Я попросила бойфренда привести своего лучшего друга

Приглашение Веро на вечеринку по случаю годовщины заставило нас с Дамианом с семи вечера спорить, что мне надеть. В итоге я выбрала короткую чёрную юбку и тонкую блузку, без лифчика: в тот мартовский вечер было слишком жарко для чего-то большего. Я красила губы перед зеркалом в ванной, когда он появился сзади — с тем самым взглядом, который я уже знала наизусть.

— Надень его, — сказал он и поставил синюю коробочку на раковину. — На вечеринку.

Я посмотрела на него через отражение. Я знала, о чём он говорит, ещё не открыв коробку. Это была анальная пробка, которую он подарил мне несколько месяцев назад. Мы использовали её всего несколько раз, всегда в постели, всегда чтобы возбудить его, пока он смотрел, как я вставляю её и вынимаю. На улицу я её ещё ни разу не надевала.

— На вечеринку? — переспросила я, замерев с помадой у губ.

— Перед выходом, — сказал он, положив руки мне на плечи. — И не снимай, пока я не скажу.

Я не ответила. Открыла коробку, достала игрушку, смазала её и опёрлась о край раковины. Дамиан встал сзади. Я почувствовала, как его пальцы разводят мои ягодицы, а холодный кончик пробки вдавливается внутрь с тем нажимом, от которого я всегда закрывала глаза и кусала губу. Секунду было больно — знакомое растяжение, — а потом меня заполнило. Я застыла, дыша через нос, пока он поправлял на мне бельё и шлёпал по заднице, опуская юбку.

— Готово, — сказал он. — Теперь идём.

Мы спустились по лестнице, держась за руки. Каждый шаг напоминал о пробке. Боли не было, но она ощущалась — плотная, горячая, тайна, которая двигалась вместе со мной под одеждой. На улице было прохладно и почти безлюдно. Дамиан не отпускал мою руку все два квартала до дома. Время от времени он сжимал пальцы и улыбался, не глядя на меня, будто точно знал, что я чувствую при каждом движении бёдер.

Музыку было слышно уже с тротуара. Бас заставлял дрожать стёкла, а за занавесками мигали красные и синие огни. Когда он открыл дверь, в лицо мне ударили жара и шум.

— Наконец-то пришли последние! — крикнул кто-то из гостиной.

Приветствия, улыбки, пластиковый стакан в руке — и вперёд. Дамиан провёл меня на кухню, где музыка звучала не так громко. Я опёрлась о столешницу. Каждый раз, когда я смеялась или тянулась за пивом, пробка сдвигалась на миллиметр, и я чувствовала всё: живот, клитор, ноги — всё было горячим и напряжённым.

— Ты в порядке? — спросил он, прижавшись губами к моему уху.

В ответ я прикусила ему мочку. Дамиан тихо рассмеялся и коротко поцеловал меня в шею.

Кто-то прибавил громкость. Медленный, грязный реггетон вытолкнул людей в центр гостиной. Дамиан повёл меня туда, положил руки мне на бёдра и прижал к себе. Это было не танцем, а трением. Его уже твёрдый член упирался мне в поясницу, прямо у края пробки. Мне пришлось закусить губу, чтобы не застонать вслух посреди двадцати человек.

И тут я почувствовала Николаса.

Новый жар, совсем рядом. Он подошёл потанцевать с нами, сохраняя ровно нужную дистанцию. Николас много лет был лучшим другом Дамиана. Высокий, с широкими руками и медленной улыбкой, которая появлялась только с одной стороны рта. Я не раз на него поглядывала, и он на меня тоже, но мы оба всегда делали вид, что ничего не замечаем.

В тот вечер Дамиан не стал делать вид. Не убирая рук с моих бёдер, он повернул голову и сказал ему через моё плечо:

— Ты всю ночь будешь только смотреть, Нико?

Николас, должно быть, что-то ответил, потому что Дамиан коротко и заговорщически рассмеялся. Потом ослабил хватку. Не отпустил меня — скорее, открыл для него место. И снова заговорил, теперь яснее.

— Давай.

Николас одним движением скользнул передо мной. Дамиан направил меня рукой так, чтобы моя спина прижалась к его груди, и теперь передо мной было лицо Николаса: его улыбка, чуть приподнятая с одной стороны, и глаза, прикованные к моим губам. Дамиан обнял меня сзади, широко положив ладони на живот и обозначая моё место между ними.

— А теперь танцуй с ним, — прошептал он мне на ухо.

Я подчинилась, с пылающим лицом и пульсирующей пробкой, которая отзывалась в каждом движении. Николас опустил руки мне на бёдра — едва касаясь поверх юбки. Дамиан крепче обхватил меня за талию. На секунду я застыла, зажатая между двумя телами, и поняла, что мне это нравится. Не наполовину, не понемногу. Мне нравилось всё целиком: мокрая киска под бельём и затвердевшие соски под блузкой.

Николас перевёл взгляд с моих глаз на губы, и я сделала шаг. Потянулась вперёд и поцеловала его. Быстро, жадно, со вкусом пива. Когда я отстранилась, Дамиан уже держал меня за руку.

Он вывел меня с танцпола, не сказав ни слова. Мы пересекли коридор, лавируя между людьми; он толкнул дверь и втолкнул меня в маленькую комнату с одной кроватью, шкафом и выключенной лампой. Запер за нами. В темноте слышно было только его дыхание — и моё.

Он впечатал меня в дверь и поцеловал с открытым ртом, глубоко вонзая язык, а руками забрался под блузку, разыскивая мои груди. Сжал соски и вырвал из меня стон, который тут же поглотил своими губами. Потом разомкнул их ровно настолько, чтобы говорить, почти касаясь моих губ.

— Я вставил тебе пробку не просто так, — хрипло сказал он. — Сегодня ночью я трахну тебя в задницу.

У меня перехватило дыхание. Я хотела что-то сказать, но он снова поцеловал меня, сильнее, прикусив губу. Потом опустился губами к шее, посасывая, кусая, оставляя на коже следы, словно хотел поставить несмываемую метку.

— И это ещё не всё, — прорычал он мне в кожу. — Я хочу ещё кое-чего.

Он поднял лицо. В полумраке я едва видела его глаза, но чувствовала горячее дыхание на своей коже.

— Я хочу секса втроём. С Нико. Здесь. Сейчас.

Ноги у меня подкосились. Он удержал меня. Его руки скользнули по спине к ягодицам и собственнически сжали их.

— Я думал об этом с тех пор, как мы пришли, — продолжил он. — Смотрел, как ты танцуешь с ним, как он на тебя смотрит. Я сам тебе его предложил. И хочу большего. А ты? Ты ничего не почувствовала, когда он прижался к тебе?

Я не ответила на вопрос. Не могла. Я почувствовала — слишком много почувствовала, — и уже представляла сразу обоих: знакомый член и новый, по одному с каждой стороны. Мне было стыдно это произносить. Поэтому я сказала единственное, что могла сказать, не умерев от смущения.

— Иди и скажи ему.

Дамиан вышел из комнаты. Я осталась одна на две минуты, прислонившись к двери и ощущая горячую пробку и всё ещё твёрдые груди под тканью. Дверь открылась. Вошли оба.

На лице Николаса не было удивления. На нём было выражение человека, который всю ночь ждал, когда его позовут. Дамиан запер дверь и сразу подошёл ко мне. Обхватил моё лицо и поцеловал — глубоко, собственнически, помечая свою территорию. И тогда я почувствовала другие руки. Руки Николаса. Большие, горячие, поднимавшиеся сзади по моей талии, задиравшие блузку, обхватившие одну грудь сзади, пока Дамиан целовал меня спереди.

Никогда прежде я не чувствовала сразу четыре руки. Невозможно было уследить за всеми. Одна рука Дамиана лежала на моём затылке, другая сжимала бедро. Одна рука Николаса сзади теребила мой сосок, другая пробралась под юбку, поднялась по бедру к трусикам и обнаружила влагу, ещё не прикоснувшись ко мне. Николас зарычал мне в плечо, почувствовав, какая я мокрая.

Они вдвоём сняли с меня одежду. Блузку стащили через голову, юбка упала на пол, а трусики Дамиан спустил осторожно, чтобы не задеть пробку. Я стояла обнажённая посреди комнаты, в тусклом свете с улицы, пробивавшемся из окна. Они сняли футболки и брюки. У обоих стояли твёрдые, обозначившиеся под тканью члены. У Николаса был немного толще, но чуть короче, чем у Дамиана. У меня невольно наполнился рот слюной.

Дамиан толкнул меня на кровать, лицом вниз, поставив на четвереньки. Раздвинул мои ноги коленями. Подготовка не понадобилась: одним толчком он вошёл в меня до конца, в киску, не вынимая пробку из задницы. Из меня вырвался приглушённый крик — наполовину от боли, наполовину от чистого наслаждения. Ощущать его внутри, когда другая вещь сжимала меня изнутри, было чем-то запредельным. Он сразу начал двигаться — жёстко, не давая мне привыкнуть.

Николас опустился передо мной на колени. Обхватил моё лицо ладонями и приблизил к своему члену. Я открыла рот. Одной рукой обхватила его у основания и сама насадилась глубже, слегка задыхаясь, позволяя ему трахать мой рот в том ритме, который Дамиан задавал сзади.

— Смотри, как она его принимает, — сказал Дамиан Николасу, прерывисто дыша от толчков. — Смотри, как она его сосёт.

Николас зарычал. Они оба говорили со мной, говорили обо мне, и мне это безумно нравилось. Я уже не понимала, стону я или плачу. Только чувствовала член одного сзади и другого спереди, а каждый толчок Дамиана заставлял меня глубже насаживаться ртом на Николаса, захлёбываясь и не желая его отпускать.

Некоторое время они продолжали так. Потом без предупреждения поменялись. Дамиан вышел и встал передо мной. Николас оказался сзади. Я почувствовала другие руки на бёдрах, другую ширину, другой способ проникновения. Николас одним длинным толчком вошёл в меня и вырвал стон, который Дамиан заглушил своими губами. Новый ритм — медленнее, глубже. Дамиан передо мной уже не вставлял член мне в рот: он наклонился и поцеловал меня с языком, кусая за губу, пока Николас трахал меня сзади, а пробка двигалась внутри при каждом ударе.

Они менялись. Снова и снова. Каждая смена приносила новый разряд. У каждого был свой ритм, свой угол, свои руки. Я промокла насквозь, дрожала и уже не могла думать. Меня по-настоящему трахали двое, и мне хотелось большего.

Николас был внутри меня, когда я это сказала. Я подняла голову, посмотрела ему в глаза, и слова вырвались прежде, чем я успела их удержать.

— Вынь пробку, — выдохнула я. — Я хочу вас обоих. Внутрь. Одновременно.

Дамиан, стоявший передо мной и державший меня за подбородок, торжествующе зарычал. Его глаза почернели от похоти.

— Ты слышал? — спросил он Николаса.

Николас кивнул с дикой улыбкой. Медленно вышел из меня. Дамиан переместился назад. Я почувствовала знакомые пальцы, нащупавшие основание пробки и постепенно вытолкнувшие её, а затем — странный миг пустоты, когда он вынул её. Пробка глухо упала рядом с кроватью.

— Ложись, — приказал Дамиан Николасу.

Николас подчинился, лёг на спину посреди кровати; его член стоял, упираясь в живот. Дамиан взял меня за бёдра и направил на него. Я устроилась, поставив колени по обе стороны от его тела, и медленно опустилась. Я почувствовала, как Николас заполняет мою киску, всё ещё мокрую от другого, и выгнулась со стоном. Он схватил меня за груди и начал подталкивать снизу.

Дамиан встал сзади. Я почувствовала кончик его члена, влажный от моей собственной смазки, прижимающийся к другой дырочке — теперь пустой, теперь раскрытой после того, как всю ночь в ней была пробка.

— Расслабься, — сказал он мне на ухо. Это не было просьбой.

Медленный, уверенный толчок — и я почувствовала, как он раскрывает меня, как растягивает по-новому, пока спереди я уже была заполнена Николасом. Крик застрял у меня в горле. Это была невозможная полнота, абсолютное заполнение, будто меня собирались расколоть надвое — и мне это нравилось.

Вот так они меня и держали. Насаженную между ними, с каждым сантиметром занятого тела, с каждым вдохом, разделённым между их движениями. Мир сузился до одной точки давления и жара.

Они начали двигаться. Сначала по очереди: когда Дамиан отступал, Николас толкался снизу; когда Николас погружался, Дамиан продвигался сзади. Жестокая и идеальная хореография, растягивавшая все пределы моего тела. Потом они поймали ритм и синхронизировались. Толчок, отступление, два члена, одновременно заполняющие меня с двух сторон. Я бесконтрольно стонала, издавая гортанные звуки, которых не узнавала за своими. Дамиан рычал мне в затылок непристойности — «вот так, шлюха», «как же тебе нравится», «смотри, как мы оба тебя трахаем», — а Николас сжимал мои бёдра и задыхался, закрыв глаза в экстатической сосредоточенности.

Я кончила с приглушённым криком — непроизвольно, без предупреждения. Всё моё тело затряслось, киска сжалась вокруг Николаса, задница — вокруг Дамиана, и оба одновременно зарычали. Это был самый долгий и самый странный оргазм в моей жизни: меня трясло сразу с двух сторон, пока они продолжали толкаться и продлевать его, пока я едва могла дышать.

Первым кончил Николас. Короткий рык, последний толчок снизу — и я почувствовала, как он изливается внутрь меня, горячий. Он быстро вышел, тяжело дыша, и рухнул рядом. Но не Дамиан. Он крепче схватил меня обеими руками за бёдра и трахнул глубже, теперь, когда Николас вышел, ещё три или четыре раза — жестоко и яростно, — пока не зарычал мне в плечо, и я не почувствовала, как его сперма наполняет меня изнутри, пульсируя в такт каждому удару сердца.

Потом наступила тишина. Тяжесть, хриплое дыхание, матрас, прогнувшийся под тремя телами. Дамиан рухнул сверху. Николас лёг рядом. Я была прижата к матрасу и улыбалась как идиотка, пытаясь вспомнить, как дышать нормально.

Через некоторое время две руки начали ласкать меня — по одной с каждой стороны. Рука Дамиана скользила по боку, медленно рисуя круги на чувствительной коже. Рука Николаса лежала на плече и спускалась по руке с мягкостью, которой я не знала за ним в постели. Никто ничего не сказал. Только эти руки успокаивали дрожь, которая всё ещё пробегала по мне изнутри.

В ту ночь, в чужой комнате, пахнувшей потом и нами тремя, что-то сломалось навсегда. Не пробка. Не секс втроём. Не Дамиан, трахавший меня в задницу, пока Николас трахал меня в киску. Это было желание. Моё желание. Оно перестало быть ответом на его просьбы и превратилось в мой собственный голос — ясный, требовательный, лишённый стыда.

Когда я сказала ему: «Я хочу вас обоих», я никому не подчинялась. Я просила о том, чего хотела сама. И они мне это дали.