Моя секретарша выиграла у меня офисное пари

Я был женат уже семь лет, когда в кабинет вошла Мариана. Это был не гром и не откровение — скорее неловкость. Она прошла по главному коридору с папкой под мышкой, поздоровалась с отделом кадров и направилась в отдел закупок. Я сидел в своей кабинке, подписывая пакет документов по поставщикам, и машинально поднял глаза. Она — уже нет.

Ей было тридцать пять, как я потом услышал в столовой. Женское тело, уже сложившееся, без тени подростковости. Широкие бёдра, короткая талия и такая задница, которую корпоративная форма не могла спрятать, как бы пиджак ни был на два размера больше. Мой рост — метр восемьдесят восемь. Её, прикинул я, — около метра семидесяти. Ровно та разница, чтобы смотреть ей в затылок всякий раз, когда она проходила мимо меня.

С женой у меня, надо сказать, всё было не так уж плохо. Семь лет вместе, двое маленьких детей, привычная рутина, которая работала. Я не спускался в кабинет в поисках чего-то странного. Но бывают женщины, которые входят тебе в глаза раньше, чем голова успевает решить, хочет она на них смотреть или нет.

Первые месяцы я видел её только мельком. Когда ей нужно было спускаться подписать ведомость, она пересекала мой участок, чтобы снять копию с квитанции, и возвращалась, не здороваясь. Я поднимал голову ровно на время, чтобы увидеть, как она идёт спиной ко мне. Шла она неторопливо, без спешки, с движением бёдер, которое не казалось нарочитым, и от этого было только хуже.

— Доброе утро, — сказал я ей в четвёртый или пятый раз, когда она проходила мимо.

— Доброе утро, сеньор Ортега, — ответила она, не останавливаясь.

Сеньор Ортега. Словно между нами двадцать лет разницы, а не пять. Я улыбнулся, глядя в экран, и подумал, что однажды попрошу её перестать называть меня сеньором.

***

Перемены начались шесть месяцев спустя. Перестройка во втором квартале перевела её из закупок в административный отдел, прямо напротив моего коридора. Теперь я видел её каждый день. Не случайно — я видел её потому, что сам позаботился о том, чтобы мой стол был развернут в сторону её места.

Она начала носить юбку. Не всегда, но по четвергам и пятницам — да. Прямая юбка до колена, на вид ничего вызывающего. До тех пор, пока она не вставала, не шла к ксероксу, и ткань не обтягивала её на каждом шаге, вырисовывая ягодицы и линию трусиков под ними. У Марианы были точёные ноги, ноги женщины, которая ходит в зал без одержимости, и туфли на среднем каблуке, из-за которых она двигалась с такой уверенностью, что я выпадал из работы на долгие минуты. Не раз мне приходилось сидеть, положив папку на колени, пока не спадала эрекция.

— С тобой всё нормально? — однажды спросила Карла, моя соседка по кабинке. — Ты уже три минуты смотришь в это письмо и не отвечаешь.

— Думаю, — соврал я.

Думаю о том, что будет, если однажды она решит посмотреть на меня по-настоящему. Думаю о том, как выглядела бы её пизда, если бы я сорвал с неё эту юбку разом.

***

Повышение пришло в октябре следующего года. Заместитель директора по операциям. Личный кабинет, бюджет, две закреплённые помощницы. Когда отдел кадров прислал мне список персонала, доступного для поддержки новой должности, имя Марианы стояло первым. Я прочитал его дважды и подписал, не делая никаких замечаний.

В первый понедельник в новом кабинете она сидела в трёх метрах от моей двери. Она начала заходить четыре или пять раз в день с бумагами на подпись, графиками на проверку, звонками на обратный набор. Каждый раз, когда она наклонялась над моим столом, блузка расходилась на два пуговичных деления, и я терял нить фразы на полуслове. Я успевал видеть начало её грудей, линию тени между чашками лифчика, и думал о том, каково было бы держать их во рту.

— Мне повторить последнюю часть? — спросила она на второй неделе.

— Пожалуйста.

Она сделала это без улыбки, но я заметил, что распрямлялась она чуть дольше, чем нужно. Я начал думать, что это не случайность.

Разговоры незаметно становились личными. Что кофе на этаже отвратительный. Что понедельники всегда начинаются пасмурно. Что она уже много лет в разводе и предпочитает так и жить — без обязательств, без объяснений. Что у меня двое детей. Что моя жена ничего не понимает в моей работе.

— Если вам что-нибудь понадобится, скажите мне, — сказала она как-то в пятницу, когда кабинет уже почти опустел.

— Что угодно?

— Что угодно, — повторила она и задержалась на полсекунды, прежде чем выйти.

Эта фраза крутилась у меня в голове всё выходные. Я мысленно трахал её при каждом удобном случае: когда вёл машину, когда смотрел телевизор с женой, когда стоял под душем. Я представлял её на коленях, с открытым ртом и высунутым языком, в ожидании.

***

Ежегодная инвентаризация пришлась на плохую неделю. Закрытие квартала, две проверки подряд и никто из команды не мог остаться после работы. Я попросил Мариану помочь мне проверить склады на втором этаже в четверг в семь вечера. Она согласилась, даже не моргнув.

— Моя жена… — начал я объяснять по какой-то причине.

— Вам не нужно оправдываться, сеньор Ортега.

— Рикардо. Зови меня Рикардо.

Она медленно произнесла это имя, будто пробовала его на вкус впервые.

— Рикардо.

В семь тридцать мы вдвоём спустились в подвал здания. Склад был разбит на узкие проходы, а стеллажи до потолка были забиты коробками с канцтоварами и старыми архивами. Мы погасили половину света, чтобы не привлекать внимание уборщиков, и начали сверять инвентаризацию с распечатанной ею ведомостью.

Полчаса мы работали молча. Я называл коды, она ставила отметки ручкой. В какой-то момент она предложила перейти в другой проход, и я решил пойти за ней.

Проход с канцтоварами был самым узким. Там едва мог пройти один человек, и мы оба это понимали, когда она вошла первой, а я следом. Когда я попытался пройти дальше, чтобы посмотреть на дальнюю полку, она одновременно повернулась. Места не было. Её задница задела перед моей брюк с таким нажимом, который не был случайным, но и не выглядел до конца преднамеренным. Я почувствовал, как две половинки её зада прижались к моей выпуклости и задержались там лишнюю секунду.

— Извини, — сказала она, не двигаясь.

— Ничего.

Никто из нас не отстранился. Она медленно отвела бёдра назад, намеренно, растирая задницей мою член через ткань. Он сразу же окаменел, до боли. У меня уже стояла такая эрекция, что скрыть её было невозможно, и она, как я потом узнал, уже минут пятнадцать пялилась на неё каждый раз, когда я наклонялся к полкам. Она снова повернулась, на этот раз медленно, и уставилась мне в глаза. Один раз опустила взгляд — на выпуклость на брюках — и без спешки подняла его обратно.

***

— Мне нужна твоя помощь с одной вещью, — сказал я.

— С чем угодно, я же уже сказала.

— Это не работа.

— Тем лучше.

Она сделала шаг вперёд. Я остался стоять, прижавшись спиной к колонне из коробок. Она положила руку мне на ремень, не отводя от меня глаз, а другой сжала мой член поверх брюк, измеряя его, взвешивая.

— Я семь месяцев жду, когда ты меня попросишь, — тихо сказала она. — В отделе мы устроили пари в тот день, когда пришёл список на повышение. Кто первой переспит с новым заместителем директора. Две другие уже сдались.

Я коротко рассмеялся — наполовину неверя, наполовину возбуждённо.

— И ты собираешься выиграть?

— Я выиграю.

Она одной рукой расстегнула мне молнию на брюках, без спешки. Просунула пальцы за резинку трусов и стянула их до середины бедра. Хуй выскочил наружу, твёрдый, с блестящей головкой и каплей жидкости, свисавшей с кончика. Она тихо застонала от удовольствия при виде его, облизнула губы и опустилась на холодную плитку, не спрашивая разрешения.

— Вот что ты прятал, босс, — пробормотала она.

Она взяла мой член правой рукой, сжала у основания и лизнула головку, будто пробовала что-то сладкое. Язык сделал полный круг по головке, собрав каплю предэякулята, а потом она разом взяла его в рот целиком. Я почувствовал, как кончик упёрся ей в глотку, и увидел, как она закрыла глаза, сдерживая рвотный позыв, но не отступая.

То, что было потом, не имело ничего общего с невинностью. Это была тридцатипятилетняя женщина, которая точно знала, что делает. Она начала отсасывать мне с нарочито медленной тщательностью, двигая головой вверх-вниз, сжимая губы вокруг плоти, оставляя дорожки слюны, стекавшие по подбородку. Каждый раз, добираясь до основания, она смотрела на меня снизу вверх влажными глазами, и мне приходилось упираться обеими руками в коробки, чтобы не потерять равновесие.

— Чёрт, Мариана, — выдохнул я.

Она вытащила мой член изо рта со щелчком, прижала его к своей щеке и встряхнула рукой, пока языком по одному не вылизала мои яйца. Потом снова взяла его в рот, теперь быстрее, а рука двигалась в такт её рту. Голова её ходила туда-сюда, волосы прилипли к лбу, а из горла доносились влажные, низкие, гортанные звуки, отдававшиеся в пустом проходе.

— Мариана, — сказал я, и голос у меня сорвался.

— Молчи, босс. Дай мне работать.

Я обхватил её голову обеими руками и начал ебать её рот сам, двигая бёдрами ей в лицо. Она раскрыла рот ещё шире, высунула язык и позволила мне делать всё, что я хочу, положив руки на мои бёдра. Глаза у неё наполнились слезами от глубины. Я почувствовал, что вот-вот кончу ей в горло.

***

Через несколько минут я поднял её, потому что иначе всё закончилось бы раньше, чем началось. Я развернул её к столу с инвентаризацией и расстегнул блузку сверху вниз, пуговицу за пуговицей, не спеша. Под ней оказался чёрный бюстгальтер, простой, без кружева. Я рывком стянул чашечки вниз, и груди выскочили наружу — белые, крупные, с уже твёрдыми, тёмными сосками. Я схватил их обеими руками, сжал до её стона и опустил рот, чтобы сосать их. Я провёл языком по соскам, осторожно прикусил их, вытянул зубами, пока её спина не выгнулась. Я целовал её груди с такой яростью, которая была не совсем желанием: это было что-то грязнее, ближе к сдаче.

— Снимай к чёрту юбку, — сказал я.

Она сделала это без спора. Подняла её до талии и наклонилась над столом, опираясь на локти. На ней были чёрные трусики, такие же простые, как бюстгальтер, и ткань посередине была тёмной, промокшей. Я стянул их до колен и на секунду замер, глядя на эти две ягодицы, которые представлял себе восемнадцать месяцев. Они были именно такими, какими я их воображал: упругими, тугими, округлыми, с тенью её пизды, проступавшей между бёдер. Я положил на них руки, и она выгнула спину, подставляясь мне.

Я опустился на колени позади неё и раздвинул ягодицы большими пальцами. Пизда у неё была розовая, набухшая, блестящая от влаги. Я провёл языком от клитора вверх одним длинным лизком, и она извилась, опираясь на локти. Я сделал это снова, медленнее, задерживаясь, чтобы пососать губки, ввести язык внутрь. На вкус она была солёной и горячей, как женщина, которая уже пылает. Я укусил её за ягодицу, вонзил зубы так, чтобы остался след, и поднялся, чтобы схватить её за волосы.

— Быстрее, — пробормотала она. — Вставь уже, я больше не могу.

Я провёл головкой по губам её пизды, вверх и вниз, увлажняя, дразня. Она толкнула бёдра назад, ища меня, а я вошёл в неё одним движением, до самого упора. Мариана издала сдавленный звук, укусила себя за предплечье и подалась назад, чтобы я вошёл ещё глубже. Она была тугая до безумия, горячая, мокрая до неприличия. Я чувствовал, как стенки её пизды смыкаются вокруг моего члена, как перчатка.

Я взял её за волосы одной рукой, другой — за талию. Я начал двигаться с ритмом, в котором не было ничего осторожного. Я вбивался в неё до самого конца, почти целиком вытаскивал хуй и снова вталкивал его резким ударом. Мои бёдра били её по ягодицам и издавали влажный, плотский звук, отдававшийся от стен склада.

— Вот так, Рикардо. Вот так. Сильнее.

— Тебе так нравится, шлюха?

— Так. Разорви меня.

Глухие удары моих бёдер о неё грохотали в пустом складе. Я дёрнул её за волосы, заставляя выгнуть шею, и свободной рукой шлёпнул по заднице. На ягодице остался красный отпечаток ладони, и она застонала громче. Ещё один шлепок. И ещё. Время от времени я замирал на секунду, испугавшись, что кто-то спустился в подвал, но она приказывала мне продолжать, и я продолжал. Я провёл рукой по её животу, потом ниже, нашёл клитор и начал тереть его двумя пальцами, пока продолжал вбиваться в неё. Она была уже полностью готова, и я ей об этом сказал.

— Я такая с тех пор, как мы спустились сюда, — ответила она, задыхаясь. — Вообще-то я такая с первого дня. Сколько раз я, интересно, загоняла пальцы в себя в туалете, думая о твоём хую, ублюдок.

***

Я вытащил член из её пизды, развернул её к себе лицом и поднял за бёдра. Посадил её на стол, развёл ноги как можно шире и снова вошёл до упора, не давая ей ни секунды передышки. Она издала долгий, гортанный стон и вонзила пятки мне в поясницу. Теперь я мог видеть её лицо: глаза прищурены, нижняя губа зажата между зубами, волосы растрёпаны, груди подпрыгивают с каждым толчком.

Я ухватил губами одну грудь и засосал её целиком, жадно посасывая, пока продолжал её ебать. Другой рукой я сжал второй сосок, стиснул его, пока она не вскрикнула приглушённо.

— Выеби меня, Рикардо. Выеби меня так, будто больше никогда меня не увидишь.

Я взял её за шею левой рукой — не сжимая, только чтобы чувствовать её — и впервые за весь вечер поцеловал её в рот. Это был грязный поцелуй, с языком, с зубами. Я прикусил ей губу, она пососала мой язык. На вкус она была как кофе и ещё что-то, что я не смог сразу распознать, а потом понял, что это всего лишь давнее желание.

— Я пью таблетки, — сказала она мне на ухо, будто отвечая на вопрос, который я не задавал. — Можешь кончить внутрь. Я хочу почувствовать это внутри.

Это и добило меня. Я схватил её под коленями, поднял ноги так, чтобы лодыжки оказались у неё возле ушей, и начал вбивать в неё сверху вниз, яростно, со всей силой, что у меня была. Стол ударялся о стену. Бумаги из инвентаризации упали на пол, и ни один из нас даже не пошевелился, чтобы поднять их. Она начала бормотать отдельные обрывки: ещё, вот так, не останавливайся, дай мне всё, ублюдок. Я отвечал тем же словарём, называя её шлюхой, моей шлюхой, самой сочной шлюхой, которую я когда-либо ебал.

Не знаю, сколько мы так были. Десять минут, пятнадцать. Я чувствовал, как у неё напрягаются бёдра у меня на талии, как сбивается дыхание, как она впивается ногтями мне в спину сквозь рубашку. Пизда начала сжимать мой член ритмичными спазмами, всё быстрее и быстрее, и вдруг она кончила, откинув голову назад, с открытым ртом в немом крике. Она укусила меня за плечо, чтобы не закричать по-настоящему, так сильно, что я почувствовал, как кожа под зубами поддаётся. Я выдержал ещё тридцать секунд, глядя, как всё её тело сотрясается, и кончил внутрь, выплёскиваясь длинными порциями, одну за другой, пока держал её за бёдра и вдавливал в себя, чтобы ни капля не ушла мимо. Так же молча, с лбом, прижатым к её лбу.

Мы какое-то время лежали не двигаясь. Она всё ещё обвивала меня ногами за талию, я — руками её бёдра, а член всё ещё был внутри, пульсировал, пустел. Когда я вытащил его, густая струйка спермы потекла по внутренней стороне её бедра до края стола. Она провела по ней двумя пальцами, отправила их в рот и посмотрела на меня, пока их облизывала.

— Ты выиграла пари, — сказал я ей.

— Это было не пари, — ответила она и тихо рассмеялась. — Я только что это выдумала. Я хотела, чтобы ты понял: это не первый раз, когда я думаю об этом.

***

Мы оделись не спеша. Она поправила волосы в отражении грязного стекла, застегнула блузку и проверила ведомость инвентаризации так, будто ничего не произошло, хотя щёки у неё всё ещё были красные, а на ткани только что надетых трусиков виднелось тёмное пятно. Я застегнул молнию на брюках, поискал ремень на полу и попытался вернуть себе хоть какое-то подобие профессионального выражения лица.

— В понедельник с утра я передам вам исправленный отчёт, сеньор Ортега, — сказала она, когда мы выходили со склада.

— Мариана.

— Да?

— В понедельник.

Она кивнула, не глядя на меня. Мы поднялись в служебном лифте молча, она — в своём углу, я — в своём. На четвёртом этаже она вышла первой. Прежде чем дверь закрылась, она повернула голову.

— И, Рикардо, — сказала она очень тихо. — В следующий раз — в отеле. И приходи с выносливостью, потому что сегодня это была только проба.

Дверь закрылась. Я остался один в лифте, с всё ещё бешено колотящимся пульсом, с запахом её пизды, прилипшим к пальцам, думая о жене, которая ждёт меня с ужином, и о том, что я придумаю ей в объяснение запаха чужих духов, въевшегося в рубашку.

Ничего не придумал в итоге. Пришёл поздно, сказал, что с инвентаризацией всё осложнилось, и пошёл принимать душ до ужина. Жена не спросила. Она никогда не спрашивала.

В понедельник, с утра, Мариана вошла в кабинет с исправленным отчётом и сдержанной улыбкой. Закрыла за собой дверь, даже не дожидаясь моей просьбы. И я понял, пока смотрел, как она идёт к столу, что это не будет единичным эпизодом, а станет началом чего-то, что обойдётся мне куда дороже, чем я был готов признать этим утром.