Она знала, что той ночью на меня будут смотреть

Лусия и я неделями планировали эту ночь. Для неё это было не первое посещение таких мест, но впервые мы пришли вместе, и это меняло всё. Есть что-то особенное в том, чтобы зайти в свингер-клуб с подругой: соучастница, человек, который знает правила без лишних объяснений, человек, понимающий молчание ещё до того, как ты успеешь его выстроить.

Мы познакомились восемь месяцев назад на уроках сальсы. Она спросила, где я покупаю свои туфли, а я спросила, такая ли она раскованная вне студии, как и внутри. Оказалось, да. Даже больше.

Платья мы выбирали тщательно. Моё было чёрным, облегало до середины бёдер, с вырезом, который намекал, не раскрывая слишком многого. У Лусии было тёмно-зелёное, на тонких бретелях, из тех вещей, после которых люди забывают имя, которым тебя представили. Образ мы довели до конца ботильонами средней высоты: класс и сексуальность в выверенной пропорции.

Клуб назывался Экллипс. Он стоял на окраине, неприметный, с фасадом, который ни о чём не говорил. Внутри же это был другой мир: тусклый красный свет, амбиентная музыка с глубоким басом и пары, рассеянные у бара и столиков с той нарочитой спокойностью, которая бывает у тех, кто знает, чего хочет, но не торопится.

Когда мы пришли, заказали выпивку. Что-то синее, блестящее, сочетавшееся с нашими платьями лучше, чем имело на то право. Лусия молча чокнулась со мной, и я сделала первый глоток, глядя на танцпол.

Мы немного потанцевали, без лишнего, не привлекая слишком много внимания. В таких местах соблазнение работает наоборот: чем меньше ищешь, тем больше находишь. Несколько пар подходили к нам, обменивались парой слов и уходили с вежливостью, когда понимали, что мы не из тех лёгких трофеев, на которые они рассчитывали.

Около полуночи Лусия коснулась моего предплечья.

— Я поднимусь наверх на минутку, — сказала она, едва заметно указывая на тёмно-деревянную лестницу, ведущую на второй уровень. — Там меня уже давно смотрят какие-то девчонки, и, кажется, стоит проверить, что к чему.

— Меня возьмёшь? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Она улыбнулась особой улыбкой, боком, с блеском в глазах, который не был жестоким, но и нежным тоже не был.

— Это место не для тебя, Камила. Не верхний этаж. Нижний — да. Наверху всю ночь едят пизды, а тебе нужен хуй во рту. По тебе видно.

Прежде чем я успела ответить, она уже пересекала танцпол к трём женщинам, ожидавшим её у лестницы. Все четверо скрылись наверху, не оглянувшись.

Я осталась с бокалом в руке и странным ощущением между ног. Не брошенной. Чем-то другим. Может, киска уже начинала мокнуть. А может, это было чистое, голое предвкушение.

***

Мужья, или спутники, или как там их следовало называть, остались у бара. Теперь нас было четверо: трое мужчин и я. Между нами царила расслабленная атмосфера, без напряжения, с той естественностью, которая бывает у людей, давно бывающих в местах одного и того же типа.

Один из них, смуглый, широкоплечий, с улыбкой, появлявшейся медленно, представился как Маркос. Имя из учебника, подумала я, но ничего не сказала. Имена в таких местах — маски, и все это знают.

— Первый раз тебя тут вижу, — сказал он, опираясь локтем о стойку.

— Первый раз я пришла без тормозов, — ответила я.

Это по-настоящему его рассмешило.

Мы немного поговорили. Остальные двое постепенно включились в разговор, без давления, без жадности тех, кому обязательно нужно что-то доказывать. Это были мужчины, привыкшие ждать. И само по себе это уже было привлекательно. А пока они говорили, я смотрела на выпуклости у них в штанах и думала, кого из них я выебу первым, или будут ли все, или в каком порядке.

После второй порции выпивки Маркос спросил, не хочу ли я посмотреть кабинки в глубине.

— Там в стенах есть кружки, — объяснил он. — Для тех, кто предпочитает смотреть, не будучи увиденным. Или быть увиденным, не видя точно, кого. И чтобы просунуть хуй в дырку тоже, если девчонка внутри не против.

— А если девчонка не против многих? — спросила я.

— Тогда девчонка заканчивает ночь с полным ртом и улыбкой, которая держится у неё неделю.

Я пошла за ним.

***

Кабинки находились в глубине заведения, отделённые от основной зоны коротким коридором с минимальным освещением. Деревянные двери без замков, лишь слегка прикрытые. Маркос открыл одну из них, и внутренний свет оказался оранжевым, тёплым, совершенно не похожим на холодный красный свет остального клуба.

Первое, что я заметила, — отверстия в стенах. Три круга, расположенные на разной высоте, диаметром примерно восемь сантиметров каждый. Та самая деталь, которая не бывает случайной. Та самая дыра, в которую без проблем входит твёрдый хуй.

— Кто по ту сторону? — спросила я.

— Другие кабинки, — сказал он. — Иногда пустые. Иногда нет. Сегодня, при том, сколько тут народу, уверяю тебя, они пустыми не будут долго.

Я села на длинный диван, занимавший всю заднюю стену. Он был из тёмной кожи, удобный, с правильным изгибом, чтобы либо откинуться, либо встать на колени — в зависимости от того, что требовалось. Маркос сел рядом, не касаясь меня, с той дистанцией, которая возбуждает сильнее, чем прикосновение.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Камила, — сказала я. — Как я уже говорила раньше.

— Нет, тут внутри. Как тебя зовут здесь, внутри?

Я подумала секунду.

— Здесь внутри имена не важны. Здесь внутри я — рот и пизда, которые ты будешь использовать. Этого достаточно.

Этого хватило нам обоим.

***

Первые поцелуи были медленными, исследующими, без заранее определённого финала. Его руки нашли мою талию и задержались там на несколько секунд, потом поднялись к груди поверх платья и сжали её с уверенностью человека, не просящего разрешения. Я ответила, сунув руку ему между ног. У него там был твёрдый, длинный, пульсирующий хуй под штанами. Я сжала его через ткань, и он издал короткий стон прямо мне в рот.

И тогда я услышала первый звук по ту сторону стены. Лёгкий шорох, сдержанное дыхание. Кто-то смотрел через одно из отверстий.

Эта мысль прошла по моей спине сверху вниз и сразу опустилась в киску. Это был не страх. Это было прямо противоположно страху. Это было знание, что по ту сторону стены есть хуй, который ждёт своего момента, чтобы появиться.

Маркос заметил это по моему телу раньше, чем я успела осмыслить это головой.

— Людям нравится смотреть, — тихо сказал он почти мне в ухо. — Всё нормально. Мы можем дать им то, на что стоит смотреть. Сделаем так, чтобы этот ублюдок кончил в стену, не успев даже прикоснуться к себе.

Он помог мне снять платье с терпением человека, которому некуда спешить. Сложил его на подлокотнике дивана, будто это был жест уважения. Я осталась в чёрных трусиках и в ботинках; он не поставил под вопрос ни то, ни другое. Он резко стянул с меня трусики и уронил их на пол, раздвинул мне ноги одной рукой, а другой уже искал мокрую киску. Ввёл два пальца сразу, без прелюдии, и согнул их вперёд, пока не нашёл точку, от которой у меня выгнулась спина.

— Ты вся промокла, — сказал он, показывая мне блестящие пальцы прежде, чем сунуть их себе в рот. — А я тебя ещё даже не трогал.

— Тогда хватит болтать и выеби меня, — ответила я.

Но он не сделал этого. Пока нет. Он опустился на колени перед диваном, потянул меня за бёдра к самому краю и вонзил язык в мою киску с голодом, который не признавал никаких церемоний. Он вылизывал мне губы, проходил языком снизу вверх целиком, останавливался на клиторе и сосал его как сосок, ритмичными всасываниями, от которых я сжимала его волосы пальцами. Он снова ввёл пальцы, продолжая сосать, и я почувствовала, что первая разрядка подступает быстро, чертовски быстро, будто моя киска ждала этого с самого момента, как я вошла в клуб.

— Я сейчас кончу, — выдохнула я.

— Кончи мне в лицо.

И я кончила. Сильно, с ногами, смыкающимися у него на голове, с криком, который наверняка услышали по ту сторону стены, потому что тут же в отверстии посередине показался первый хуй: толстый, тёмный, с блестящей головкой и натянутой кожей. Пульсирующий, ожидающий.

Кто-то протянул напиток через самое верхнее отверстие. Тот самый ярко-синий, который я пила весь вечер. Я взяла его, сделала медленный глоток и вылила остаток на грудь Маркоса, стоявшего теперь передо мной с расстёгнутой рубашкой и спущенными до щиколоток штанами. Его хуй тоже был снаружи — длинный, изогнутый, с толстой веной по боку.

Я опустилась на колени.

Не по обязанности и не ради продуманного соблазнения, а потому, что в этот момент мне хотелось делать именно это. То, что было передо мной, было настоящим, ощутимым, срочным. И у меня было всё умение и всё желание мира, чтобы отсосать всё, что попадётся под руку.

Я начала с Маркоса. Взяла его хуй обеими руками и засунула в рот наполовину, вытащила, плюнула на него, обмазала слюной и снова приняла в рот, пока не почувствовала, как головка упирается в заднюю стенку горла. Он выругался длинно и сжал мою шею рукой не для того, чтобы принудить, а чтобы сопровождать. Я сосала его с открытым ртом, позволяя нитке слюны стекать на яйца, потом по очереди отсасывала яйца, возвращалась к хую и заглатывала его целиком, пока нос не упирался в лобок.

Из отверстий в стенах начали показываться новые хуи. В общей сложности три — безымянные, принадлежащие людям, чьих лиц я этой ночью так и не увижу. Один из них, как я потом узнаю, был барменом, готовившим нам выпивку с самого прихода.

Я обслужила их всех.

Я переползла на коленях от дивана к стене и взяла первый правой рукой — тот, что был в среднем отверстии, — и заглотила его. Я медленно сосала, массируя невидимые яйца двумя пальцами через дыру, чувствуя, как кожа головки натягивается под моим языком. По ту сторону раздался приглушённый стон. Потом я переместилась к верхнему отверстию, где торчал более тонкий, но более длинный хуй, и заглотила его до тех пор, пока горло не сжалось вокруг него. Плюнула, смазала его густой слюной и снова взяла в рот с жадностью, а второй рукой быстро дрочила себе клитор.

В этом было что-то почти художественное — в порядке, в ритме, в том, как я чередовала всё, не сбиваясь. Один — в рот, два — в руки, дрочить сразу обоими, каждые несколько секунд менять, позволяя рту наполняться этой солоноватой смесью предспермы и слюны. Звуки по ту сторону стены были звуками благодарности, сдержанного изумления, той разновидности похвалы, которая не нуждается в словах, но всё равно их имеет: охрененная шлюха, продолжай, не останавливайся, соси мой хуй вот так, я сейчас кончу, открой рот.

Первый кончил в среднее отверстие. Он залил мне рот горячей, густой струёй, а я держала губы прижатыми к дыре, пока не почувствовала, что пульсация затихает. Я проглотила всё, высунула язык, показывая, что рот пуст, и по ту сторону кто-то хлопнул один раз — коротко, восхищённо.

Второй кончил мне на груди, выстрелив через нижнее отверстие с неожиданной силой, оставив белые полосы от шеи до сосков. Третий, из верхнего отверстия, попросил открыть рот и дал мне выпить до последней капли, прижимая головку к губам, чтобы ничего не пролилось.

Маркос гладил мне волосы одной рукой. Не чтобы направлять меня, а чтобы быть рядом, чтобы я понимала, что он по-прежнему остаётся центром этой кабинки, даже если другие участвуют издалека. Он медленно дрочил себе другой рукой, наблюдая за шоу и приберегая себя для того, что будет потом.

Когда последний отошёл от отверстия, я повернулась, упёрлась руками в стену, выгнула спину и подставила зад Маркосу, как дар, которого давно ждали.

— Выеби меня уже, — сказала я. — Сильно. Как будто ненавидишь меня.

Мне не пришлось повторять. Он схватил меня за бёдра и вошёл одним мощным толчком до упора. Киска влажно хлюпнула, принимая его, а я вскрикнула, и этот крик ударился о стены кабинки. Он начал трахать меня длинными, глубокими толчками, почти вытаскивая хуй до конца и снова вонзая его в самую глубину, с этой размеренной, неторопливой ритмикой человека, знающего, что вся ночь в его распоряжении. Потом он ускорился. Схватил меня за волосы, оттянул голову назад и начал трахать с именно той силой, которую я просила, с той, что стекала у меня по бёдрам от чистого удовольствия.

— Скажи, что ты шлюха, — прорычал он мне в ухо.

— Я шлюха, — задыхаясь, выдавила я. — Твоя шлюха. Шлюха всех, кто смотрел.

— Кончи ещё раз.

И я кончила. С хуем внутри, с его рукой, сжимающей мне грудь, с другой рукой, опустившейся к клитору и растирающей его быстрыми кругами. Я почувствовала, как моя киска сжимается вокруг него, и он коротко, довольный, рассмеялся, не прекращая двигаться.

Он вытащил блестящий от моих соков хуй, перевернул меня, усадил на край дивана и снова вошёл, глядя мне в глаза. Теперь двигалась я — поднималась и опускалась, чувствуя каждую вену его члена, скользившую внутри. Я укусила его за нижнюю губу, пососала её, лизнула шею, пока продолжала скакать на нём.

— Я сейчас кончу, — предупредил он.

— В рот, — сказала я, тут же сползая вниз и снова становясь на колени.

Он кончил тремя длинными струями, которые я поймала языком, торчащим наружу: первая — в открытый рот, вторая — пересекла мне лицо от щеки к подбородку, третья — упала мне на груди, уже отмеченные незнакомцами. Я вылизала головку до последней капли, очистила её языком и улыбнулась ему снизу, с мокрым лицом и покрытой грудью.

— Ты самая уверенная женщина, какую я тут видел, — сказал он, всё ещё тяжело дыша.

Я не ответила. Но запомнила это.

***

Когда остальные закончили, кабинка погрузилась в тишину. Отверстия по-прежнему были открыты, но пусты — по крайней мере, так казалось. Я привела себя в порядок, поправила одежду и посмотрела на Маркоса, который наблюдал за мной с другого конца дивана с выражением, которое было трудно определить.

— В двадцати метрах есть маленькая приватная комната, — сказал он.

— Я знаю, — ответила я.

Я пошла за ним, с ещё подсыхающей на груди спермой под платьем, чувствуя, как киска всё ещё пульсирует, прося большего.

В приватной комнате не было отверстий в стенах. Только узкая кровать, лампочка на полу и уверенность в том, что эта часть вечера предназначена исключительно нам двоим. Он уложил меня на спину, раздвинул ноги так широко, что ботинки почти коснулись его плеч, и снова вошёл в уже вновь окрепший хуй. Он медленно вогнал его в меня, глядя на меня с той особой сосредоточенностью, которая появляется, когда нет публики.

Он трахал меня медленно и глубоко, опираясь на локти, целуя меня в процессе. Я чувствовала каждый сантиметр, входящий и выходящий, трение о стенки киски, вес его яиц, бьющихся о мой зад с каждым толчком. Я обвила его талию ногами и прижала к себе. Он трахал меня так долго, без спешки, пока я не почувствовала, как подступает другая разрядка — глубже, из тех, что начинаются в животе и поднимаются по позвоночнику.

— Я тебя заполню, — пробормотал он.

— Заполняй.

Он кончил внутрь длинным финальным толчком, войдя до самого дна, и я кончила вместе с ним, чувствуя, как его хуй пульсирует, выбрасывая горячие струи к шейке матки. Мы остались так на несколько секунд, соединённые, дыша одним воздухом, пока он медленно не вышел, а я не почувствовала, как сперма стекает по ягодицам на простыню.

Это было недолго. Этого было достаточно.

***

Лусия уже была у бара, когда я вышла. Она была слегка растрёпана, бретельки платья поправлены с той асимметрией, какая бывает у недавно приведённой в порядок одежды, и на шее у неё красовалось красное пятно, уже уходящее в фиолетовый. Остальные три женщины были с ней, все с бокалами в руках, все с тем спокойным выражением удовлетворения, которому не нужны комментарии. У одной из них был припухший рот — было видно, что она часами сосала пизду.

Мне предложили присоединиться. Я заказала тот же синий напиток, который к этому моменту уже стал чем-то вроде ритуала.

— Почему ты не сказала мне, что поднимешься наверх и бросишь меня одну? — спросила я, когда остальные отошли на минуту.

Лусия посмотрела на меня той же боковой улыбкой.

— Потому что я знала: если бы сказала, ты бы пошла наверх из солидарности. А наверху тебе этой ночью было не место. Тебе нужны были хуи, а не пизды. Это было видно по твоему лицу с того момента, как мы вошли.

— И как ты знала, где моё место?

— Потому что я тебя знаю, — сказала она с такой простотой, которая не допускала возражений. — Я наверху — та, кто правит. Ты внизу — тоже. Мы обе в выигрыше. Рассказывай, сколько их тебя выебало?

— Четверо, — сказала я. — Один спереди, трое через дырки.

— Божественная шлюха.

— Такая же, как ты.

Мы чокнулись.

Мы допили, не обмениваясь телефонами, не называя фамилий, не строя планов. У этой ночи была идеальная структура чего-то, что не нуждается в продолжении. Мы попрощались с Маркосом и остальными с той же вежливостью, с какой поздоровались, придя.

В такси по дороге назад Лусия уснула, прислонившись к окну, ещё до того, как мы выехали на шоссе. Я немного посмотрела на неё, потом перевела взгляд наружу, на проносящиеся городские огни, чувствуя, как сперма Маркоса всё ещё увлажняет трусики, которые я снова надела.

Я подумала о дырках в кабинке. О безымянных хуях, возникавших один за другим. О чувстве, что кто-то смотрит на меня, пока я наполняю рот, не имея возможности увидеть его. О том, как это изменило что-то во мне — не драматично, а тихо и навсегда, как когда усваиваешь то, что не знал, что тебе нужно было узнать.

Я больше не возвращалась в Экллипс. Не потому, что ночь была плохой, а ровно по противоположной причине: есть вещи, которые теряют часть своей силы при повторе, а эта ночь была идеальна именно своей неповторимостью. Мне нравилось хранить её такой, какой она была: цельной, неповторимой, моей.

Лусия бы это поняла. Она всегда понимала такие вещи.