Что произошло тем летом с моим шурином
Каменный дом находился в тридцати километрах от ближайшего посёлка, в конце просёлочной дороги, которую GPS никогда не находил с первого раза. Серхио и его брат Маркос унаследовали его от родителей три года назад и с тех пор приезжали сюда каждое лето — одни или с кем-нибудь, чтобы мало что делать и много отдыхать. Клаудия знала дом вдоль и поперёк: пол из гидравлической плитки, скрипевший возле двери, каменные стены, сохранявшие прохладу внутри даже в июле, бассейн в глубине сада с его искусственной бирюзой, которой каждое утро требовались часы, чтобы прогреться.
А вот Софию она знала не очень хорошо.
Девушка Маркоса была с ним чуть больше года, хотя до этих выходных Клаудия видела её всего пару раз на семейных ужинах. Ей было немного за тридцать, она работала адвокатом в Севилье и обладала таким телом, которое не выставляет себя напоказ, а просто существует: широкие бёдра, спина, укреплённая годами плавания, и манера двигаться, не нуждавшаяся в одобрении окружающих. Когда они приехали в пятницу днём, София сидела на веранде с кувшином лимонада и раскрытой книгой на коленях, совершенно непринуждённо чувствуя себя в чужом доме.
— Вы задержались, — сказала она с улыбкой. — Маркос внутри готовит ужин.
Клаудия поприветствовала её двумя поцелуями и последовала за Серхио внутрь. На кухне Маркос стоял спиной к двери и помешивал что-то на плите. Он был на четыре года старше брата, хотя выглядел старше ещё сильнее: в нём было то особое спокойствие мужчин, которым больше не нужно никому ничего доказывать и которые именно поэтому оказываются гораздо труднее для игнорирования. Повернувшись, он коротко обнял её и спросил, как прошла дорога, уделив этому ровно столько внимания, сколько требовалось.
Пятничный ужин затянулся. Серхио открыл две бутылки местного вина, и все четверо разговаривали далеко за полночь. Клаудия выпила больше обычного. Когда она выключила лампу на тумбочке, Серхио уже храпел, а она ещё долго не могла заснуть, думая о том, о чём думать не хотела.
***
Суббота выдалась ясной, с той сухой внутренней жарой, которую чувствуешь ещё до того, как откроешь глаза. Клаудия спустилась на кухню раньше всех и застала Серхио, хмуро разглядывавшего телефон.
— На объекте в Касересе проблема, — сказал он, не глядя на неё. — Мне нужно съездить. Максимум на три часа.
Клаудия не стала возражать. Серхио был таким с тех пор, как основал компанию: один звонок — и выходные переставали принадлежать ему, превращаясь в собственность кого-то другого. Он поцеловал её в лоб и вышел ещё до завтрака, держа ключи в одной руке, а телефон — в другой.
Через десять минут появилась София: волосы собраны в высокий хвост, на лице ни косметики, майка на бретелях подчёркивала её плечи. Она молча налила себе кофе и прислонилась к столешнице, глядя в сторону сада. Это не было грубостью; просто Софии не требовалось заполнять тишину разговорами.
Через некоторое время вошёл Маркос — с мокрыми волосами и расслабленным выражением лица, которое по какой-то причине показалось Клаудии более смущающим, чем что-либо другое.
— В бассейн? — спросил он.
Это не совсем было приглашением. Скорее, констатацией того, что сейчас произойдёт.
***
Вода ещё оставалась холодной, когда они пришли. София устроилась на самом дальнем шезлонге со своим солнцезащитным кремом и соломенной шляпой, которую надела, не спрашивая, не мешает ли она кому-нибудь. Клаудия выбрала шезлонг, частично скрытый в тени большой сосны, а Маркос сел между ними, в тёмных очках, скрестив руки на груди и без особой цели глядя на воду.
Первые полчаса они почти не разговаривали. Солнце поднималось всё выше, и жара оседала на саду неподвижной тяжестью полудня в Эстремадуре. Клаудия попыталась почитать в телефоне, но не осилила подряд и трёх строк. Она ощущала присутствие Маркоса, даже не глядя на него: то, как он дышал, момент, когда поворачивал голову, особую тишину, возникавшую вокруг него.
И тогда, без всякого предупреждения, Маркос едва заметно кивнул в сторону Софии. Жест был маленьким, почти неуловимым, но София сразу его поняла: села на шезлонге, одной рукой развязала верх бикини и позволила ему упасть на траву. Её большие упругие сиськи оказались обнажены, тёмные соски уже затвердели от утреннего воздуха. Она снова легла, закрыла глаза и продолжила загорать точно так же, как раньше, словно ничего важного не произошло.
Клаудия посмотрела на воду в бассейне.
— А ты нет? — сказал Маркос.
Он обращался к ней. Его голос не спрашивал разрешения, а просто сообщал, что он рассчитывает увидеть. Клаудия почувствовала, как краска поднимается по шее.
— Здесь больше тени, — ответила она, сама не понимая, почему сказала именно это, а не что-нибудь другое.
Маркос не ответил. Секунду смотрел на неё, затем снова перевёл взгляд на сад, словно её ответ был несущественен.
Десять минут Клаудия держала закрытую книгу на коленях. Потом, не услышав больше ни слова, развязала бикини и положила его рядом. Жест не был ни естественным, ни особенно удобным. В нём было что-то среднее между задетой гордостью и капитуляцией, и от этого ей не стало ровно хорошо, хотя и плохо тоже не стало. Её соски тут же затвердели — не от холода, и она с мучительной ясностью это поняла. Она почувствовала, как глаза Маркоса на мгновение остановились на её сиськах, без спешки оценили их, отметили, что и её соски отреагировали, а затем отвернулись.
Маркос слегка кивнул. Всего лишь едва заметное движение — как у человека, который фиксирует факт, способный пригодиться ему позже.
Следующие часы тянулись медленно и странно. София дремала под соломенной шляпой; Маркос некоторое время читал, а потом вошёл в бассейн и молча проплыл десять дорожек. Выйдя, он неторопливо вытерся и вернулся на шезлонг. Клаудия пыталась думать о другом, но не вполне справлялась. Однажды Маркос сделал замечание о жаре, и София рассмеялась раньше, чем Клаудия успела понять, стоит ли ей тоже смеяться. Когда она всё-таки засмеялась, её собственный смех прозвучал на полсекунды позже.
Серхио позвонил и сказал, что вернётся к ужину. Клаудия ответила, что прекрасно, и положила трубку.
***
День продолжился без особых происшествий. Они играли в карты под перголой, пили холодную воду, а София приготовила салат, пока Клаудия молча накрывала на стол. Когда в восемь Серхио вернулся с закатанными рукавами и видом человека, успешно решившего проблему, разговор пошёл лучше, чем утром. Они пили вино, и Серхио подробно рассказал историю про прораба — с щедрой обстоятельностью человека, выигравшего битву.
После ужина Серхио и Маркос включили фильм в гостиной. Через двадцать минут София объявила, что ложится спать. Она коротко поцеловала Маркоса в уголок губ, без особой страсти, и скрылась в коридоре. Клаудия осталась на диване, допивая последний бокал вина, пока двое мужчин спорили о режиссёре фильма. В половине двенадцатого она тоже встала и пожелала всем спокойной ночи.
***
В спальне Серхио искал её с большей, чем обычно, настойчивостью. Клаудия отвечала ему, потому что любила его, потому что три года брака не стирают привязанность, хотя и меняют её фактуру, и потому что той ночью её тело нуждалось в чём-то конкретном, пусть она и не могла точно назвать, в чём именно. Серхио сорвал с неё трусики под ночной рубашкой и без долгих приготовлений устроился между её ног, кусая сосок, пока два его пальца резко входили в её пизду. Клаудия была мокрой — мокрее, чем хотела себе признаться, — и почувствовала, как пальцы мужа скользят внутри, не встречая сопротивления. Он отпустил сосок с влажным звуком и улыбнулся.
— Ты вся промокла, — пробормотал он ей в шею.
Клаудия не ответила. Она схватила его член поверх боксеров и почувствовала, что он твёрдый, знакомый, всё тот же член, и эта знакомость отозвалась странным уколом, который она решила не исследовать. Она стянула с него боксёры обеими руками, и выскочивший член ударил Серхио по животу. Клаудия обхватила его ладонью и начала медленно дрочить, с каждым движением оттягивая крайнюю плоть назад и чувствуя, как головка становится багровой и напряжённой в её руке.
Серхио отодвинул её руку и забрался сверху. Он вошёл в неё одним толчком, до самого конца, и Клаудия выгнула спину со стоном, который даже не попыталась сдержать. Он начал трахать её в своём обычном ритме — прямом и незамысловатом: длинные проникновения, короткие выходы, руки по обе стороны от её плеч, рот, искавший её губы через каждые два-три толчка. Клаудия обвила его бёдра ногами и попыталась сосредоточиться на ощущении его члена, входившего и выходившего из неё, на запахе мужа, на шероховатости его спины под кончиками её пальцев.
И в какой-то момент ночью её мысли отправились туда, куда не должны были. Она увидела Маркоса у бассейна, тот едва заметный кивок, руку Маркоса, по-другому стягивавшую с неё бикини, голос Маркоса, спокойно говоривший ей «пойдём» — так же спокойно, как он сказал это Софии в первый раз, когда Клаудия оказалась с ними в одном доме. Её пизда сжалась вокруг члена Серхио, и он сразу это почувствовал и отпраздновал глухим рычанием, не подозревая, откуда всё это взялось. Клаудия сильнее зажмурилась и вернулась в спальню.
— Посади меня сверху, — прошептала она.
Серхио вышел из неё и лёг на спину. Клаудия оседлала его, схватила член мужа рукой и медленно снова ввела его в свою пизду, ощущая каждый сантиметр — сверху донизу. Она начала ездить на нём с закрытыми глазами, опираясь обеими руками ему на грудь, двигаясь в ритме, который контролировала сама и который позволял ей снова и снова возвращаться к запретному образу. Теперь было легче: контролируя бёдрами движение и закрыв глаза, она могла позволить образу остаться, а голосу Маркоса продолжать говорить ей то, чего Серхио никогда ей не говорил.
Она сама ущипнула себя за соски. Серхио впился пальцами в её ягодицы и начал поднимать бёдра, чтобы проникать глубже. Клаудия наклонилась вперёд, её сиськи повисли над его лицом, он поймал ртом один сосок и жадно засосал его, а она продолжала двигаться вверх-вниз, начиная тереться об него бёдрами и при каждом опускании натирая клитор о лобковую кость мужа.
Оргазм схватил её внезапно — настоящий и мощный. Клаудия прикусила собственную губу, чтобы не закричать, и застыла над ним, чувствуя, как её пизда беспорядочно пульсирует вокруг члена Серхио. Он сделал снизу ещё два толчка и кончил внутрь с приглушённым стоном, вцепившись в её бёдра и прижимая её к своему тазу, пока она ощущала, как тёплые толчки его спермы наполняют её.
Некоторое время она так и оставалась насаженной на него, тяжело дыша. Потом медленно слезла, чувствуя густую струйку, стекавшую по внутренней стороне бедра, и легла рядом с мужем, не говоря ни слова. Путь, который её сознание проделало, чтобы привести её к оргазму, оказался не совсем тем, какого она от себя ожидала.
Когда Серхио уснул, Клаудия легла на спину в темноте, прислушиваясь к дому.
Она точно узнала момент, когда Маркос вошёл в гостевую комнату: скрип третьей доски в коридоре невозможно было спутать ни с чем. Дверь бесшумно открылась и закрылась. Клаудия выровняла дыхание и закрыла глаза.
***
София спала на боку, распустив волосы по подушке, а простыня доходила ей до бедра. В комнате пахло лавандовым кремом, которым она всегда пользовалась на ночь. Маркос сел на край кровати и медленно провёл ладонью по её спине, спускаясь ниже, по изгибу ягодицы под простынёй.
София пошевелилась, не просыпаясь до конца.
— Дай мне поспать, — пробормотала она.
— Потом, — ответил он.
София знала этот ответ наизусть. Она прекрасно понимала, что он означает и что будет дальше. Одна её часть всё ещё хотела спать; другая уже проснулась и прислушивалась, а соски пробуждались под простынёй раньше, чем остальное тело.
Маркос одним резким движением отбросил простыню. Снял с неё ночную футболку через голову, не объясняя ничего, и стянул трусики до колен, оставив их там, натянутыми, не снимая окончательно. София один раз возразила — скорее по привычке, чем от настоящей убеждённости, — и он сухо шлёпнул её по ягодицам. Звук в комнате оказался громче, чем ожидалось. Красный след его ладони сразу проявился на белой коже её задницы. Она задержала дыхание.
— Давай, — сказал он с неизменным спокойствием.
София подчинилась.
Он встал у кровати и вытащил член из пижамных брюк, не снимая ничего больше. Член уже стоял твёрдый и толстый, его головка блестела в полумраке. Маркос положил его на матрас, свесив головку за край и полностью вытянув ствол — в позе, которую она хорошо знала и которая не оставляла ей иного выбора, кроме как раскрыться. София уронила челюсть, и он одним движением ввёл член ей в рот до самого конца, удерживая его там несколько секунд, полностью перекрыв ей горло. София рефлекторно сглотнула и почувствовала, как головка упёрлась изнутри в нёбо, а вздувшаяся вена на нижней стороне прижалась к языку.
Он начал двигаться. Почти полностью выходил, оставляя головку на её губах, а потом длинными неторопливыми толчками снова проталкивал до конца, позволяя её горлу постепенно подстраиваться, выходя ровно тогда, когда замечал, что Софии нужен воздух, и входя обратно прежде, чем она успевала попросить передышку. Слюна потекла по её щекам к волосам двумя блестящими струйками. Его руки нашли груди Софии, свисавшие из-за запрокинутого положения головы, и принялись мять их без особой мягкости, сдавливая плоть, терзая соски между большим и указательным пальцами, сжимая и отпуская их в ритме, не имевшем ничего общего с нежностью.
София подняла руки к его бёдрам, чтобы удержать равновесие. Маленькие звуки, которые она не могла сдержать, глушились у основания его горла; всякий раз, когда он проталкивался до конца, из него вырывался влажный гортанный звук, который ему нравился. Он впился пальцами в её левую грудь, ещё раз толкнулся глубже и замер, целиком похоронив член в её горле, считая про себя, пока не увидел, как она начала махать руками.
Он вышел. София закашлялась, жадно глотнула воздуха, и длинная нить слюны протянулась от её рта к подбородку. Его член, блестевший от слюны по всей длине, всё ещё был твёрдым у её лица.
— Хорошая девочка, — сказал он без всякой иронии.
Двумя руками он перевернул её на матрасе, словно свёрток, и поставил на четвереньки посреди кровати. Стянул трусики и окончательно сорвал их. София опёрлась локтями о матрас и опустила грудь, автоматически подняв задницу. Он раздвинул её ягодицы обеими руками и секунду смотрел. Её пизда была раскрыта, блестела и оставалась мокрой, несмотря на первоначальную жалобу; малые половые губы припухли и выглядывали между большими. Он провёл двумя пальцами по щели сверху вниз, вымазал их влагой, а затем одним толчком ввёл оба пальца в её пизду до костяшек. София застонала в подушку.
— Здесь ты не можешь врать, — сказал он.
Он вынул пальцы, поднёс их к члену и сам обмазал его её соками. Затем прижал головку ко входу в пизду и одним толчком вошёл до конца — с тем же методичным спокойствием, с каким делал всё остальное. София вцепилась зубами в подушку. Он секунду оставался насаженным до основания, а потом начал трахать её сзади длинными глубокими толчками, удерживая за бёдра, чтобы она не двигалась больше, чем ему хотелось.
Звук его бёдер, ударявшихся о её задницу, начал наполнять комнату влажным ритмичным шлепком, который невозможно было скрыть за стенами. Маркос провёл ладонью по её спине; это могло бы быть нежностью, если бы другая его рука не продолжала намертво удерживать её за бедро, заставляя выдерживать ритм. Он ещё раз шлёпнул её по ягодице, потом ещё, отбивая такт толчков.
Потом схватил её за волосы и намотал их на кулак. Потянул её голову назад, выгнув ей спину, и продолжил трахать в таком положении — с напряжённой шеей и запрокинутым лицом. София перестала кусать подушку, потому что её больше не было рядом. Стоны вырывались из её горла открыто, без всякого фильтра. Он провёл двумя пальцами спереди, нашёл клитор и начал тереть его круговыми движениями, в том же ритме, в котором продолжал трахать её сзади.
— Кончи, — сказал он ей на ухо.
Через несколько секунд София кончила; спазм сотряс всю её спину, а пизда с такой силой сжалась вокруг его члена, что ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не кончить вслед за ней. Звуки, вырвавшиеся из её горла во время оргазма, были долгими и неуправляемыми. Он дождался, пока она закончит, не двигаясь и не вынимая члена.
Затем возобновил ритм, на этот раз быстрее, не давая передышки пизде, которая всё ещё пульсировала вокруг него. София позволила ему трахать себя без сил, прижав щёку к подушке и раскрыв рот, испуская новый стон с каждым толчком.
Когда он приблизился к концу, то резко вышел, одной рукой перевернул её на спину и оседлал её груди. Схватил член и три-четыре раза подрочил над ней, сжимая головку, а затем кончил струями ей на грудь, горло и подбородок. Тёплые брызги упали между её грудей, длинная нитка добралась до шеи, ещё одна прилипла к нижней губе. Маркос продолжал трясти член, пока не вышла последняя капля, а потом провёл головкой по её губам, раскрасив их остатками спермы.
София, не открывая глаз, высунула язык и лизнула его кончик.
— Хорошая девочка, — повторил он.
Он неподвижно лежал на ней, восстанавливая дыхание. София тоже не двигалась, повернув щёку к подушке и закрыв глаза, ощущая, как тёплая сперма медленно стекает по ложбинке между грудей.
Потом он лёг рядом на бок — довольный и спокойный, как всегда, когда ночь шла по порядку, сложившемуся у него в голове.
София пошла в ванную, не включая свет. Открыла кран и тщательно вымылась, проводя влажным полотенцем по ложбинке между грудей, шее и подбородку, стирая почти высохшую сперму, прислушиваясь к тишине дома. И тут она услышала, как одновременно открылся кран в соседней ванной — тонкую струйку воды, которую включают, когда не хотят шуметь, — и подумала о Клаудии по другую сторону стены, делавшей то же самое, что и она, хотя причины у них были не совсем одинаковыми.
Она закрыла кран и вернулась в постель.
***
Воскресенье было тише предыдущих дней. Все четверо почти не разговаривали за завтраком, а около одиннадцати начали собирать чемоданы.
Клаудия задерживалась дольше, чем требовалось. Медленно складывала вещи, с необычной тщательностью убирала одежду в чемодан, а затем несколько минут сидела на краю кровати, глядя в окно: на бассейн, уже сверкавший под утренним солнцем, на шезлонги, оставшиеся в том же положении, что и вчера, на сосну, отбрасывавшую длинную узкую тень на траву.
Она думала о жесте Маркоса у бассейна, об этом едва заметном кивке, которым он зафиксировал её капитуляцию, словно факт, способный пригодиться позже. Думала о моменте ночью, когда её сознание отправилось туда, куда не должно было, и когда она не сумела или не захотела этому помешать. Думала о звуках, которые слышала сквозь стену, о ритмичном шлепке кожи о кожу, о стонах Софии, не пытавшихся скрыться, и о том, как она сама сжимала бёдра в темноте, не в силах остановиться, опуская руку по животу ещё до того, как успела что-либо решить.
Она встала, услышав, как Серхио спускает чемоданы по лестнице.
Маркос стоял у входа, держа в руке ключи. Увидев её, он сунул руку в карман рубашки и достал книгу в мягкой обложке.
— Ты оставила её у бассейна, — сказал он.
Клаудия взяла книгу. Её пальцы на секунду коснулись его пальцев.
— Спасибо.
Маркос некоторое время смотрел на неё. Без своей обычной полуулыбки — прямее и откровеннее.
— В следующий раз, когда приедете, останьтесь подольше, — сказал он.
И направился к машине Софии, не дожидаясь ответа.
***
В машине по дороге домой Серхио вёл, включив радио негромко и положив локти на руль. Почти час они не говорили ни о чём существенном. Оливковые поля сменялись редким низкорослым лесом, а асфальт дрожал от жары на горизонте.
На подъезде к автостраде Серхио прокашлялся.
— В эти выходные ты была странной.
— Я устала, — ответила Клаудия.
— Ну да. — Он помолчал. — Маркос тоже довольно часто на тебя смотрел.
Клаудия не ответила. Она продолжала смотреть в окно.
— Я просто говорю, потому что заметил, — добавил Серхио голосом, пытавшимся быть нейтральным, но не вполне им бывшим. — И всё.
Наступившая тишина продлилась до самой автострады.
Когда Серхио сделал радио громче, Клаудия достала телефон из сумочки. Там было сообщение с номера, который она сразу узнала, даже не читая имени.
Там было всего несколько слов: В следующий раз я не дам тебе выбора.
Клаудия прочитала сообщение дважды. Она почувствовала, как без всякого сознательного решения её пизда сжалась на пассажирском сиденье маленьким предательским спазмом. Потом погасила экран и продолжила смотреть на поля, быстро проносившиеся за окном одно за другим, не в силах понять, что именно испытывает при этих словах — страх или нечто совершенно иное.
Серхио прибавил громкость радио.
Автострада тянулась прямо к Мадриду — длинная, без поворотов, — и Клаудия подумала, что если ответит на это сообщение, обратной дороги не будет. И подумала также, что если не ответит, её тоже не будет.
