Моя девушка изменяла мне, а я не знал, что чувствовать

Меня зовут Марко. Мне тридцать один год, я работаю в логистической компании и уже десять лет вместе с Валерией. Она ростом 1,71 м, со светлой кожей и тёмно-каштановыми волосами, которые почти всегда собирает в хвост. Её тело создаёт одну конкретную проблему: с ней невозможно войти куда-либо так, чтобы кто-нибудь сначала не посмотрел на тебя, а потом не перевёл взгляд на неё. Широкие бёдра, осиная талия, грудь, которую ни один бюстгальтер не способен удержать без усилий. Она называет это неудобством. Я никогда так не думал.

В начале отношений мы трахались так, будто завтра не наступит. Четыре раза за выходные не считались чем-то необычным. Утром я входил в неё, пока она ещё спала на животе, днём усаживал её на кухонную столешницу, а ночью вылизывал её целиком, пока она не кончала два или три раза подряд. С годами частота снизилась — как это бывает у всех пар, честных с самими собой, — но суть не изменилась. Валерия по-прежнему была человеком, с которым я хотел быть, и человеком, который нравился мне больше всех. Вместе эти две вещи встречаются куда реже, чем кажется.

***

Всё с обменом началось однажды вечером, когда мы были каждый у себя дома и переписывались по телефону. Она написала, что смотрит сериал, где соседи из американского района на время меняются партнёрами. И спросила, что я об этом думаю.

Я ответил, что это возбуждает. И спросил, хотела бы она такое попробовать.

Она ответила не сразу. А потом написала, что сама мысль о том, что на неё будут смотреть, что она будет смотреть на нас, что-то в ней пробуждает. Но ничего больше.

Это было не совсем то, что я хотел услышать. Я хотел полноценного обмена: она с другим, я с другой, а в какой-то момент все четверо понимают, что происходит. Этот образ уже несколько месяцев не выходил у меня из головы: член другого мужчины погружается в киску Валерии, а я, стоя рядом с другой женщиной, смотрю, как она открывает рот так же, как открывает его со мной. И всё же ответ Валерии меня всё равно возбудил, пусть он и не совпадал с тем, чего я искал.

Через несколько недель мы вернулись к этой теме в постели. Она лежала ко мне спиной, мой член уже был глубоко внутри, и я медленно шептал ей на ухо: что было бы, если бы кто-нибудь ещё на нас смотрел; каково было бы делить её с другим мужчиной; как её груди подпрыгивали бы, пока двое одновременно трахали её. Её тело ответило раньше, чем рот. Её киска внезапно сжалась вокруг моего члена, движения стали другими, более свободными; она откинула зад, чтобы я входил глубже, и прижалась ко мне с такой жадностью, какой не проявляла, когда эта тема не обсуждалась. Когда я спросил, нравится ли ей представлять, как другой лижет её груди, пока я трахаю её, она застонала «да», не сумев скрыть этого, и кончила долгими судорогами, кусая себя за руку. Через несколько секунд я последовал за ней и излился внутрь. Потом, когда всё заканчивалось, она говорила, что это всего лишь слова, что мне нужно оставить эту тему, что достаточно, если это будет только между нами.

Но всякий раз, когда я поднимал этот вопрос, её тело ей противоречило.

Однажды в воскресенье я показал ей сайт клуба для обмена партнёрами в нашем городе. Я думал, она скажет, что об этом не может быть и речи. Она ответила, что мы можем сходить посмотреть.

В тот вечер она надела хранившийся у неё чёрный комплект белья: тонкие стринги, врезавшиеся между ягодиц, кружевной лифчик, едва прикрывавший уже затвердевшие от волнения соски, и красное платье, подчёркивавшее каждый изгиб. Перед зеркалом она уложила волосы тщательнее обычного. Когда мы вышли, в голове у меня всё крутилось, а член стоял в брюках.

Клуб оказался разочарованием. Обстановка была тёмной и какой-то неестественной, музыка слишком громкой, а большинству присутствующих было вдвое больше лет, чем нам. Валерия напряглась сразу после входа и больше до конца вечера не расслабилась. Через час я сказал, что нам пора, и она не стала возражать. В машине по дороге домой она взяла меня за руку и всю дорогу молчала. Я тоже.

***

Компания, где работала Валерия, открыла новый офис в другом городе и предложила ей перевод. Это была настоящая возможность, она согласилась и сняла квартиру в трёх часах езды от нашего дома. По выходным мы ездили туда и обратно. Было неудобно, но всё работало.

Именно тогда появился Родриго.

Она упомянула о нём вскользь во вторник, когда мы разговаривали по телефону перед сном.

— Слушай, знаешь что? Сегодня я встретила Родриго Варгаса, того, кто учился с нами в школе. Он работает прямо рядом с моим офисом.

Я его не знал. Она сказала, что они выпили кофе, что он приятный человек, что в компании, где он работает, как раз набирают сотрудников и ей хотелось узнать, что они предлагают. Я отнёсся к этому спокойно. Сказал, что это хорошо.

***

В следующие недели я начал замечать мелочи. В полдень она стала отвечать не сразу. Говорила, что гуляет с коллегами и возвращается домой позже, чем это объясняло. Во время некоторых вечерних звонков она была рассеяннее и словно торопилась повесить трубку. Ничего конкретного. Ничего, что можно было бы превратить в обвинение.

Однажды в четверг она почти два часа не отвечала. Когда наконец написала, сказала, что проверяла в офисе договоры и потеряла счёт времени.

Почти не раздумывая, я открыл приложение с геолокацией, которым мы пользовались с тех пор, как начали жить в разных городах. Синяя точка, обозначавшая Валерию, находилась не в её офисе. И не в квартире. Она показывала отель в десяти минутах от центра.

Я неподвижно смотрел на экран.

Нужно было немедленно ей позвонить. Я должен был чувствовать только ярость. Вместо этого я так и остался сидеть с телефоном в руке, не в силах разобраться в клубке чувств: предательство, конечно, знакомый холод в груди. Но под всем этим текло и нечто более тёмное, менее пристойное, чему я не хотел смотреть прямо в глаза: мой член начинал твердеть при мысли о том, как она лежит с раздвинутыми ногами на кровати в том отеле, а между её бёдер находится другой мужик.

Я ждал.

Через два часа Валерия написала, что уже дома и день выдался изнурительным. Я ответил, что рад это слышать. Десять минут мы говорили ни о чём и попрощались.

В ту ночь я долго и медленно дрочил, представляя её стоящей на коленях и сосущей член безликого мужчины. Я кончил, уткнувшись лицом в подушку, а потом немного себя возненавидел.

***

Следующие недели были странными. Я продолжал проверять карту. Синяя точка ещё дважды возвращалась в тот отель. В один из вечеров она сначала пошла в кино, а после десяти приехала в гостиницу. В другой раз это случилось в среду в полдень — в то время, когда она говорила, что обедает с коллегами.

Днём я функционировал нормально. Работал, ел, по вечерам звонил Валерии. Внутри же я был узлом, который не знал, хочет ли распутаться.

По выходным она возвращалась другой. Не настолько, чтобы это заметил кто-то ещё, но я хорошо её знал. В её движениях появилось что-то более раскованное, а взгляд стал прямее. В пятницу вечером, стоило нам закрыть дверь квартиры, она набрасывалась на меня с голодом, которого раньше не было: без всяких прелюдий просовывала руку мне в брюки, доставала член и становилась на колени прямо в прихожей, брала его в рот с широко открытым ртом и не отрывая от меня глаз, словно ей нужно было что-то мне доказать.

Когда я поднимал её на кровать и срывал с неё стринги, киска у неё уже текла. Я в один толчок входил до самого конца, а она стонала: «Да, вот так», — громче, используя слова, которых прежде не произносила. Просила трахать её жёстче, сильнее, не останавливаться. Становилась на четвереньки, прогибала спину и отводила зад назад, чтобы каждый толчок достигал самой глубины. Я хватал её за груди снизу и сжимал их, вбиваясь в неё, а она кричала так, как раньше кричала только на грани оргазма.

Однажды ночью она прошептала мне на ухо, пока мой член ещё был внутри, что хочет большего. Что хочет увидеть меня с другой. Что представляет себе ситуации, которые так и не смогла толком описать. Что представляет, как другой мужчина лижет её киску, пока я трахаю её в рот. Я отвечал более сильными толчками, хватая её за волосы, и ненавидел себя за то, насколько яростно это делаю, зная то, что знал. Я кончил в неё, слушая, как она стонет слово «другой», и до сих пор не знаю, что об этом сказать.

***

Разговор состоялся в субботу, без всякого плана с моей стороны. Мы сидели на диване: она с телефоном, я смотрел телевизор, не видя экрана. Спокойным голосом я сказал, что знаю про отель. Что видел его на карте. Не один раз.

Тишина.

Валерия медленно положила телефон на стол. Повернулась ко мне. На её лице я не увидел отрицания. Там было нечто более сложное: стыд и какое-то облегчение, которое она пыталась скрыть.

— Давно ты знаешь? — спросила она.

— Месяц. Примерно.

Снова долгая тишина.

— Хочешь, я расскажу, что произошло? — спросила она.

Я думал сказать «нет». Думал встать, уйти, сделать что-нибудь, имеющее смысл. Но вместо этого сказал «да». И добавил, что хочу подробностей. Всех подробностей.

***

Она рассказала мне следующее:

В день, когда они пили кофе с Родриго, разговор затянулся гораздо дольше, чем кто-либо из них ожидал. В итоге они просидели до четырёх часов дня. Он оказался совсем не таким, каким она помнила его по школе: спокойнее, прямее, с той манерой слушать, из-за которой люди рассказывают больше, чем собирались.

Когда они ждали счёт, он сказал, что ей очень идёт хвост.

Валерия сама не знает, почему после этого поступила именно так. Не раздумывая, распустила его, немного поиграла волосами, а потом медленно снова собрала их, глядя на него. Он не отвёл взгляда.

Когда они вышли, Родриго предложил подвезти её. Припарковавшись у её подъезда, они на мгновение замолчали. Первым наклонился он. А она не отстранилась.

В машине они сначала медленно целовались, а потом он просунул язык ей глубоко в рот. Рука Родриго поднялась по её бедру под юбкой и поверх белья коснулась стрингов. Она, как мне сказала, уже была мокрой. Он двумя пальцами отодвинул ткань и без предупреждения ввёл их внутрь. Она застонала ему в рот и прикусила нижнюю губу. Когда он спросил, знает ли она место, где они могли бы спокойно побыть, она сразу поняла, что он имеет в виду. И сказала, что знает.

В комнате Родриго никуда не торопился. Начал с шеи, спустился к ключицам, неторопливо расстегнул пуговицы. Снял с неё лифчик и некоторое время просто смотрел на её груди, прежде чем опустить голову и по очереди взять их в рот, уделяя соскам столько времени, что они затвердели до боли.

— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — сказал он.

Она не хотела, чтобы он останавливался.

Он стянул с неё брюки, кусая ткань у бедра и проводя губами весь путь до нижнего белья. Сорвав стринги зубами, он секунду рассматривал выбритую киску, прежде чем приблизиться. Раздвинул ей ноги обеими руками, погрузился между бёдер и начал медленно вылизывать её, проводя длинными движениями языка снизу вверх к клитору, посасывая его губами и вводя язык настолько глубоко, насколько мог. Он обхватил её бёдра руками снизу и немного приподнял над матрасом, чтобы ему было удобнее, а она, как мне сказала, вцепилась в спинку кровати, чтобы не сойти с ума. Через несколько минут она кончила ему в рот, обеими руками прижимая его голову к своей киске и так громко стеная, что ей было стыдно вспоминать об этом. То, что произошло потом, было лучшим сексом, который она получала за долгое время, и это сравнение преследовало её несколько дней.

Когда она сама взяла всё под контроль, то повалила его и увидела, что он отличается от меня. Толще, сказала она, не в силах посмотреть мне в лицо. Это не имело значения. Она взяла его в рот с непонятно откуда взявшейся решимостью: сначала медленно, посасывая только головку и играя с ней языком, а потом уже не так осторожно — загнала его глубоко, пока он не коснулся горла, вытащила, оставив нити слюны, плюнула на него и снова взяла в рот. Она вылизала ему и яйца, одно за другим, одновременно медленно дроча рукой. Он осторожно держал её за волосы и направлял, пока не перевернул и не уложил сверху.

Родриго достал презерватив. Валерия помогла ему надеть его. А потом сняла.

— Я хочу почувствовать тебя по-настоящему, — сказала она.

Он вошёл без защиты, и они на мгновение замерли, глядя друг на друга. Она сидела сверху, насаженная до самого конца, ощущая каждый его сантиметр. Потом начала двигаться — сначала медленно, поднимаясь и опускаясь, опираясь руками ему на грудь, а затем всё быстрее, оседлывая его, пока её груди подпрыгивали между ними. Он держал её за бёдра и помогал насаживаться глубже, толкаясь вверх всякий раз, когда она опускалась. Потом он вытащил член, поставил её на четвереньки и снова вошёл сзади, хватая за волосы и сильно трахая, пока шептал ей на ухо всякие непристойности. Он засунул ей большой палец в задницу, продолжая трахать, и она, как мне сказала, чуть не умерла от удовольствия.

Оргазм настиг её раньше, чем она поняла, что близка к нему. Она закричала, не в силах сдержаться, и почувствовала, как её киска начала судорожно сжиматься вокруг его члена. Вскоре он тоже кончил внутрь, изливаясь полностью, а она прижала его к себе, чтобы он не отстранялся, ощущая, как горячее семя наполняет её изнутри.

Они отдохнули. Потом пошли в ванную. Под горячей водой она снова опустилась на колени и взяла его в рот, медленно отсасывая, пока он опять не затвердел, а затем взяла в руку и долго дрочила ему, пока вода лилась на них, — пока он снова не кончил, на этот раз ей на ладонь и на груди.

Когда Родриго высадил её у подъезда, они попрощались поцелуем, который длился дольше обычного прощания.

Такое происходило четыре раза за последние два месяца.

***

Когда Валерия закончила говорить, в комнате воцарилась тишина.

— Прости меня, Марко, — сказала она. — Я не знаю, как до этого дошла.

Я смотрел на неё. Я не знал точно, что чувствую. Была ярость, конечно, глухой шум за грудиной, который я узнавал как предательство. Но было и кое-что ещё, о чём было неудобно говорить, — оно текло под всем остальным, словно течение, которого я не просил и не умел остановить: мой член стоял уже десять минут, с тех пор как она начала описывать мне язык Родриго между её ног.

Другой мужчина кончил в неё. А я уже несколько недель знал об этом и не мог выбросить этот образ из головы.

В ту ночь мы больше не разговаривали.

Мы легли в одну кровать. В темноте, не касаясь друг друга. В три часа ночи я почувствовал, как Валерия медленно придвигается ко мне, и не отстранился. Её рука скользнула мне под брюки и нащупала уже твёрдый член. Она ничего не сказала. Спустила с него брюки, забралась на меня, не включая свет, и одним движением насадилась до самого конца, с глухим стоном, вырвавшимся из груди.

Я трахал её так, как не трахал уже много лет. Хватал за бёдра и поднимал и опускал на своём члене со всей яростью и всем остальным, что во мне было, а она впивалась ногтями мне в грудь и двигалась сверху, словно одновременно наказывала меня и умоляла. Я спросил ей на ухо, был ли его член больше. Она сказала, что да. Спросил, кончила ли она с ним сильнее. Она сказала, что да. Каждый её ответ делал меня ещё твёрже, и она это чувствовала, сильнее прижимаясь ко мне. Я перевернул её, поставил раком и снова вошёл сзади, хватая за волосы, как она описывала его. Я спросил, трахал ли он её так. Она ответила, что да, и сильнее. Я стал трахать её сильнее. Спросил, кончил ли он в неё. Она сказала, что да, два раза. Я кончил в неё, продолжая думать об этом ответе, изливаясь в оргазме, после которого меня ещё целую долгую минуту трясло.

Мы долго оставались в таком положении: она лежала на животе, я был сверху, а мой член всё ещё находился внутри неё. Мы ничего не говорили.

Не знаю, была ли это ярость, образ того, что она мне описала, или что-то ещё, о чём труднее думать. Знаю только, что в ту ночь между нами что-то изменилось и с тех пор уже никогда не стало прежним.

И что я, несмотря ни на что, по-прежнему не мог выбросить этот образ из головы.