нравилось больше всего. Он держал меня за затылок и снова засовывал его мне в рот, каждый раз чуть глубже, пока я смачивала его всего слюной. Я вылизала ему яйца, пососала их по одному, поднялась языком снизу и вернулась к головке, чтобы слизывать капли, уже выступившие на ней. И я тоже не хотела, чтобы он останавливался. Я переживала то, что годами было заперто в том самом закрытом ящике, и не собиралась терять ни секунды.

Краем глаза я видела, как Маркос позади Луисы уже поставил ее на четвереньки на кровати, держал за бедра и вбивал в нее член до самых яиц, а она кусала подушку, чтобы не кричать слишком громко. Каждый толчок заставлял ее груди подпрыгивать и вырывал из нее рваный стон. Я знаю эту реакцию. Я точно знаю, что она чувствовала, потому что это то же самое, что чувствую я каждый раз, когда Маркос трахает меня так. Увидеть, как она наслаждается членом моего мужа, вместо того чтобы бесить меня, возбудило меня еще сильнее, и я почувствовала, как моя собственная киска течет и капает мне по бедрам.

Я устроилась на четвереньках рядом с Луисой, и Диего понял намек без всяких слов. Он двумя руками погладил мне задницу, развел ягодицы, сплюнул себе на ладонь и провел членом по всей моей щели, пока не нашел вход в мою киску. Он вошел одним движением, до самого основания, и я почувствовала его так глубоко, что у меня перехватило дыхание, и я вскрикнула, словно моля о чем-то. Я попросила только одного: чтобы он не останавливался. Он начал трахать меня жестко, держа обеими руками за бедра, почти полностью вынимая и снова вбивая до тех пор, пока его яйца не ударялись о мой клитор. Звук был непристойный: кожа о кожу, моя промокшая киска хлюпала каждый раз, когда он входил, мои стоны смешивались со стонами Луисы рядом со мной.

Мы довольно долго были в таком состоянии, меняя позы, выискивая углы. Он перевернул меня на спину, поднял мои ноги и положил их себе на плечи, а потом вбил в меня так глубоко, что я почувствовала, как головка упирается во что-то внутри. Потом он посадил меня на себя, и я опустилась на его хрен всей тяжестью, скачая вверх и вниз, пока он сосал мои груди. Рядом Маркос уложил Луису на бок и трахал ее, подняв одну ногу в воздух и прижимая ее ступню к собственной груди. Вся комната пахла солью, ромом, киской и кожей.

В какой-то момент Диего остановился, повернул мое лицо к себе и, пока Маркос и Луиса смотрели, попросил еще кое-что. Он хотел зайти дальше. До этого, в каждом обмене, существовала граница, которую я пересекала только с мужем: анальный секс был исключительно его территорией, которую я ни с кем не обсуждала. Но той ночью я была далеко от самой себя, разгоряченная и раскованная, и единственное, что я сделала, — это молча посмотрела в глаза Маркосу, прося разрешения без слов.

Он улыбнулся и кивнул.

— Медленно, — попросила я Диего и сама подалась, снова встав на четвереньки и выгнув спину, чтобы поднять задницу.

Он был осторожен, по крайней мере сначала. Луиса подползла по кровати, опустилась между моих ног на спину, плюнула мне между ягодиц и провела два смазанных слюной пальца по моему отверстию, массируя его, пока не почувствовала, что я расслабляюсь. Диего смазал член моими же соками, медленно потер его о задницу и начал проталкивать головку. Я стиснула зубы и заставила себя дышать. Он входил постепенно, давая мне время, завоевывая меня сантиметр за сантиметром, и когда он наконец вошел полностью, с яйцами, прижатыми к моей киске, у меня сами собой задрожали ноги. Я как могла удержалась, вцепившись в изголовье, и опустила одну руку, чтобы трогать клитор, пока он задавал ритм. Сначала он двигался медленно, едва вынимая и снова погружая, но когда понял, что я выдерживаю, он начал трахать меня по-настоящему, все сильнее и сильнее, пока вся кровать не заходила ходуном. Луиса нырнула вниз, легла на спину между моих ног и вылизывала мне киску и клитор, пока Диего продолжал вбивать мне его сзади. Это было слишком. Долго это не продолжалось — никто из нас и не хотел, чтобы продолжалось, — и когда я почувствовала, как он кончает внутри, горячими струями наполняя меня изнутри, и его рычание у моего уха, я тоже кончила в рот Луисе, и это было как дотронуться до потолка кончиками пальцев.

Я подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Маркос вытаскивает хуй из киски Луисы, хватает ее за волосы и засовывает ей в рот до самого основания. Она поддалась, положив руки ему на бедра, и выдержала последние толчки, пока Маркос не кончил струями ей в рот. Я видела, как она глотает, не теряя ни капли, с улыбкой сытой кошки и белой ниткой, стекающей у нее из уголка губ. Она провела языком, чтобы вытереть все это, и посмотрела на меня, все еще с хуем моего мужа, касающимся ее губ, словно предлагая мне разделить и это. Я закрыла глаза, пока Диего все еще был во мне, а язык Луисы поднимался по моему животу. Я была где-то в другом месте, парила, желая, чтобы ночь никогда не кончалась.

***

Потом, когда мужчины рухнули на кровать, тихо разговаривая, как два старых приятеля, Луиса взяла меня за руку и повела в душ. Мы помылись вместе, не торопясь, смеясь над пустяками, позволяя теплой воде вернуть нас в мир, хотя она не удержалась и снова опустилась на колени под струю и подарила мне последний медленный лижущий проход, от которого мне пришлось упереться в плитку. Это был не совсем сексуальный жест; почти нежный — жест двух сообщниц, узнающих друг друга после того, как вместе переступили черту.

Той ночью мы почти не спали. Мы снова взялись за дело, менялись партнерами, меняли комнаты, сбивались со счета. Была еще одна раунда, когда Диего трахал меня в киску, пока я сосала хуй Маркосу, и еще одна, где Луиса и я в итоге делили член моего мужа, обе сосали его одновременно, пока он кончил, разбрызгав сперму нам в лица и на груди. Когда взошло солнце, мы четверо валялись на смятых простынях, липкие и удовлетворенные, и я поняла, почему Маркос спланировал все это втайне: он знал, что если бы сказал мне прямо, я бы отказалась. И он также знал, что, однажды оказавшись внутри этого, я уже не захочу выходить.

То, что произошло потом за оставшиеся выходные перед этим невозможным синим морем, — уже другая история. Эту, по крайней мере, я предпочитаю сохранить такой, какой она была: настоящей, жаркой и без единого извинения.