Первый шаг: как я начал выставлять Сандру напоказ

Я долго думал, прежде чем решиться написать это. Больше года я читал рассказы других пар на разных форумах и всё время хотел рассказать свою историю, но та дистанция, которая нужна, чтобы описать всё без дрожи в руках, появилась не сразу. Теперь, когда всё дошло до точки, которая тогда казалась бы невозможной, мне кажется, самое время начать с самого начала. С первого шага.

Сандру я познакомился через коллегу по работе. У неё такое тело, которое с первого взгляда не получается до конца осмыслить: длинные ноги, щедрые бёдра, упругая, хорошо очерченная задница, из-за которой люди невольно оборачивались. Она каждый день занимается спортом — она инструктор по йоге — и это видно в каждом движении, в том, как она ходит, как занимает пространство. Рост у неё около метра шестидесяти трёх, смуглая кожа, тёмные глаза и улыбка, будто созданная, чтобы обезоруживать. Когда нас познакомили, ей было двадцать семь, а мне тридцать три.

Ухаживание было постепенным и неловким, как почти все начала. Мы начали с коротких кофе, которые затягивались дольше, чем предполагалось, потом были ужины, заканчивавшиеся тем, что никто из нас не хотел просить счёт. В первую ночь, когда мы остались вдвоём в моей квартире, вся напряжённость, копившаяся неделями, выплеснулась разом. Едва я закрыл дверь, она уже была на мне, с открытым ртом прижатым к моему и руками, ищущими мой ремень. Никакого перехода, никакой вежливой прелюдии: она опустилась на колени в прихожей, стянула с меня брюки до щиколоток и достала мой член из трусов с такой жадностью, что я лишился дара речи. Она заглотила его целиком, до тех пор, пока я не почувствовал, как горло сжимает мне головку, и начала сосать так, словно за её плечами были часы тренировок в прошлых жизнях.

— Хочу, чтобы ты засунул его мне до упора, — хрипло сказала она, глядя на меня снизу вверх блестящими от слюны губами. — Не будь со мной терпеливым. Мне это не нужно.

Я поднял её, сорвал юбку с бёдер и прижал к стене коридора. Она была мокрая насквозь. Я ввёл два пальца в её киску и вытащил их мокрыми, провёл ими по её губам, и она облизала их, не отводя от меня глаз. Я развернул её, прижал лицо к стене, пинком раздвинул ей ноги и вошёл в неё одним резким толчком. Сандра вскрикнула, задохнувшись, и выгнула спину, чтобы принять меня глубже. Я трахал её прямо там, у холодной штукатурки, ладонью сжимая затылок, а другой рукой вдавливая её талию, пока она между стонами умоляла не останавливаться, вбивать сильнее, разломать её. Мы кончили почти одновременно: она дрожала вокруг меня спазмами, сжимавшими мой член как кулак, я изливался внутрь, и от этой разрядки у меня подогнулись колени. За одну ту ночь я узнал о том, что ей нравится, больше, чем за все предыдущие разговоры вместе взятые.

Я жил один в квартире, которую снял годом раньше. Достаточно места, никаких соседей по квартире, спокойствие от того, что никто не постучит в дверь в самый неподходящий момент. Сандра проводила там большую часть выходных. Со временем эти ленивые воскресные утра стали для меня лучшим способом узнать её: как она пьёт кофе, что её раздражает, что заставляет её смеяться, о каких вещах самой себе ей трудно рассказывать.

Мысль о том, чтобы поделиться ею, не пришла внезапно. Я давно читал о парах, которые исследовали этот путь — форумы, блоги, рассказы из первых рук — и в этой динамике было что-то, что вызывало у меня притяжение, которое нелегко объяснить. С бывшей, много лет назад, у меня крутилась в голове та же фантазия, но я так и не решился её озвучить. Я тысячу раз представлял её реакцию, и во всех вариантах всё заканчивалось плохо. С Сандрой, сам не знаю почему, эта идея ощущалась уже не такой невозможной.

Однажды вечером, после ужина у меня дома, когда между нами стояли две открытые бутылки вина, разговор свернул к фантазиям. Я туманно спросил, думала ли она когда-нибудь о тройничке. Я не стал вдаваться в подробности и ничего не уточнял, просто прощупывал почву. Хотел понять, как она это воспримет, прежде чем раскрыть то, что на самом деле крутилось у меня в голове.

Её ответ оказался интереснее, чем я ожидал. Она без колебаний сказала, что не смогла бы видеть меня с другой женщиной. Она сказала это с такой уверенностью, что для переговоров почти не оставалось места. Но когда я сменил постановку вопроса и спросил, что она думает о тройничке с другим мужчиной, тон изменился полностью. Она не сказала да. Не сказала и нет. На мгновение замолчала, прикусив нижнюю губу — у неё так бывает, когда она думает, — а потом сказала, что ей надо бы подумать. Я сохранил этот ответ, как сохраняют ключ, ещё не зная, какую он откроет дверь.

***

В последующие месяцы я больше не давил на неё. Идея по-прежнему оставалась со мной, но я научился терпению. Вместо этого я начал предлагать вещи поменьше, более управляемые. Я предложил ей по вечерам одеваться чуть более вызывающе, когда мы куда-нибудь выходили. Уговаривать её почти не пришлось: Сандра прекрасно знала, какой эффект производит, и в глубине души ей нравилось этим пользоваться. В первый раз, когда мы вышли по такому негласному договору, на ней было облегающее красное платье до середины бедра. Мы прошли четыре квартала до ресторана, и я успел насчитать по меньшей мере пятерых людей, которые оборачивались ей вслед.

Чего я не предугадал, так это того эффекта, который это произведёт на неё саму. Сначала она относилась к этому с некоторым безразличием, будто взгляды были просто частью пейзажа. Но в тот вечер, когда мы вернулись в квартиру, в её поведении что-то изменилось. Она стала свободнее, прямее. Мне даже не дали времени налить бокал. Она толкнула меня на диван, уселась мне верхом, вытащила мой член и сплюнула на него, прежде чем опустить голову и проглотить его целиком. Она сосала жадно, глотая слюну и слюнные нити, глядя на меня, пока головка выпирала у неё за щекой. Я приподнял ей подбородок двумя пальцами.

— Покажи мне свою киску, — попросил я.

Она встала, задрала красное платье выше бёдер и стянула стринги до колен. Киска была выбритой, опухшей, блестящей от того, какая она была мокрая. Я уложил её на спину на диван, раздвинул ей ноги и без лишних церемоний вылизал её, распластав язык по клитору и вводя и выводя два пальца. Сандра извивалась, вонзала мне пятки в спину, хватала за волосы и прижимала моё лицо к себе. Она кончила мне в рот с криком, с дрожащими ногами так сильно, что мне пришлось удерживать её за бёдра, чтобы она не боднула меня. И пока она ещё тяжело дышала, я поставил её на четвереньки на спинку дивана, приподнял ей задницу и вошёл в неё с одного удара. Я трахал её сзади, одной рукой давя на затылок и прижимая её лицо к подушке, слыша, как она стонет в ткань, а влажный шлепок моих яиц о её киску заполняет гостиную. Я попросил её сказать мне, что именно она чувствовала от каждого взгляда с улицы, пока я имел её. Она рассказывала мне рывками, срывающимся голосом, как у неё по коже шёл холодок, когда она чувствовала на себе чужие глаза. Я кончил ей на задницу толстыми струями, которые стекали по щели к киске, и смотрел, как сперма капает у неё по внутренней стороне бёдер. Мы не говорили о том, что произошло на улице. Это было не нужно.

Однажды во вторник вечером, зная, что торговый центр будет почти пуст, я предложил ей маленький эксперимент. Мне хотелось посмотреть, что будет, когда она идёт одна, а все вокруг смотрят на неё без меня рядом. Я попросил её надеть короткое, облегающее платье и сесть в зоне ресторанов, пока я буду наблюдать издалека.

Мы пришли в фуд-корт по отдельности. Она взяла кофе у стойки самообслуживания и устроилась за свободным столиком, скрестив ноги и держа телефон в руке, будто кого-то ждала. Я встал в противоположном конце зала с бокалом воды и смотрел на неё. В это время место было почти пустым: пара пожилых женщин, мужчина средних лет за ноутбуком, стол подростков. Мужчина с ноутбуком поднял взгляд три раза за десять минут.

Мы ушли, так и не добившись в точности того, чего я хотел, но Сандра была в хорошем настроении. Она спросила, показалось ли мне это интересным, и я сказал да, что это был тест. Она рассмеялась и призналась, что заметила, как я подглядываю за ней с другого конца зала. У нас не было планов на остаток дня, так что мы вернулись в квартиру. Едва мы вошли в лифт, она взяла меня за руку и сунула её под платье. На ней не было ничего. Киска была мокрой насквозь.

— Всё время, пока я сидела там, я думала о том, как кто-то воображает меня вот такой, — сказала она мне на ухо, кусая мочку.

Я трахнул её в коридоре квартиры ещё до того, как мы дошли до спальни. Сорвал платье через голову, прижал к двери и поднял одну ногу, уложив её мне на бедро. Я вбивался в неё стоя, удерживая её бедро одной рукой и сжимая грудь другой. Она обвивала меня руками за шею и шептала грязные вещи: представлял ли я кого-то другого, смотрящего на неё так, хотел бы я, чтобы кто-то другой трогал ей задницу, пока я её трахаю. Я закрыл ей рот свободной рукой и ускорил темп. Она кончила, кусая мои пальцы, с таким тугим сжатием киски, что затянула меня следом. Я излился внутрь, уткнувшись лбом в дверь, и мы оба шумно, как будто пробежали километры, хватали воздух ртами. Это было не то, что я себе воображал, но и результат вышел неплохой.

***

План с баром формировался у меня в голове уже несколько недель. Я знал заведение в центре города, крытую террасу на втором этаже с двумя типами столиков: в центре стояли высокие столы с табуретами, а по бокам — обычные столы и стулья. Тот, кто сидел за боковым столиком, глядя в сторону центра, видел ноги людей на табуретах почти на уровне глаз. Я заметил это месяцами раньше, в одной из тех наблюдательных мелочей, которые делаешь, сам толком не зная зачем.

В субботу я сказал Сандре, что у меня забронирован столик в новом месте. Больше ничего не объяснил. Просто попросил её одеться хорошо, что-нибудь короткое. Она выбрала чёрную мини-юбку из искусственной кожи до середины бедра, такой же топ и туфли на каблуке, в которых она двигалась иначе — медленнее, осознаннее, будто каждый шаг был ей известен наперёд. Когда она вышла из спальни и посмотрела на меня, ожидая какого-нибудь комментария, всё, что я смог ей сказать, было: ты идеальна.

Мы приехали туда около десяти вечера. Я попросил администратора посадить нас за один из центральных столов, с высокими табуретами. Мы заказали обычные напитки и какое-то время не спеша осматривали зал. Тогда-то я и увидел нужный мне стол: по диагонали от нас, за одним из боковых столиков, сидела пара. Он был мужчиной лет сорока, хорошо одетым, с бокалом в руке и взглядом, устремлённым вперёд. В нашу сторону.

Я предложил Сандре поменяться местами. Причины не объяснил. Мы пересели за другой боковой столик, на этот раз так, чтобы она оказалась развернута туда, где сидел тот мужчина. Он довольно быстро заметил её. Делал он это с некоторым мастерством — смотрел в меню, разговаривал со спутницей, проверял телефон, — но между этими действиями его глаза снова и снова возвращались к ногам Сандры с такой регулярностью, что это уже становилось трудно не заметить.

Когда мы были на третьем напитке, я сказал ей об этом. Кивком указал на него, без лишних жестов, и объяснил, что заметил с тех пор, как мы пересели. Сандра незаметно повернула голову, посмотрела на него секунду и снова перевела взгляд на меня. Несколько секунд она ничего не говорила. Потом слегка изменила позу на стуле, скрестила ноги в его сторону и начала участвовать в игре без моей просьбы.

Я несколько раз выводил её танцевать. Музыка не располагала к дистанции, так что я воспользовался этим, чтобы подойти ближе, чем было нужно, задеть ей плечи, поцеловать шею у уха. Я провёл рукой ей по заднице под юбкой и убедился, что шнурок стрингов глубоко впился между ягодиц. Я отодвинул его пальцем и коснулся щели, дойдя до киски. Она была мокрая до безумия. Она прильнула ко мне всем телом, вдавливая бедро в мою выпуклость, и шепнула мне на ухо, что чувствует, как у меня встаёт у неё на живот. Ей хотелось, чтобы всё включилось, чтобы я перестал думать и начал чувствовать. Это сработало. Когда мы вернулись к столу, у неё были пылающие щёки и глаза ярче, чем час назад. Усаживаясь, она снова скрестила ноги в сторону мужчины, на этот раз медленно, намеренно, без единой случайности.

Я наклонился к ней и сказал ей на ухо. Спросил, готова ли она сходить в туалет и снять стринги. Только это: вернуться после и сесть так же, как раньше. Сандра несколько мгновений молча смотрела на меня. Одним из тех взглядов, что одновременно не говорят ничего и говорят всё. Потом взяла сумочку, спокойно слезла с табурета и направилась вглубь заведения.

Её не было меньше пяти минут. Когда она вернулась, села на табурет и под столешницей протянула руку к моей. Не глядя на меня, ничего не говоря, она положила мне в ладонь что-то и сомкнула мои пальцы вокруг этого. Стринги были чёрные, кружевные. Мокрые. Я убрал их в карман брюк и заказал ещё по одной с той же невозмутимостью, с какой мог бы попросить воды. Под столешницей я положил ей руку на колено и медленно повёл вверх по внутренней стороне бедра. Она раздвигала ноги миллиметр за миллиметром, не меняя выражения лица, пока я не коснулся её голой киски. Она была настолько мокрой, что два пальца вошли без сопротивления. Я тёр её прямо там, посреди бара, с вежливой улыбкой человека, который не делает ничего особенного. Сандра не сводила глаз с мужчины за боковым столиком, пока у неё сжимался живот и дыхание становилось глубже обычного. Я наклонился к её уху.

— Он думает о том, что бы с тобой сделал, — сказал я.

— А я думаю о том, что делаешь со мной ты, — ответила она, не отрывая от него взгляда.

Сандра ещё немного поиграла в эту игру. Она двигалась иначе, зная, что под ней ничего нет: свободнее, с меньшим количеством преград между собой и тем, что делала. Мужчина за боковым столиком уже не так скрывал интерес, как вначале. В какой-то момент она намеренно, медленно сменила позу на стуле, и у меня напряглись мышцы шеи. Когда она сказала, что уже хочет, чтобы мы уходили, я одновременно почувствовал облегчение и возбуждение, которое было трудно сдержать.

Именно тогда я увидел, как мужчина за боковым столиком встаёт и направляется в туалет. Я подумал три секунды. Сказал Сандре, что сейчас вернусь, чтобы она подождала, что я оплачу счёт и мы уедем. Я пошёл вглубь заведения, и сердце грохотало у меня в груди, а я до конца не понимал, что собираюсь сделать, пока не толкнул дверь и не увидел его у умывальника.

Я подошёл к соседнему крану. Он взглянул на меня краем глаза в зеркале — с той вежливой осторожностью, с какой незнакомцы делят тесное пространство. Я протянул ему руку без особых церемоний.

— Моя девушка хотела, чтобы у тебя это было.

Он взял стринги, толком не понимая, что у него в руке, и посмотрел на них с растерянным выражением лица. Я развернулся, вытер руки бумажным полотенцем и вышел, не дожидаясь его реакции.

Сандра была там, где я её оставил, с сумочкой уже в руке и счётом на стойке. Я расплатился наличными, и мы направились к выходу. Я не сказал ни слова, пока мы не добрались до машины, припаркованной в двух кварталах отсюда. Мне нужно было немного расстояния между этим туалетом и разговором, который предстоял.

Когда я закрыл водительскую дверь и вставил ключ в замок зажигания, Сандра спросила, почему я так долго. Я рассказал ей, что произошло в туалете. Медленно, подробно. Она слушала, не перебивая, выпрямив спину и держа руки неподвижно на коленях. Когда я закончил, наступили секунды молчания, которые показались мне вечностью. Потом она повернулась ко мне, взяла моё лицо в ладони и подарила длинный, влажный поцелуй, не похожий ни на один из тех, что мы дарили друг другу за всю ночь. Не переставая меня целовать, она нашла мою ширинку, расстегнула её и достала мой член. Он уже стоял с тех пор, как я сел в машину. Она взяла его обеими руками и начала дрочить, пока лизала мне шею.

— Сейчас у него в кармане мои стринги, — прошептала она. — Он придёт домой и будет дрочить, думая обо мне.

— А ты о чём думаешь? — спросил я сломанным голосом.

В ответ она расстегнула ремень, сползла с пассажирского сиденья и опустилась передо мной на колени. Она взяла мой член в рот прямо там, в припаркованной на улице машине, и сосала его так, будто нуждалась в этом уже несколько часов. Я вцепился ей в волосы обеими руками и задал ритм. Сандра стонала с набитым ртом, высасывая меня до основания, и время от времени выпускала мой член только для того, чтобы вылизать мне яйца и снова заглотить его целиком. Я кончил ей в рот через несколько минут, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть. Она не пролила ни капли. Медленно поднялась, провела тыльной стороной ладони по губам и облизала их, глядя мне в глаза.

— Поехали, — сказала она. — Хочу поскорее добраться.

Я ехал те пятнадцать минут до квартиры, пока её рука была у меня под рубашкой, а её рот — у моей шеи. Как только я открыл дверь, я поднял её с пола, закинул себе на плечо и понёс в спальню. Сорвал с неё юбку, топ, бюстгальтер, бросил её на кровать лицом вверх и раздвинул ей ноги. Она была настолько мокрой, что её киска блестела даже от двери. Я снова вылизал её, всем языком по клитору, два пальца внутри, загнутые вверх, пока она не начала дрожать и не кончила мне в рот, выкрикивая имя незнакомца, сама того не заметив. Она поняла это позже, когда открыла глаза и посмотрела на меня с такой смесью стыда и голода, что не знала, как это скрыть. Я ничего не сказал. Перевернул её, уложил лицом вниз, приподнял бёдра и вошёл в неё сзади до упора. Я трахал её так, с лицом, вдавленным в матрас и задницей задранной вверх, с той жестокостью, которую мы оба до той ночи так и не решались озвучить. Я тянул её за волосы, шлёпал по ягодице так, что на ней остался красный след, а она откидывалась назад, прося ещё, подталкивая зад ко мне каждый раз, когда я в неё входил.

— Скажи ещё раз, — потребовал я сквозь стиснутые зубы. — Скажи, о чём ты думаешь.

— Я думаю о нём, — призналась она, стоная. — О том, как он бы оттрахал меня в туалете, если бы ты ему сказал.

Я кончил внутрь с этими словами, гремящими у меня в голове, с пальцами, вонзившимися в её бедро, и со вспотевшим лбом, прижатым к её спине. Мы ещё долго лежали там, тяжело дыша, не размыкаясь, чувствуя, как сперма вытекает наружу и смачивает ей бёдра. Потом я осторожно повернул её к себе и обнял. У неё были блестящие глаза и улыбка, какой я у неё ещё никогда не видел.

Той ночью в квартире всё было иначе, чем раньше. Мы не спали допоздна. Мы искали друг друга ещё дважды до рассвета — один раз в душе и один раз на ковре в гостиной — с той же неотложностью, с какой после пустыни пьёшь воду. В обоих из нас что-то изменилось, и мы оба это знали, хотя ни один не произносил этого вслух. Это было началом чего-то. Первым из многих шагов, которые должны были последовать потом.