Тот вечер, когда таксист принял меня за проститутку

Меня зовут Каталина. Большинство зовёт меня Катой, а с детства я то, что в моём городке называют хорошо сложенной женщиной: короткая талия, широкие бёдра, грудь, которая привлекает взгляды, даже если я ничего для этого не делаю. Я из Наукальпана, из строгой семьи среднего класса, где меня воспитали с мыслью, что приличная девушка бережёт свою репутацию превыше всего.

Я поступила в университет на юге города с большим трудом. Поездки из дома были невыносимыми, почти два часа в одну сторону. Моя однокурсница София уже снимала квартиру в десяти минутах от кампуса. Родители долго не соглашались, чтобы я переехала к ней, но в конце концов уступили.

То, что я собираюсь рассказать, случилось в пятницу в феврале, спустя несколько месяцев после переезда. София рано ушла на вечеринку и должна была вернуться только в субботу. Я как раз провела день с Маурисио и Николасом, двумя однокурсниками, с которыми у меня случилась встреча, от одного воспоминания о которой у меня до сих пор дрожали руки. Когда Николас ушёл, я осталась одна в квартире.

Я пошла в прачечную, чтобы закинуть одежду. Гора грязного белья Софии была огромной. Я раздвинула её вещи, чтобы освободить место, и среди обычной одежды — футболок, джинсов, носков — нашла совсем другой комплект. Короткие платьица из лайкры, бюстгальтеры с половинными чашечками, тонкие кружевные стринги. На дне лежал набор, который заставил меня остановиться: бюстгальтер и стринги из вишнёво-красного кружева, неизвестной мне марки. Ткань была почти прозрачной, мягкой, как папиросная бумага, с мелкой вышивкой в виде цветочков.

Не особо раздумывая, я бросила их в стиральную машину вместе со своей одеждой.

Пока я ждала, я приняла душ. Горячая вода напомнила мне руки Маурисио на моей спине, пальцы Николаса на моей талии. Я почти непроизвольно коснулась себя. До конца не дошло, но и спокойно стоять я уже не могла.

Когда я достала одежду, комплект Софии оказался идеальным: без пятен, мягкий, с тем блеском, который бывает только у качественной ткани. Я надела его просто посмотреть. Стринги легко поднялись и встали между моими ягодицами, словно были сшиты на меня. Бюстгальтер с половинными чашечками приподнял и сжал мою грудь так, как я никогда прежде не ощущала; вырез стал глубоким, ткань едва прикрывала соски. Я посмотрела на себя в зеркало в коридоре и не до конца узнала женщину, которая смотрела на меня в ответ.

Стояла страшная жара. На стуле у Софии висело бледно-розовое платье из лайкры. Оно было крошечным, но лайкра тянется. Я надела его с некоторым трудом. В итоге мои бёдра и ягодицы заполнили каждый сантиметр ткани, и если я не следила за шагом, подол поднимался. Высокие чёрные замшевые каблуки, которые я нашла рядом со стулом, завершили образ.

«Так одеваются женщины в этом городе», — невинно подумала я.

Я накрасилась: тёмные тени для век, ярко-розовая помада, ресницы, покрытые густым слоем туши. Я вспомнила, что мне нужно купить кое-что в супермаркете. Торговый центр был в пяти минутах ходьбы. Я решила пойти так, из-за жары.

Я вышла из здания, и звук моих каблуков по асфальту заставил меня почувствовать себя выше, заметнее. На полпути мне встретился дон Роберто, сосед с четвёртого этажа. Ему за сорок, он в разводе, всегда вежливый.

— Ката, как приятно. На вечеринку идёшь? — спросил он.

Я сказала, что просто иду в супермаркет. Он посмотрел на меня на секунду дольше, чем нужно, прежде чем пожелать хорошего вечера.

На проходной был Мартин, дежурный охранник. Он негромко присвистнул.

— Куда это ты так, Ката? — сказал он с улыбкой, которая должна была выглядеть шуткой.

Я, как всегда, поздоровалась с ним поцелуем и объятием. Я заметила, что он не сразу меня отпустил, и что он вдохнул мой парфюм, когда мы разошлись. Я продолжила идти к проспекту.

Вечер пах горячим асфальтом и едой из ларьков на углу. Я шла по тротуару, и платье на каждом шагу тянуло вверх. Я думала о Маурисио и Николасе, о том, что мы сделали днём. Я спрашивала себя, вернётся ли всё в норму, когда я увижу их в следующий раз. Я начала представлять, какой будет моя жизнь через десять лет: стабильная работа, серьёзный партнёр, может быть, простая свадьба.

Клаксон машины вырвал меня из мыслей.

Это было старое такси, с царапинами на кузове и музыкой кумбии, которая резко оборвалась, когда оно затормозило рядом со мной. Водитель опустил стекло со стороны пассажира и крикнул мне низким голосом, не вязавшимся с его неряшливым видом:

— Эй, задница! Подожди! Мне нужен сервис!

Я сделала вид, что не слышу, и ускорила шаг. Он медленно поехал рядом с тротуаром.

— Не ломайся! Деньги у меня есть!

Я остановилась. Наклонилась, чтобы посмотреть ему в лицо через открытое окно.

— Вы ошиблись, сеньор. Прошу вас уехать, — сказала я.

Это был мужчина лет пятидесяти, смуглый, с морщинистой кожей, седыми волосами с большими залысинами, широкими руками, лежавшими на руле. Он посмотрел мне в глаза, потом на вырез, который я тут же прикрыла рукой.

— И ещё у тебя лицо такое, будто хочешь, — сказал он и рассмеялся.

Я крикнула ему, чтобы он убирался. Он продолжал смеяться, пока я шла быстрее ко входу в торговый центр.

***

Я слонялась по магазинам, ничего не покупая, давая кондиционеру успокоить меня. Я купила ванильное мороженое и бесцельно зашла в магазин мужской одежды. Продавец сказал, что с мороженым заходить можно. Он начал смотреть на меня. Я делала вид, что рассматриваю рубашки, а сама медленно слизывала мороженое, языком проходя по холодному шару и оставляя липкую влажность на губах. Мы устроили молчаливую игру взглядов.

Я увидела тёмно-синий жилет, который отлично подошёл бы Маурисио. Я спросила, есть ли размер экстра-большой. Продавец сказал, что он может быть на складе, в другом магазине торгового центра, но он не может оставить магазин без присмотра.

Я умоляла его самым нежным взглядом, на который только была способна. Положила руку ему на предплечье и слегка сжала. В конце концов он согласился, попросил меня присмотреть за магазином минутку и вышел.

Я осталась одна среди рубашек и галстуков, представляя Маурисио в этом жилете. В магазине стало тихо.

И тут я почувствовала сильный шлепок по левой ягодице. Звук заполнил весь магазин. Рука осталась на месте, мяла, сжимала с силой. У самого уха заговорил низкий, знакомый голос:

— Я заставил тебя выйти из такси и искать тебя, стерва. Вот уж заставила меня поколесить.

Это был таксист.

— Сеньор, вы ошибаетесь, — сказала я, не оборачиваясь. — Я студентка университета. Я не занимаюсь тем, что вы у меня просите.

Я попыталась убрать его руку. Он каждый раз возвращал её на то же место, вдавливая пальцы в ягодицу так, что меня начинало трясти.

— Замолчи, — спокойно сказал он. — Я доведу тебя под руку до своего такси, и ты будешь вести себя хорошо.

Когда я попыталась сделать шаг, он крепко меня удержал. Не грубо, но с такой силой, что любые попытки сдвинуться становились бессмысленными.

— Мне уже осточертело, что ты тут строишь из себя недотрогу, — сказал он. — Чем больше ты это делаешь, тем хуже тебе будет.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Он оглядел моё тело сверху вниз, потом шею, потом глаза. Он взял меня за челюсть одной рукой и сказал:

— С таким лицом и такими формами у тебя любой цену спросит.

Не знаю почему, но от этих слов у меня внутри что-то ослабло.

Он поцеловал меня. Его губы были влажными, а язык вошёл без всяких предисловий. От него пахло пивом и холодным табаком. Я сначала отдёрнула язык, потом перестала. В итоге я начала ощущать вкус его рта, чувствовать грубое касание его усов к моей верхней губе и давление его руки на затылок, заставлявшее меня замирать. В смеси унижения и желания было что-то, что разжигало меня без моего согласия.

Когда мы разошлись, я услышала голос продавца из магазина.

— Всё в порядке, сеньорита?

В руках у него был синий жилет. Я посмотрела на таксиста, потом на продавца и сказала, что да, что сеньор — это мой сопровождающий. Таксист отвесил мне сухой шлепок по ягодице, который эхом разнёсся по всему магазину, а потом обратился к продавцу:

— Эта сеньорита вам соврала. Она занимается тем, о чём вы и сами подумали. В счёт компенсации за то, что заставила вас потерять время, она предлагает услугу. Насчёт чаевых решите сами, по тому, как она себя поведёт.

Я закрыла глаза.

— На какой день вам удобно? — спросил продавец голосом, в котором он пытался скрыть больше напряжения, чем у него было на самом деле.

Таксист приблизил рот к моему уху:

— Извинись перед ним. Скажи, чем ты занимаешься. Пообещай, что придёшь.

Я подошла туда, где стоял продавец, ноги у меня слегка дрожали, и голос тоже.

— Прошу прощения за то, что солгала вам, — сказала я. — Я не хотела отнимать у вас время. Я занимаюсь проституцией. И буду здесь в тот день, который вы скажете.

Продавец поцеловал меня в щёку и сказал:

— Во вторник в семь. Не опаздывай.

***

Я вышла из магазина, а рука таксиста лежала у меня на бедре. Мы прошли через торговый центр, и я заметила, как на нас смотрят люди: на меня, одетую таким образом, и на него, в пропотевшей рабочей одежде. У выхода он купил две шоколадные плитки у сладкого ларька.

На парковке он прижал меня к своей машине. Он снова поцеловал меня, на этот раз уже грубее, и начал поднимать мне платье руками. Я его опускала. Он поднимал. У него было больше силы, чем у меня.

— Либо сама снимай, либо я его порву, и домой ты поедешь в одном белье, — сказал он, не повышая голоса.

Я подняла руки. Он резко стянул с меня платье. Я осталась на парковке, посреди дневного света, только в стрингах и бюстгальтере Софии, в чёрных замшевых каблуках и уже чуть размазанном макияже.

— Какая роскошная кружевная штука для девчонки из района, — сказал он, оглядывая меня сверху вниз. — Выглядишь как эскортница из пятизвёздочного отеля.

Он поставил меня спиной к своему телу. Я почувствовала его эрекцию через брюки, твёрдую и тяжёлую, прижимающуюся к моим ягодицам. Его руки скользнули по моему животу, щипая кожу, исследуя каждую кривую без спроса. Одну руку он опустил к стрингам, просунул два пальца под край и натянул их на мой лобок, заставив ткань врезаться мне между губками киски.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Я на секунду замялась.

— Ката.

— Значит, с этого момента ты Ката-обвислая-сиська-в-кружевах. Повтори.

Я повторила тихо.

— Вот и хорошо. Я прокачусь. Жди меня здесь и предлагай свои услуги как положено.

Он сел в такси и уехал.

***

Я осталась одна на парковке. Я прикрывалась как могла руками. Солнце всё ещё било жаром. Я видела, как такси свернуло вдалеке и исчезло. Полицейский с территории торгового центра смотрел на меня издалека. В его взгляде не было тревоги: он скользил по моим бёдрам, моим бёдрам, по кружеву стрингов, которое платье уже не прикрывало.

Я подумала попросить помощи. Сделала два шага в ту сторону. Полицейский всё ещё смотрел, теперь уже с маленькой улыбкой. Я остановилась.

Если я попрошу помощи, на этом всё закончится. Родители. Позор. Всё кончено.

Если я останусь...

Я развернулась. Медленно пошла к тому месту, откуда должно было вернуться такси, покачивая бёдрами, потому что знала, что полицейский на меня смотрит. Я опёрлась на капот припаркованной машины и стала ждать.

Такси появилось снова. Таксист затормозил, опустил стекло и посмотрел на меня с видом человека, который уже победил.

Я наклонилась к окну со стороны пассажира. Моя грудь выступила поверх края двери.

— Привет, — сказала я.

— Ну да, и правда у тебя вид такой, будто хочешь, — ответил он, делая вид, что мы только что познакомились.

— Меня зовут Ката, — сказала я. — Я этим занимаюсь. Вам я по тарифу не беру, только чаевые, если вам кажется, что я их заслужила.

Он рассмеялся. Я открыла дверь и села.

***

Как только я закрыла дверь, он поцеловал меня и положил руку между моих ног, поверх ткани стрингов. Он начал медленно гладить меня, с твёрдым нажимом, лишь слегка раздвигая мне бёдра коленом, чтобы было удобнее. Я раскрыла ноги настолько, насколько позволял сиденье, и приподняла бёдра, ища больше трения. Его пальцы массировали меня поверх влаги, уже пропитавшей кружево, медленно описывая круги по клитору, потом опускаясь и поднимаясь, заставляя моё дыхание становиться коротким и сбивчивым. Я заметила, что задыхаюсь с открытым ртом, и мне стало немного стыдно, но остановиться я не могла.

— Полюбуйся на себя, — сказал он, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в лицо. — Такая вся сеньорита, а теперь с раздвинутыми ногами просишь ещё.

— Я дешёвая шлюха, — сказала я без его просьбы, и повторять это было ещё горячее.

Он просунул два пальца под стринги, вошёл ими между моих губок и вытащил их блестящими от влаги. Я выгнула спину на сиденье и открыла рот, проглатывая нехватку воздуха. Он тёр мой клитор кончиками пальцев, пока я не начала дрожать, потом ввёл один палец, потом два, медленно накачивая ими, заставляя мой таз сам толкаться ему в руку. Я не заставила себя ждать и кончила. Спазм начался в промежности и прошёл до плеч, ударом, от которого у меня напряглись ступни внутри каблуков, а бёдра сомкнулись вокруг его руки. Я сказала ему что-то, чего не собиралась говорить. Он завёл машину, не отвечая. Я не спросила, куда мы едем.

Через несколько минут молодой парень подал нам знак у входа в переулок. Таксист свернул туда. Они обменялись несколькими тихими словами. Парень сказал, что переулок свободен, что сегодня в мастерской никого нет. Такси проехало в самый конец, где путь перекрывала высокая стена. По обе стороны стояли мусорные баки. Я отлично знала, зачем мы здесь.

— Теперь давай, — сказал таксист. — Садись ко мне лицом.

Я забралась на него. Пока я устраивалась, его эрекция упёрлась мне в бедро. Он положил шоколадки — совершенно растаявшие от жары — на приборную панель и развернул обёртки. Руками он размазал шоколад по моей груди, начиная с сосков и медленно покрывая их, с такой сосредоточенностью, что у меня по коже пробежали мурашки. Коричневые сливки растеклись по изгибам моих грудей, попали в ложбинку между ними и запачкали верх бюстгальтера. Он лизнул сначала правый сосок, потом левый, сосал с силой, пока сосок не стал твёрдым и чувствительным. Я взяла его голову в ладони и прижала к себе, чувствуя, как его борода царапает мне кожу, как горячий язык слизывает шоколад, а слюна смешивается со сладостью на моей груди.

Потом он наклонился и стал слизывать их ещё жаднее, время от времени покусывая край бюстгальтера, оттягивая ткань, чтобы освободить каждый сосок и сосать его прямо. Я двигалась под ним, не думая, тёрлась своей киской о его бедро, ища облегчение в каждом касании. Когда он закончил очищать меня ртом, он посмотрел мне в глаза, ничего не сказав.

— Слезь на минуту, — сказал он.

Я подчинилась. Он перевёл сиденье пассажира почти в горизонтальное положение. Затем велел мне лечь на спину. Потом поднял мне ноги, согнутые к груди, почти касавшиеся плеч, и устроился сверху. Он расстегнул молнию на брюках, освободил свой толстый смуглый член и подержал его секунду, прежде чем поднести к входу. Он медленно провёл головкой по моей щёлке, смазывая меня влагой, уже выходившей из меня. И вошёл медленно.

Я выдохнула воздух, который сама не замечала, что задерживаю уже какое-то время. Он взял меня за щиколотки и толкнулся. Такси заскрипело. Я вцепилась руками в край сиденья и не отпускала. Я чувствовала каждый сантиметр его члена, раскрывающего меня, заполняющего целиком, скользящего по внутренним стенкам моей киски с таким глубоким трением, что от чистого удовольствия у меня выступили слёзы. Он снова и снова вбивался в меня без красивого ритма, с жестокой настойчивостью, которая сотрясала всё моё тело. Он наклонился, взял меня за груди, сжал соски между пальцами и продолжал трахать меня, всей тяжестью нависая надо мной. Я стонала, поднимала бёдра, чтобы принять его глубже, а он отвечал резкими толчками, вдавливая меня в сиденье до тех пор, пока кожа под моей спиной не начинала визжать.

Это длилось не недолго. И не было мягким. Каждый раз, когда он доходил во мне до упора, меня пробирала дрожь, поднимавшаяся до самой шеи и покрывавшая мурашками всё тело. Воздух в переулке пах мусором, горячей резиной и моим собственным потом. Я кричала, не заботясь ни о чём, с сорванным голосом, чувствуя, как оргазм снова начинает собираться внизу живота. Он продолжал толкаться, сосредоточенный, будто я была единственным, что существовало в этом переулке. Когда я почувствовала, что напряжение уже не удержать, я попросила его кончить в меня.

Он это сделал.

Я почувствовала, как он задрожал надо мной, выпуская горячую сперму внутрь меня, наполняя меня густыми толчками, от которых я сжала бёдра вокруг его талии. Он на мгновение застыл, тяжело дыша, а вес его тела вдавливал меня в сиденье, пока сперма всё ещё вытекала из его члена и переливалась во мне.

***

Когда всё закончилось, я осталась лежать на сиденье, глядя в потолок такси. Снаружи солнце уже садилось. Таксист курил сигарету, опершись о открытую дверь, и на меня не смотрел.

Я думала о родителях, об университете, о девушке, которая два часа назад вышла из квартиры с покупательным списком в голове.

Я ни о чём не жалела. Вот что было самым странным во всём этом.