Моя красная помада выдала её перед парнем

В ту октябрьскую субботу 2022 года ограничения пандемии уже остались лишь воспоминанием, а у меня было ощущение, будто тело требует чего-то, что я даже не могла назвать. Я позвонила сестре, предложила выбраться куда-нибудь, и она сказала, что присоединится вместе с моей племянницей. Мы договорились встретиться в баре с бильярдными столами на юге Авельянеды — месте, которое мы знали давно и куда по субботам стекалась молодежь.

Я выбрала короткое чёрное платье, приталенное в талии, с декольте, не оставлявшим многого воображению. Макияж я делала медленно: подвела глаза карандашом и накрасила губы насыщенно-красной помадой — из тех, что держатся всю ночь и не стираются. Перед уходом я посмотрела на себя в зеркало и подумала, что сегодня я готова к тому, чтобы со мной что-нибудь случилось.

Мы пришли в бар, заказали по бургеру и по паре разливного пива. Играло старое реггетон, а танцпол ещё пустовал. Мы втроём разговаривали, пока вокруг всё больше и больше заполнялось людьми.

Когда мы уже почти закончили ужин, к нашему столику подошла молодая пара лет двадцати.

— Можно к вам присесть? — спросил парень с слишком самоуверенной улыбкой.

Я посмотрела на сестру, на племянницу, и они обе отрицательно покачали головами. Я как могла вежливо ответила, что у нас семейная встреча и мы предпочли бы остаться одни. Они ушли без возражений.

Мы оплатили счёт и все трое пошли в туалет подправить макияж. Когда вышли, мы проходили мимо бильярдных столов и заметили, что та самая пара играет за одним из них.

— Не позволите нам сыграть с вами? — спросила я, скорее ради игры, чем по какой-то другой причине.

— Нет, — сразу ответил он. — Вы же не позвали нас за свой стол.

Прежде чем я успела среагировать, он добавил:

— Шучу, присоединяйтесь, девчонки. Давайте.

Мы присоединились. Между ударами кием, напитками и смехом ночь обрела совсем другой вкус. Через некоторое время нам предложили продолжить пить за большим столом, и мы согласились. Я заказала фернет с двумя энергетиками, и музыка зазвучала громче.

Когда включился перрео, девушка того парня взяла меня за руку и утащила в середину танцпола, который всё ещё был довольно пустым. Танцевать с ней было просто весело; она опустилась на четвереньки, я последовала за ней сзади, прижавшись тазом к её попе, двигаясь в такт басу, чувствуя, как ткань её юбки трётся о моё платье и как под ней упруго двигается плоть. Люди в баре смотрели на нас с тем смешением похоти и веселья, которое вызывает чужой алкоголь. Парень подбадривал нас со стола, будто был нашим личным болельщиком. Мы закончили номер под аплодисменты и вернулись за стол, возбуждённые, смеясь над самими собой.

Именно тогда я почувствовала, что на меня смотрят с другого столика.

Я повернула голову и увидела их: ещё одна пара, тоже молодые. Она была низенькая, блондинка, с волосами, полными свободных кудрей, бледной кожей, усыпанной веснушками, и светлыми глазами, которые удержали мой взгляд на секунду дольше, чем это считается случайным. Я улыбнулась ей и жестом позвала их подойти.

— Присоединитесь к нам? — спросила я.

Она посмотрела на парня.

— Пойдём? — сказала она, уже вставая со стула.

— Давай, — ответил он тоном, в котором не было особого энтузиазма.

Они представились. Она была архитектором, недавно получила диплом и работала в маленьком бюро недалеко от центра. Пока она говорила, я не могла оторвать взгляд от её губ: полных, обнажённых, с такой формой, будто их создали специально для укуса. В её фигуре была эта странная гармония: ростом маленькая, но пропорциональная, грудь небольшая и упругая под футболкой, а смеялась она горлом, а не ртом.

Заиграл кордобский куартетто. Она посмотрела на меня.

— Танцуешь куартетто?

— Уже много лет не танцевала, но кое-что помню, — ответила я.

Мы встали вместе. На танцполе, уже в окружении большего количества людей, мы танцевали близко, то и дело смотрели друг другу в глаза и улыбались без видимой причины. В какой-то момент она наклонилась к моему уху и сквозь музыку сказала:

— Какая ты классная.

Не знаю, какое у меня было лицо. Я ответила что-то вроде: «я такая и есть», и засмеялась, пытаясь, чтобы это прозвучало буднично, а не так, как на самом деле отозвалось у меня внутри.

Мы вернулись к столу. На этот раз парень смотрел на меня с сжатой челюстью. Моя племянница, которая умеет читать ситуацию, утащила её танцевать, чтобы разрядить обстановку, а парень воспользовался моментом и вытащил танцевать меня. Пока он кружил меня среди людей, он шепнул мне на ухо:

— Как же я тебя хочу. У меня уже встал, как только я увидел, как ты танцуешь.

Я улыбнулась и ничего не ответила. У меня не было ни малейшего желания играть с ним в эти игры.

Через некоторое время она поднялась и жестом позвала мою племянницу пойти с ней в туалет. Я в середине поворота бросила парня и последовала за ними, под предлогом, что мне нужно подправить макияж.

Моя племянница вышла раньше неё.

— Ты подожди её, а я вернусь к столу, — сказала она мне и ушла.

Я осталась стоять у двери туалета, прислонившись к стене. Прошла целая минута, и я начала думать, что ей стало плохо.

— Ты в порядке? — спросила я, тихо постучав по дереву.

Дверь открылась. Она стояла там, перед зеркалом, с уже чистым ртом и серьёзным отражением. Я посмотрела на неё, потом на зеркало у неё за спиной, и затем наши глаза встретились одновременно и в отражении, и в реальности.

Не знаю, кто сделал первый шаг.

Вдруг она уже была прижата к зеркалу, а мой накрашенный рот — к её голому. То, что началось как касание, превратилось в поцелуй с языком, со слюной, с теми короткими вздохами, которые выдают, что кто-то ждал этого поцелуя, даже не осознавая этого. Я обхватила её за талию поверх платья, подняла руки и сжала её груди поверх футболки; соски у неё встали под тканью, и она тихо застонала мне в рот. Я впилась зубами в нижнюю губу — в ту самую полную губу, которую мне хотелось укусить с первой секунды, как я её увидела, — а она впилась мне ногтями в затылок, не желая причинить боль, но причиняя её ровно настолько, насколько надо. Я просунула бедро между её ног и прижала его к её киске поверх одежды; я почувствовала жар сквозь ткань, уже начавшую проступать влажность, и она двинулась о мою ногу раз, другой, ища трения, как кошка. Я провела языком по уголку её губы и опустила рот к шее, отсасывая её белую кожу, пока над ключицей не остался красный след.

Наверное, всё длилось минуту. Для меня это было совсем другое.

Она отстранилась так же резко, как и начала, с прерывистым дыханием и стеклянными глазами. Повернулась к зеркалу, провела пальцем по нижней губе, пытаясь стереть след моей помады, и вышла из туалета, не взглянув на меня.

Я осталась стоять несколько секунд одна, глядя на своё отражение. Помада у меня была размазана в сторону, дыхание сбилось, а трусики промокли до самых губ. Ты только что поцеловала женщину впервые в жизни, подумала я, и меня удивило, что эта фраза не напугала. Я подправила помаду рукой, которая ещё немного дрожала, и вышла.

***

Когда я вернулась к столику, внешне всё оставалось как прежде. Она сидела рядом с парнем, выпрямив спину и с заметно натянутой улыбкой. Я села на своё место, взяла стакан и попыталась говорить о чём угодно с сестрой.

Парень смотрел на неё не отрываясь. Потом перевёл взгляд на её рот. Потом протянул руку и без всякой деликатности схватил её за подбородок, повернув её лицо к свету.

— Посмотри на себя, — сказал он достаточно громко, чтобы это услышал весь стол.

— Что? — спросила она, бледнея.

— Посмотри на свой рот. Честно, ты — полный пиздец. Я ухожу, детка. Пока.

Он встал, снял с спинки стула мотоциклетный шлем и пошёл к выходу. Она на секунду застыла, потом взяла свой и последовала за ним.

Моя племянница посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Сестра прижала ладонь ко рту. Остальные — те, кто видел наш первый перрео, — никак не могли понять, что произошло.

Охранник попросил их выяснять отношения на улице. Я почти не думая пошла за ней.

На тротуаре он уже завёл мотоцикл и сворачивал за угол. Он бросил её одну, стоящую у бордюра с шлемом в руке.

— Он серьёзно тебя сейчас тут бросит? — спросила я, становясь рядом.

— Извини, — сказала она, не глядя на меня. — Просто мы совсем недавно познакомились, и ещё не… мы не…

— Всё равно бросать тебя одну на улице в такое время — полный пиздец.

Она кивнула, всё ещё не поднимая глаз. Потом, будто что-то вспомнив, подняла голову и пошла к углу, где он ждал её с работающим мотоциклом. Она села, обняла его за талию, и они уехали.

Я осталась на тротуаре, глядя, как они уменьшаются на проспекте, с шлемом, который я так и не надела, и с ощущением поезда, который проходит мимо, пока ты не знаешь, на какой платформе стоишь.

***

Когда я вернулась к столу, я взяла телефон и написала М., другу, с которым у меня уже много лет были отношения без обязательств, тому, кто всегда умел появиться, когда он был мне нужен, без лишних вопросов.

— Где ты? — ответил он почти сразу.

— Недалеко от твоего дома. Я немного пьяна.

— Куда за тобой заехать?

Я отправила ему геолокацию. Он ответил коротким аудиосообщением, смеясь. Через десять минут он уже стоял у входа в бар, пытаясь войти, но охрана больше никого не пускала. Я помахала ему изнутри и крикнула сестре сквозь музыку, что мы уходим.

В пикапе М. предложил отвезти мою сестру и племянницу домой к моей матери. Они согласились. Мы ехали молча, если не считать радио. Когда мы их высадили, сестра сжала мне руку перед тем, как выйти, и сказала:

— Потом расскажешь мне всё, ага.

— Да. Потом.

***

В доме у М., едва мы закрыли дверь, я уже стояла, прижавшись к стене в коридоре.

— Я очень хочу, — сказала я почти без голоса. — Очень хочу. Мне нужно, чтобы ты меня выебал.

Он не стал ничего спрашивать. Он взял меня за лицо и без предисловий сунул язык мне в рот, а другой рукой задрал платье до талии и просунул два пальца под трусики. Он коротко рассмеялся, когда понял, насколько я промокла.

— Смотри, какая ты, сука, мокрая, — сказал он мне в рот. — У тебя всё течёт.

— Заткнись и выеби меня.

Он поднял меня за бёдра, я повисла на нём, обхватив его ногами за талию, и он донёс меня до спальни, не переставая целовать. Он бросил меня на кровать, двумя движениями стянул платье через голову, снял мокрые трусики и без малейшего стеснения понюхал их, прежде чем швырнуть на пол. Сам он неторопливо снял одежду: член сразу встал у живота, как только он спустил боксеры, толстый, тяжёлый, с блестящей от предсемени головкой.

Он залез на кровать, раздвинул мне ноги двумя руками и опустил голову без лишних просьб. Он провёл языком по всей моей киске снизу вверх, посасывая мои распухшие губы по очереди, а потом вцепился в клитор, будто это была конфета. Я закрыла глаза и выгнула спину. Он знал, как это делать, всегда знал: сосал жёстко, отпускал, вылизывал кругами, вводил язык внутрь и снова поднимался к клитору как раз тогда, когда я уже была на грани. Он ввёл два пальца и изогнул их, выискивая точку точно на месте. Меня начало трясти меньше чем через минуту.

— Кончи мне в лицо, — сказал он, прижав рот к моей киске. — Давай, кончи.

Я кончила с криком, вцепившись ему в волосы, прижимая его голову к себе, пока у меня саму тряслись ноги. Он не останавливался: продолжал медленно вылизывать меня, пока я не отошла, слизывая каждую каплю, пока я не схватила его за лицо и не заставила подняться.

— Теперь выеби меня, — сказала я. — Выеби меня жёстко.

Он устроился между моих ног и одним толчком вошёл в меня до конца, до самого основания. Мы оба застонали одновременно. Он начал двигаться жёстко, без нежности, держась за мои бёдра, чтобы вбивать меня в матрас на каждом входе. Кровать скрипела. Я обвила его талию ногами и вонзила пятки в задницу, чтобы он не сбавлял.

— Сильнее, — попросила я, и он подчинился.

Пока он меня трахал, я закрыла глаза, и в голове у меня был не он. Там был обнажённый рот, полные губы, прилипшие к зеркалу, светлые кудри, падающие на веснушчатый лоб. Каждый раз, когда М. вгонял в меня член, я представляла язык той женщины между своих ног, который вылизывает меня так, как он делал это минуту назад. Я кончила во второй раз, думая о ней, закусив губу, чтобы не произнести имя, которое было не тем, что нужно.

Он вытащил член, перевернул меня и поставил на четвереньки. Схватил за бёдра и снова вошёл сзади, ещё глубже. Он отвесил мне сухую пощёчину по заднице, потом ещё одну, а я опустила голову на подушку и начала сама двигаться навстречу ему, трахая уже его. Он схватил меня за волосы и откинул мою голову назад.

— Шлюха, ты просто шлюха, — говорил он мне. — Смотри, как ты сосёшь мой член своей киской.

— Да, я шлюха, продолжай, не останавливайся.

Он сунул большой палец мне в задницу, продолжая трахать меня. Это и стало спусковым крючком третьего оргазма: перед глазами потемнело, руки задрожали, и я рухнула лицом в подушку, а он всё ещё был внутри, двигаясь всё быстрее, с рваным дыханием.

— Куда? — только и смог он спросить.

— В рот. Кончи мне в рот.

Он вытащил член, я быстро перевернулась и опустилась на колени перед ним на кровати. Я взяла его обеими руками и загнала его себе в горло, жадно отсасывая, одной рукой сжимая его яйца. Он продержался ещё две-три секунды, стоная, а потом наполнил мне рот тёплой спермой, струя за струёй, держась за мой затылок, чтобы я не могла отстраниться. Я проглотила всё, глядя ему в глаза, высунула язык, показывая, что ничего не осталось, и улыбнулась сама себе, когда увидела, как он откидывается на спину на кровать, обессиленный.

Пока он потом вытирал меня — с той редкой для мужчин, которых я знаю, нежностью, проводя тёплой тряпкой по моей киске и по лицу, — я была совсем в другом месте.

Я думала об обнажённом рте у зеркала. О кудрях, падающих на веснушчатый лоб. О красном следе, который держался минуту, но всё ещё оставался у меня внутри.

М. так и не узнал. У того извержения была хозяйка, и это был не он.