Что под столом сделали со мной подруги моей Мисс

Было заметно, что они втроём знают друг друга много лет. Не только по тому, как они делились соучастливыми паузами, но и по тому, что на каждой был одинаковый перстень с крошечным изумрудом в золотой оправе. И по тому, как они обращались со мной: бережно, внимательно, с притворной естественностью, выдававшей заранее отрепетированный сценарий. Три кошки с набитыми животами, играющие с мышью между когтями.

Я в этой сцене была и чужачкой, и одновременно абсолютным центром их внимания.

Коктейли то появлялись, то исчезали на нашем столике в одном из тех заведений в центре, где я сама обслуживала столики чаще, чем сидела за ними. Официант поздоровался с подругами моей Мисс жестом, в котором читалось множество ночей, и отвёл нам уединённую кабинку — почти наверняка потому, что уже знал громкость Беатрис и Веги. Сидевшие напротив нас обе уже перешли на четвёртый напиток и смеялись так, словно всю жизнь ждали именно этот ужин. Они были хулиганками, бесстыжими, естественными. Моя Мисс и я рядом с ними казались двумя послушницами. Я, зажатая между стенкой кабинки и телом моей Мисс, пыталась следить за разговором с нарастающим ощущением, что под скатертью уже что-то варится.

— Какое красивое у тебя ожерелье, Рената, — сказала Беатрис, приподнимаясь и тянувшись к моей шее, не спрашивая разрешения.

То, что при этом она открыла мне идеальный вид на своё декольте, не было случайностью. Две большие груди, втиснутые в чёрный кружевной бюстгальтер, с сосками, проступающими под шёлком блузки, как два предупреждения. У меня невольно метнулся взгляд, и она это заметила, и улыбнулась, как стерва, которая прекрасно знает, что предлагает.

— Как же тебе плохо даётся роль невинной, — ответила я, смеясь.

Я взяла руку моей Мисс, до этого лежавшую у меня на коленях, и положила её на стол, чтобы было хорошо видно браслет. Это была точно такая же ювелирная работа, как и моё ожерелье: сдержанный золотой lariat, который она подарила мне и который я всегда носила на людях. Любой, кто умел смотреть, понимал, что это значит: принадлежность. Обязательство. Моё место в отношениях, о которых не писали ни в соцсетях, ни в семейных ужинах.

— Меня ты не проведёшь, Беатрис. Считать умеешь.

Вега рассмеялась рядом со мной и получила от Беатрис локтем, едва не расплескав мартини.

— Давай, рассказывай. Какая твоя Мисс в той тёмной, крохотной нише, которую вы делите наедине? — настаивала Беатрис, не понижая голос настолько, насколько мне бы хотелось. — Она тебя хорошо трахает? Заставляет умолять? Скажи, что да, скажи, что ставит тебя на четвереньки и ебёт в сбруе, пока из тебя не льётся пизда.

То, с какой непринуждённостью она говорила в полном людей месте, выбивало меня из колеи. Я убрала прядь за ухо, выиграв несколько секунд, и попыталась выбраться из ловушки с достоинством.

— Ну, можешь себе представить, — начала я сладким, мечтательным тоном, а потом перевела его в сухой. — Ужасно. Эгоистка, думает только о себе, и ещё таскает меня на ужины со своими невоспитанными подружками, чтобы хвастаться мной, будто я пудель.

Мы все четверо рассмеялись. Моя Мисс подмигнула мне, а я показала ей язык по-своему, едва выставив его между зубами. Шутка даром не прошла. Не переставая улыбаться, она протянула два пальца и ущипнула меня за мочку ровно настолько сильно, чтобы напомнить, где проходит граница.

— Что надо сказать? — спросила моя Мисс.

— Прости, Мисс. Прости, Беатрис. Прости, Вега.

— Какая у тебя воспитанная девочка, — просвистела Вега с искренним восхищением.

— Я её не воспитывала. Клянусь, она уже такой пришла из дома, — ответила моя Мисс.

У обеих подруг челюсти отвисли. Они посмотрели друг на друга, почти потрясённые. Я, гордая, обвила рукой талию моей Мисс и прижалась щекой к её щеке с почти детской нежностью.

— Воспитанная, послушная и ещё и дерзит, когда ей вздумается? — быстро сказала Вега. — Делиться надо, подруга. Очень некрасиво прийти с такой красоткой под руку и тыкать ею нам в лицо. Дай я хоть раз засуну ей язык в пизду.

Я заглушила смешок и очень медленно покачала головой. Я взяла ожерелье за перемычку, которая придавала ему форму lariat, и потрясла им перед Вегой, заставив его мерцать.

— Смотреть можно, трогать нельзя, Вега.

И тут, без предупреждения, пальцы моей Мисс скользнули в мои волосы и поймали мочку другого уха. Она не дёрнула и не надавила. Просто удержала её. Я решила, что она сейчас накажет меня за наглость, и повернула лицо, чтобы встретить её взгляд. Но в её глазах не было строгости — только озорное спокойствие за длинными ресницами, которое знало меня наизусть.

За столом повисла тишина, почти осязаемая. Беатрис и Вега перестали говорить и уставились на меня. Моя Мисс погладила меня по щеке тыльной стороной пальцев и одновременно большим пальцем ноги зацепила каблук моей туфли, стаскивая его, пока он не упал на пол с глухим мягким стуком.

— До той черты, до которой захочешь дойти, и там, где захочешь остановиться, Sweet Little Girl.

Её рука заскользила по внутренней стороне моей обнажённой бедренной мышцы, как ручная змея, а её ступня поднялась по моей икре до колена. Пальцы впились в плоть, поднялись ещё на пару сантиметров, и я почувствовала, как большой палец коснулся края моей уже влажной пизды. Глаза сами попросили закрыться, чтобы полностью раствориться в этом, и только понимание, что мы находимся на внутренней террасе бара, заставляло меня держать их открытыми. Моя Мисс поставила мне вертикально палец на губы и наклонилась к уху.

— Отныне я не разрешаю тебе говорить. Только наши цветовые коды.

Мы договорились об этом несколько месяцев назад: зелёный — продолжать, жёлтый — притормозить перед пределом, красный — остановиться немедленно. Я выжгла это себе в памяти.

Беатрис и Вега наклонились над столом, в ожидании, пожирая взглядом то немногое, что было видно из моей реакции. Ожидание, которое они создавали, было настолько непристойным, что я не смогла удержаться и прикусила губу, оттягивая ответ. Я посмотрела на одну, потом на другую и наконец торжественно кивнула.

Это было как выстрел стартового пистолета. То, что произошло под скатертью с этого момента, походило на танго на три стороны, исполненное скрытно и точно. Тыльной стороной пальцев моя Мисс ударила по внутренней стороне дальней бедренной мышцы, прося меня раскрыться. Другой рукой она провела по всей моей ноге, от паха до колена, подтягивая её к себе. Вега поймала мою босую ступню между ладонями, будто это был хрупкий предмет, а Беатрис сползла в кресле вниз, пока я не почувствовала, как на мою промежность скользнули накрашенные ногти её ступни.

Они действовали настолько слаженно, что меньше чем за секунду я оказалась захвачена этим с головой. Я чувствовала, как Беатрис раздвигает мне губы пизды большим пальцем ноги, как проводит им сверху вниз, как задерживается на клиторе, пока он не опух и не запульсировал под этим лакированным ногтем цвета граната. Я была мокрая насквозь. Это было слышно. Каждый касательный звук был липким, влажным, и я молилась, чтобы музыка в заведении заглушила этот непристойный плеск, исходивший у меня между ног.

Это происходило. Без подготовки, без того, чтобы я сказала это вслух, моя фантазия происходила наяву. Мы обсуждали это с моей Мисс несколько недель назад: желание быть центром избранной аудитории, почувствовать себя захваченной руками, которые будут решать за меня. В моей голове я была голая и привязанная к длинному столу, окружённая незнакомцами, которые лапали мне груди, раздвигали пальцами пизду, по очереди совали в рот член. Реальность не была так уж похожа на этот образ, и в то же время была гораздо больше похожа, чем я осмеливалась признать.

Не зная, куда смотреть, я прижала рот к краю своего бокала и так и не сделала глотка. Мне просто хотелось спрятать лицо. Я слишком прозрачна, всегда такой была, и любой соседний стол, взглянувший бы в нашу сторону, понял бы, что со мной что-то происходит.

— Расслабься, Sweet Little Girl, — пробормотала моя Мисс, разворачиваясь всем корпусом, чтобы закрыть меня от чужих взглядов. Её левая рука ползла вверх по бедру, которое было ближе; правой она взяла ступню Беатрис и направила её большой палец к входу в мою пизду.

— Побритая и без трусиков, — заметила Беатрис с восхищённой улыбкой, водя вверх-вниз лакированным ногтем. — И течёт. Она настолько мокрая, что у меня нога скользит. Блядь, если бы она позволила, я бы уронила её на пол и засунула туда весь язык до самой глотки.

— У Беатрис и Веги огромный фетиш на ноги, — объяснила моя Мисс, рассеянно расчесывая мне волосы. — И на побритые пизды. И на то, чтобы доводить до слёз избалованных девочек вроде тебя.

Вега держала мою ступню у себя на коленях и смотрела на неё с таким сосредоточенным отсутствием, словно запоминала каждый изгиб моей подошвы. Она касалась подушечками пальцев складок и линий сгиба, будто исследовала секретную карту. У меня всегда было много щекотки, но её прикосновение не было злым — оно было благоговейным. Она мяла мою ступню с тем же сосредоточенным почтением, с каким я, в постели, вылизываю груди моей Мисс. Тактильное поклонение. Она проводила по каждому пальцу, будто рисовала его силуэт, чуть царапала подъём, и вдруг взяла мой большой палец в рот и всосала его целиком, обводя языком, горячая слюна стекала мне до щиколотки. Я содрогнулась. Я отпила из коктейля, будто алкоголь мог погасить то, что это прикосновение делало со мной изнутри.

— Бьюсь об заклад, у Веги уже внутри всё течёт, — сказала моя Мисс. — Ты не будешь так добра и не покажешь ей, пожалуйста?

— С удовольствием, — ответила Вега, не моргнув, с глазами, впившимися в меня.

Я увидела, как она завела руку под юбку, и секунду спустя начала смазывать мне подошву влажностью собственных соков. Выделения Веги пахли возбуждённой женщиной, густые, и она по одному намазала ими мне пальцы, как будто покрывала лаком. Потом она взяла их в рот и медленно облизала, показывая мне широкий, непристойный язык, не отводя глаз от моих. Я закрыла свои, и вздох вырвался у меня из души без спроса. Моя Мисс, знающая меня лучше всех, озвучила то, чего я не сказала.

— Тебя заводит возбуждать, да, my Own Girl? Очень. У тебя течёт пизда прямо на кожаное сиденье. Если не успокоишься, ты кончишь прямо здесь, на глазах у всего бара.

— Зелёный, — прошептала я.

Я уставилась на мою Мисс широко раскрытыми глазами, всё ещё не веря, что это слово вылетело из моего рта. Моё тело полностью меня предало. Я даже не успела почувствовать, как у меня заливает лицо: все трое навалились на меня с координацией стаи волчиц, которые всю жизнь охотились вместе.

Вега зажала мою ступню между бёдер и потянула каблук к себе, чтобы я не могла вырваться. Я чувствовала, как она трётся моей подъёмной частью о собственную пизду, как водит ею вперёд-назад, как тёплая влажность её плоти липнет мне к коже. Моя Мисс направила большой палец Беатрис в мою глубину с тем же спокойствием, с каким вставила бы ключ в замок. Я почувствовала, как он пробирается внутрь, толкает, выверяя угол, пока не входит до самой костяшки. Моя пизда сомкнулась вокруг этого чужого пальца, тесно, жадно, втягивая его так, будто всю ночь только его и ждала.

— Внутри у неё горячо, — сказала Беатрис, коротко выдыхая. — И сжимает, как у девственницы. Мисс, у твоей девочки пизда шлюхи.

— Я знаю, — ответила моя Мисс, проводя двумя своими пальцами по ступне Беатрис, одновременно лаская мой клитор. — Она кончает за две минуты, если умеешь её трогать. Трахать её пальцем ноги и одновременно растирать ей головку рукой — это жульничество, Беатрис.

— Я обожаю жульничать.

Моё дыхание запотело стекло бокала. Ресницы сами опустились на веки. Я давно уже не играла в такое. Слишком давно со времён последнего дрочева в последнем ряду кинотеатра, с последнего минета в туалете бара. Я возвращалась к тем безумным подростковым годам, к времени безудержного исследования и без страха перед последствиями.

Свободной рукой я вцепилась в бедро моей Мисс, только чтобы она поняла, в каком состоянии я нахожусь. Я сжимала его тем сильнее, чем глубже Беатрис входила и выходила из меня своим пальцем, игриво, с плеском. Каждый её толчок вырывал у меня беззвучный спазм. Я чувствовала, как сокращаются стенки моей пизды, как дрожь поднимается у меня по животу, как твердеют соски под блузкой, врезаясь в ткань. Пальцы моей Мисс выводили тугие круги по клитору с точностью человека, годами изучавшего мою карту. Беатрис входила и выходила, входила и выходила, и влажный звук моей пизды становился всё громче с каждым её движением.

Всё моё тело было напряжено, удерживая любой признак ниже пояса и выше. Закрытые глаза и вонзённые в её ногу ногти меня выдавали. Мне хотелось укусить стекло, и я не сделала этого только из страха расколоть его зубами. Я чувствовала, как оргазм карабкается у меня внутри, сжимает кишки, поднимается по позвоночнику. Мне оставалось два толчка. Один. Я была так близко к тому, чтобы кончить, что желание начало побеждать стыд, и тогда…

— На этом хватит, подружки, — сказала моя Мисс с улыбкой, расплывшейся по всему лицу.

Палец Беатрис резко вышел, и я почувствовала, как моя пизда сжалась на пустоте, пульсируя, ища его, осиротев. Рычание протеста. Жалобы. Беатрис поднесла палец ко рту и обсосала его, не сводя с меня глаз, смакуя меня, словно мёд. Я не понимала, какое напряжение держало моё тело, пока все трое не отпустили меня, и я не растаяла на сиденье, как расплавленный воск. Если я не добавила собственных жалоб к жалобам Беатрис и Веги, то не из-за отсутствия желания: я слишком привыкла к эджам, чтобы поверить, будто мне позволят закончить на этом.

— Смотри, как мало ворчит, — похвасталась моя Мисс. — Гораздо меньше, чем вы двое.

— Мне-то что с этого… — пробормотала я достаточно громко, чтобы все трое услышали.

Я сказала это с ехидством, чтобы расположить к себе остальных двоих. Сработало: Беатрис и Вега рассмеялись, довольные моей колкостью. Но моя Мисс это не смутило. Наоборот. Это дало ей крылья. Она взяла меня за подбородок, повернула моё лицо к себе, и я увидела, как в её зрачках горит жар. На губах у неё появилась хищная улыбка. Я одновременно возбудилась и занервничала.

— Наедине ты не такая нахальная, Sweet Little Girl, — она сжала губы, оставляя красную помаду, и посмотрела на Вегу, прежде чем обратиться к ней. — Закажи, пожалуйста, такси.

— Куда едем? — спросила Беатрис в предвкушении.

— В место, где нам не придётся затыкать Ренате рот, чтобы её никто не услышал. В место, где мы сможем полностью раздвинуть ей ноги и оттрахать её втроём, пока у неё не останется даже желания ворчать.