Сделка, которую заключили с телом моей жены

Рассвет пришёл, не предупредив меня, как приходили все вещи с тех пор, как я подписал то соглашение, которого не сумел прочесть. Ночь я провёл, приводя в порядок файлы предыдущей сессии: удалял метаданные, сжимал папки, сохранял копии на зашифрованном сервере, который Роберто установил прямо на моём компьютере. Закончил в четыре. В восемь, пока Валерия спала на левой стороне кровати, повернувшись ко мне спиной, мобильник завибрировал от уведомления, которое теперь организовывало мои дни лучше любого ежедневника.

09:00. Отель «Гран Паласио». Средиземноморская башня. Пентхаус.

Я принял душ в гостевой ванной. Супружеская уже несколько месяцев как была не для меня.

***

Я собрал вещи Валерии с точностью, которой Роберто научил меня в первые недели, когда я ещё делал вид, будто во всём этом есть логика, которую мне удастся понять. Открыл ящик шкафа, где больше не хранились мои вещи, и достал комплект чёрного белья с кружевом по краям, шёлковый комплект цвета слоновой кости с тонкими бретельками и тёмно-красный, который она берегла для важных встреч. Добавил шпильки, духи, которые Роберто закупал литрами у оптового дистрибьютора, а на дно сумки положил камеру высокой чёткости: заряженный аккумулятор, четыре новые карты памяти в боковом кармане.

Инструкции Роберто с самого начала были предельно ясными и формулировались с той же нейтральностью, с какой он отдавал распоряжения поставщику услуг.

— Никаких резинок, Маркос, — сказал он мне в первый раз, сидя по другую сторону офисного стола с недопитым кофе. — Клиенты такого уровня платят именно за это. Голый хуй в пизде твоей жены. Кончать внутрь, без преград. Если кому-нибудь из них придётся искать чистую пизду в другом месте, мы потеряем сделку, а ты потеряешь соглашение о неразглашении. Не думаю, что тебе этого хочется.

Мне этого не хотелось.

Когда Валерия вошла в гостиную уже одетая, с собранными в низкий пучок волосами и губами, накрашенными тёмно-красной помадой, она, не глядя на меня, подняла сумку с пола и поставила её на диван, чтобы проверить содержимое. Обнаружив, что всё на месте, она один раз кивнула.

— Машина будет через двадцать минут, — сказала она.

***

Из-за утренних пробок дорога до отеля заняла сорок пять минут. Валерия сидела на заднем сиденье, скрестив ноги, и поправляла губы перед зеркалом на солнцезащитном козырьке. Я вёл машину. С тех пор как Роберто объяснил мне, что быть частью команды означает, среди прочего, быть полезным во время поездок, за рулём всегда был я.

На полпути Валерия, не отрывая глаз от зеркала, заговорила.

— Господин Канамото уже шесть месяцев ведёт переговоры с Роберто, — сказала она. — Он мажоритарный акционер азиатской группы. Если сегодня контракт будет заключён, Роберто станет управляющим партнёром ещё до конца года. — Она сделала паузу, заканчивая очерчивать нижнюю губу. — У Канамото свои предпочтения. Он говорит, что резинки — для незнакомцев и трусов, что ему нужно чувствовать, как его член входит прямо, кожа к коже, и кончать внутрь чужой самки, чтобы знать, что он ставит на ней свою метку. — Она закрыла помаду и убрала её. — Учти это, когда будешь за камерой.

Я молча стоял на красном светофоре.

— И если в какой-то момент, — продолжила она, теперь прямо глядя на меня через зеркало заднего вида, — ты скорчишь свою обычную рожу, будто что-то подсчитываешь, клянусь, ещё до того, как мы выйдем из отеля, заявление, которое я приготовила ещё в октябре, окажется в трёх электронных ящиках. Ты прекрасно это знаешь, Маркос.

Я знал.

Включил поворотник и свернул к порту.

***

Пентхаус «Гран Паласио» занимал весь тридцать второй этаж. Когда частный лифт открыл двери, я понял, что на этот раз масштаб отличался от прежнего. Главная гостиная представляла собой переговорную, замаскированную под роскошный номер: белый мраморный пол, окна от пола до потолка с видом на море, овальный стеклянный стол в центре, окружённый чёрными кожаными креслами. На столе лежала папка с распечатанными документами и две серебряные ручки.

Господин Канамото сидел на дальнем диване: мужчина лет семидесяти в угольно-сером костюме, с выражением лица, не сообщавшим ничего определённого. Справа от него стояли, скрестив руки, двое мужчин с телосложением и осанкой людей, которых обучили не двигаться без необходимости. У барной стойки находился исполнительный директор консалтинговой компании, которого я однажды видел в кабинете Роберто. А в глубине, с естественностью человека на собственной территории, наливал виски Роберто.

Когда я вошёл вслед за Валерией, Роберто поднял стакан в знак приветствия.

— Господин Канамото, — объявил он тоном, которым обычно завершал презентации, — позвольте представить человека, с которым мы оформили это предварительное соглашение. — Он шагнул к нам. — А это Маркос, её муж. Он позаботится о том, чтобы воспоминание об этом вечере было записано с качеством, которого вы заслуживаете.

Канамото смотрел на меня три или четыре секунды, не двигая глазами и не меняя выражения лица. Затем перевёл взгляд на Валерию, окинул её с ног до головы, задержался на груди и промежности и сказал что-то по-японски, чего никто не перевёл.

***

Мне в руки дали камеру и показали угол, с которого я должен был работать: справа от окон, с морем на заднем плане, размытым контровым светом. Инструкция была технической и краткой: крупный план в моменты, когда он понадобится, общий план для групповых сцен, надеть наушники для аудио в высокой чёткости. Стула для меня не было. Я остался стоять, расставив ноги на ширину плеч, направив объектив в центр комнаты, а на экране в реальном времени отображалось то, что видела линза.

Валерия встала на свободном пространстве перед столом с уверенностью человека, который точно знает своё место. Один из охранников Канамото подошёл сзади. Другой обошёл её спереди. Она не отступила ни на сантиметр. Я видел, как они медленно, с рассчитанной неторопливостью, без спешки и без просьб стягивали с неё одежду: платье соскользнуло с плеч, опустилось на бёдра, а затем упало на пол, и Валерия осталась стоять на каблуках в чёрном белье, плотно облегавшем тело, с расслабленными руками по бокам, пока четыре руки охранников скользили по коже её бёдер, живота и груди поверх кружева, сжимая её так, будто проверяли товар перед покупкой.

Когда на ней осталось только чёрное бельё, Канамото заговорил с дивана. Роберто тихо перевёл.

— Он хочет увидеть татуировку.

Валерия слегка повернулась вправо. На левом бедре, ровно в том месте, которое оставляло открытым кружево, были четыре буквы, которые Роберто предложил ей вытатуировать на второй год, в той студии Готического квартала, куда я сопровождал её, ещё не понимая, что именно подписываю. Четыре тонкие чёрные буквы без украшений.

Канамото один раз кивнул. Сказал слово по-японски.

Роберто улыбнулся.

Из-за объектива я удерживал кадр неподвижным.

***

То, что последовало, продолжалось почти два часа, и не было ни минуты, которую камера не записала бы со всей жестокой откровенностью. Первый охранник без церемоний подвёл её к дивану. Посадил на край подушки, раздвинул ей ноги обеими руками, одним рывком сорвал кружевные трусики, распустив шов, и уткнулся лицом между её бёдер. Валерия запрокинула голову и протяжно застонала, когда язык охранника начал вылизывать её пизду снизу вверх, задерживаясь на клиторе медленными движениями, а затем он втолкнул язык целиком, трахая её ртом, словно хотел подготовить её перед очередью члена. Я навёл крупный план. Объектив уловил блеск слюны, смешивавшейся с её соками, пальцы мужчины, раздвигавшие половые губы, чтобы удобнее вылизывать её, и лицо Валерии, сведённое той гримасой, которую я научился узнавать в первые годы брака и которая теперь, за камерой, имела конкретную рыночную стоимость.

Второй охранник встал рядом с подлокотником дивана. Не спеша спустил брюки, достал толстый уже твёрдый хуй и одной рукой схватил Валерию за челюсть, поворачивая её лицо к себе. Она открыла рот без всякой просьбы. Мужчина одним толчком всунул ей член целиком, до самого горла, и начал трахать её рот твёрдым ритмом, пока другой продолжал вылизывать её пизду. Валерия стонала с полным ртом, временами задыхаясь, глаза у неё слезились от напряжения, но она не отстранялась ни на миллиметр. Пальцы охранника запутались в волосах её пучка и одним рывком распустили его. Слюна стекала по подбородку к груди, вывалившейся из чёрного бюстгальтера после того, как он одним пальцем спустил бретельки.

Когда первый охранник поднялся с пола с блестящим от слюны ртом, он спустил брюки и достал ещё более толстый хуй, чем у второго. Валерия с жалобным стоном выпустила член второго и встала на четвереньки на диване, выгнув спину и подставив зад без всякой просьбы. Первый встал сзади, взялся за член и одним толчком всадил его целиком, до самого основания, в пизду. Валерия закричала. Никаких резинок не было. Канамото специально этого потребовал, а Роберто гарантировал до начала встречи. Объектив фиксировал каждую деталь с резкостью, не оставлявшей места воображению: член охранника входил в пизду моей жены и выходил из неё, кожа половых губ сжималась вокруг ствола каждый раз, когда он погружался до конца, влажный звук плоти, бьющейся о плоть, пальцы мужчины впивались в её бёдра, оставляя красные следы, которые продержались бы несколько дней.

Второй охранник встал спереди и снова засунул ей член в рот. Валерия оказалась нанизанной между ними, трахнутая спереди и сзади, а оба мужчины задавали согласованный ритм, сотрясавший всё её тело. Я держал общий план, чтобы камера захватывала всю сцену, а затем приближал изображение к проникшей пизде, к наполненному рту, к красному от пота лицу Валерии с той гримасой удовольствия, которая уже не была притворной, а стала настоящей. В наушниках звук шёл усиленный, без всяких фильтров: удары бёдер о её зад, приглушённые стоны с полным ртом, рычание охранников, влажный шлепок каждый раз, когда член выходил из пизды и снова входил. Все эти звуки я узнал в первые два года брака и узнавал теперь снова — увеличенные и проданные, проходившие сквозь объектив камеры, которая дрожала только тогда, когда я неправильно дышал.

Первый охранник кончил раньше. Он излился внутрь, сделав два последних толчка глубже прежних, схватив её за бёдра и погружаясь до конца с долгим рычанием. Когда он вынул член, густая струйка спермы стекла по внутренней стороне бедра Валерии к подколенной впадине. Я навёл крупный план на раскрытую, истекающую пизду. Камера записала всё. Второй охранник снова повернул её, уложил на спину на диван с раздвинутыми ногами и вошёл между её бёдер, не дожидаясь. Он трахал её ещё десять минут, наблюдая, как сперма первого вытекает каждый раз, когда он вынимал член. В конце он кончил ей на грудь и в открытый рот, длинными струями, которые Валерия принимала с высунутым языком и закрытыми глазами.

У всего был порядок, известный всем, кроме меня.

Валерия один-единственный раз посмотрела на меня сквозь объектив, когда второй мужчина только что излился ей на лицо. Она нашла линзу, провела языком по губам, собирая то, что на них попало, и удерживала взгляд две или три секунды. Затем улыбнулась.

Она улыбнулась так, будто я не смотрел, а будто именно поэтому всё происходящее обретало смысл.

***

Когда охранники закончили, к ней подошли Роберто и исполнительный директор. Сцена естественным образом переместилась к стеклянному столу, где лежали документы по контракту, и я понял, что это не случайность, а то, что Роберто с самого начала спланировал именно так: тело Валерии на бумагах о слиянии, в том же кадре. Реклама и контракт в одном изображении.

Роберто схватил её за волосы и уложил на спину на стол, свесив голову за край. Он раздвинул ей ноги и согнул их к груди, одновременно выставив наружу пизду и зад. Исполнительный директор подошёл со стороны головы, достал длинный изогнутый член и, воспользовавшись углом, прямо засунул его ей в рот. Роберто тем временем одной рукой спустил брюки, а другой раздвинул её ягодицы. Он плюнул ей в зад, размазал слюну по кончику члена и начал медленно вводить его в очко, с каждым толчком отвоёвывая всё больше пространства, пока не оказался погружённым до основания. Валерия издала приглушённый вой, заглушённый членом директора. Роберто улыбнулся и начал трахать её в зад длинными глубокими толчками, глядя через плечо на Канамото, словно демонстрировал товар.

Следующие сорок минут, пока камера продолжала запись, я слышал, как Роберто вслух комментирует условия эксклюзивного пункта между толчками, не вынимая члена из её задницы. Слышал, как исполнительный директор отвечал ему процентами, трахая рот моей жены и сжимая обеими руками её груди. Контракты были настоящими. Переговоры были настоящими. Роберто кончил Валерии в зад, одновременно подписывая серебряной ручкой первый лист предварительного соглашения, и капля чернил упала ей на живот в тот же момент, когда струя спермы потекла из раскрытого очка. Исполнительный директор вынул член из её рта и полностью излился ей на лицо, залив щёки, лоб и ресницы. Валерия находилась в центре всего, использованная как гарантия заключения сделки, с холодностью, которая была не безразличием, а чем-то, что я долго не мог распознать как выбранную ею самой форму власти.

Снаружи Барселона сияла в полуденном свете, превращавшем всё в плоское и нейтральное.

***

Дверь пентхауса открылась во второй раз после того, как Канамото сделал короткий звонок с мобильного. Вошли ещё шестеро мужчин. Четверо были в форме гостиничного персонала. Двое явились без представлений, в повседневной одежде. Роберто встретил их жестом человека, ожидавшего гостей.

— Господин Канамото хочет увидеть полную версию, — тихо сказал он мне, проходя мимо. — Без вырезок. Крупный план в важных моментах. Материал должен быть готов к пятнице.

Я остался на своём месте, за объективом.

Валерия встретила их, сидя на столе, с распущенными волосами, слипшимися от уже высохшей спермы, с тяжёлым дыханием и всё ещё блестящей грудью, без малейшего признака желания, чтобы это закончилось. Она спустилась со стола, встала на колени на ковре перед десятью мужчинами и подбородком пригласила их подойти. Они образовали вокруг неё полукруг, без церемоний спустили брюки, и Валерия начала сосать один хуй за другим, держа два руками и посасывая третий, меняя рот на руку и руку на рот с ловкостью, не имевшей ничего общего ни с послушанием, ни со страхом, а с чем-то, чему я тогда не умел дать точное название и что много позже признал настоящим, а не сыгранным желанием.

Когда все десять членов затвердели, они уложили её на ковёр и начали по очереди. Первый трахал её в миссионерской позе, прижимая ноги к груди. Второй уселся верхом на её лицо и трахал ей рот сверху, придавливая яйца к подбородку. Третий подошёл сбоку и схватил её за правую руку, чтобы она дрочила ему. Четвёртый член вложили в другую руку. Валерия была занята сразу четырьмя мужчинами, а ещё шестеро ждали своей очереди. Ожидавшие стояли и дрочили, направляя сперму ей на грудь, волосы и ступни.

Потом настала очередь двойного проникновения. Один поднял её с пола и усадил на себя, с членом, погружённым в пизду до конца, и Валерия начала двигаться на нём верхом. Другой встал сзади и начал медленно вводить член ей в зад. Когда он оказался внутри, они вдвоём удерживали её и начали синхронно трахать, попеременно вытаскивая и вводя члены, а её клитор тёрся о живот находившегося снизу мужчины при каждом толчке. Третий подошёл спереди и снова засунул ей член в рот. Полное тройное проникновение. Камера крупным планом снимала точку, где два члена снизу раздвигали её, а затем поднималась вдоль тела к лицу с полным ртом третьего. В наушниках звучала мокрая плоть, ударявшаяся о плоть, умноженная втрое, приглушённые стоны Валерии и согласованное рычание троих мужчин.

Все десять прошли через неё. Ни один не использовал резинку. Все кончили внутрь или сверху. В итоге из пизды Валерии стекала сперма четырёх разных мужчин, смешанная в одну массу, из раскрытого зада тоже вытекала сперма ещё двоих, а лицо и грудь были залиты спермой остальных четверых. В какой-то момент её поставили на четвереньки и использовали как поднос: один трахал её сзади, пока двое других дрочили над её спиной и изливались между лопаток, оставляя густые лужицы, стекавшие по бокам. Канамото наблюдал с дивана, скрестив ноги и положив руки на колени, с тем же выражением лица, с каким присутствуют на деловой презентации и отмечают важные пункты. Запись продолжалась без перерыва.

***

Ближе к концу настал момент, когда я перестал смотреть на монитор и уставился сквозь объектив расфокусированными глазами, уже не воспринимая по-настоящему то, что снимала линза. Наушники по-прежнему передавали каждый звук: непрерывный ритм десяти одновременно двигавшихся тел, голос Валерии, смешанный с их голосами, японские комментарии Канамото, которые никто не переводил. В какой-то точке этого неопределённого времени я понял, что моя функция заключалась не в том, чтобы быть мужем или свидетелем, а в том, чтобы сохранять доказательство, имевшее конкретную цену на конкретном рынке.

Я держал камеру неподвижно. Это было единственное, что я мог контролировать.

***

Когда мужчины удалились, Канамото медленно поднялся с дивана — так поднимается человек, которому некуда спешить, потому что результат уже обеспечен. Он подошёл к стеклянному столу и подписал документы серебряной ручкой. На краях бумаги виднелись влажные следы, но подпись была разборчивой, чёткой и юридически действительной. Исполнительный директор собрал бумаги и убрал их в папку, не проверяя.

Перед уходом Канамото остановился рядом со мной. Он заговорил по-английски, тщательно подбирая слова.

— У тебя хорошая рука для камеры, — сказал он. — Для мужа ты очень хорошо управляешься с камерой. Жаль, что больше ни на что у тебя руки не годятся.

Он вышел. Роберто и исполнительный директор последовали за ним. Дверь пентхауса мягко щёлкнула.

Валерия лежала на столе, закрыв глаза, и не двигалась, если не считать дыхания. Сперма двенадцати мужчин стекала между её бёдер, блестела на груди, склеивала волосы. Подписанные документы лежали рядом, забрызганные. Камера всё ещё горела у меня в руках.

Прошло две минуты, прежде чем она открыла глаза.

— Иди сюда, — сказала она.

Я подошёл с полотенцем из мини-бара. Она приподнялась, опираясь на локти, и молча позволила мне работать. Я вытер сперму с её живота, груди, внутренней стороны бёдер и зада. Провёл полотенцем по её рту. Когда закончил, она взяла мобильник с тумбочки и прочла что-то на экране.

— Роберто говорит, что контракт подписан и Канамото остался очень доволен. — Она положила мобильник экраном вниз. — С понедельника нам понадобится собственная платформа дистрибуции. Канал по подписке, каталог, организованный по датам, пакеты премиум-контента. Ты займёшься технической частью и выставлением счетов. — Она посмотрела на меня. — Для этого есть аудитория, Маркос. Гораздо больше, чем ты думаешь.

Я кивнул, потому что другого доступного ответа не было.

— И хорошо отредактируй сегодняшний материал. — Она спустилась со стола и пошла подбирать одежду с пола. — Роберто хочет, чтобы камера выглядела устойчивой на всех планах. Говорит, это первое, что замечает клиент, когда решает продлить подписку.

Я собрал сумку, убрал камеру и ждал у двери, пока Валерия заканчивала приводить себя в порядок перед зеркалом ванной. Лифт приехал через минуту. Всё это время я стоял в коридоре и смотрел на номер пентхауса, думая, что не знаю, в какой именно момент пересёк черту, отделявшую того, кем я был, от того, в кого превратился, и существовала ли эта черта когда-нибудь в виде видимой линии, или всегда была настолько тонкой, что её пересекали, не замечая, сделав всего один шаг не в ту сторону.

Двери лифта открылись. Валерия вышла из ванной, не посмотрев на меня, прошла мимо и первой вошла внутрь.

Я вошёл следом и нажал кнопку первого этажа.