Наказание

Когда дверь ванной открылась, я уже держала пистолет наготове и точно знала, как сломаю этого ублюдка, прежде чем мы уйдём.

Я приготовил полчаса провокаций для аудитории, полной женщин. Но я не был готов к тому, что они сделают со мной, когда я потеряю контроль.

Они сели по обе стороны от меня, уверенные, что своими играми сумеют меня обезоружить. Я позволил им верить в это весь ужин — и всего за пять минут перевернул игру.

Я думал, что незаметно подглядываю. Когда я спрятал стояк в раздевалке, она уже ждала меня с двумя подругами.

Она избегала смотреть ему в глаза, открывая дверь, потому что боялась: он обнаружит то, о чём она месяцами молчала, — её желание мужчины, который подчинял её собственную дочь.

Я принял приглашение, потому что мне хотелось почувствовать себя особенным. А очнулся голым, с ошейником на шее и женщиной, уже решившей, в кого меня превратить.

Три проступка, три наказания. Впервые её заставили самой выбрать, что она вынесет: самым тяжёлым оказалась не боль, а необходимость выбрать её.

Он и представить не мог, что за этой дверью женщины его семьи будут взыскивать долг, и что он сам начнёт кончать от каждой секунды.

Годами он отдавал мальчиков храму, мечтая овладеть верховной жрицей. В ночь полнолуния его желание исполнилось самым жестоким образом.

Он неделями наблюдал за ней из окна; в ночь, когда он перелез через забор, стало ясно, что именно она будет решать всё между ними.

Я постучал, зная, что на этот раз зашёл слишком далеко, и женщина, которая откроет, не примет оправданий — только подчинение.

Каждый удар по её коже разжигал Ренату всё сильнее, и она не знала, что хуже: отдаться ему или узнать, что за ней наблюдают с лестницы.

Мы репетировали каждый жест, каждое слово, каждый предел. Игра была нашей — только нашей. Пока из-за деревьев не появились две незнакомки и не изменили всё.

Последнее, что я помнил, — как я пил бокал с красивой женщиной. Следующее — как я очнулся на полу подвала, без сил, без одежды и без единого шанса сбежать.

Рубен насмехался над блондинкой на экране, уверенный, что она не продержится и минуты. Он не знал, что на пол рухнет именно он.

Я проснулся прикованным к цепи, с ошейником на шее и кляпом, который отдавал грязью. Передо мной улыбалась госпожа: со мной она только начинала.

Женщина, приковавшая меня в том подвале, искала не удовольствия: она учила меня, удар за ударом, что моё тело больше мне не принадлежит и её слово — единственный закон.

Мы перешли ту черту, зная, что, сделав это, до понедельника лишаемся собственной воли. И никто из нас не хотел отступать.

Месяцами он заставлял её стоять на коленях в темноте. Он и представить не мог, что однажды именно его жена будет умолять о пощаде перед камерой.

Они вышли на сцену, уверенные, что это будет всего лишь нелепый танец. Никто не представлял, на что они готовы были пойти в тот выпускной день.