Вуайеристское пари, благодаря которому меня приняли в их компанию

Этот этап должен был закончиться для меня чувством свободы, но я ощущала лишь ту же привычную пустоту. Пока остальные говорили о планах, поездках и вечеринках, я молча собирала вещи, делая вид, что мне всё равно, что меня никуда не включили. Я научилась двигаться среди людей, как призрак: не вызывая открытого отторжения, но и не оставляя следа ни в ком.

Я попыталась сблизиться с несколькими девушками, с которыми провела бок о бок не один год. Я улыбнулась, сказала какую-то глупость по поводу окончания учебного года, и они едва ответили мне сухой фразой, прежде чем снова продолжить разговор между собой. Это даже не было эффектным унижением; хуже — меня просто вежливо стёрли.

Я продолжала складывать конспекты, слушая их разговор. Почти все собирались провести часть лета в одном и том же приморском городе, каждый день встречаясь на одном пляже, а каждый вечер — в одних и тех же барах. От этих слов всё внутри меня напряглось. Я знала это место: там жила моя тётя.

Я хотела туда не просто так. Это была нелепая, отчаянная одержимость: мне нужно было хотя бы один раз почувствовать, что я внутри этой компании, что со мной разговаривают, что на меня смотрят не просто так. Я уже не мечтала им понравиться или стать приятной. Мне было достаточно, чтобы для них я просто существовала.

Когда я вернулась домой, меня ждала записка с просьбой позвонить матери. Она почти не переводя дух рассказала, что они с отцом уезжают на несколько недель, оставили мне деньги и уверены, что у меня наверняка есть планы с друзьями. Последнее слово она произнесла с какой-то странной паузой, словно выполняла формальность и не хотела проверять, лжёт ли.

— Конечно, не волнуйтесь, — ответила я.

Я положила трубку и уставилась на стену. Родители никогда меня не били и не морили голодом, но уже много лет я была им лишней. Им было удобно, пока я не занимала места и не просила любви.

Тогда я подумала о тёте. Мы виделись нечасто, но я помнила её манеру говорить, её бесстыдство, привычку произносить то, чего другие стеснялись. Я позвонила ей, почти не раздумывая, и, к моему удивлению, она сказала, чтобы я приезжала когда захочу.

Она встретила меня крепкими объятиями и широкой улыбкой. В ней было что-то вызывающее: физическая уверенность, которая заполняла дом раньше, чем звучал её голос. Её звали Мара, ей было около сорока, и, казалось, она наслаждалась каждым взглядом, который на себя ловила. Она была не просто красивой — это была женщина, прекрасно понимавшая, какой эффект производит, и не притворявшаяся скромницей.

Мы сели выпить чего-нибудь холодного, и я сама не поняла почему, но рассказала ей всё. Я говорила о своей невидимости, о тревоге, которую испытывала, глядя, как другие легко общаются, о том, как сильно хотела стать частью компании, годами меня игнорировавшей. Она слушала меня, не перебивая, с таким вниманием, к которому я не привыкла.

— А ты сделаешь что угодно, чтобы попасть туда? — спросила она наконец.

— Да, — не колеблясь ответила я. — Что угодно.

Мара долго не отводила от меня взгляда. Потом поставила стакан и задумчиво откинулась в кресле.

— Таким, как они, всегда нужно одно, — сказала она. — Кто-нибудь, стоящий ниже. Девушка, над которой можно смеяться, которую можно испытывать, та, что не испортит им веселье гордостью.

В животе у меня кольнуло. Я понимала, на что она намекает, но всё равно хотела услышать до конца.

— Если ты станешь такой девушкой, тебя подпустят ближе, — продолжила она. — Не как равную. По крайней мере, не сначала. Но дверь тебе откроют. Взамен придётся терпеть взгляды, шутки, приказы и унижения. А если в худший момент засомневаешься, тебя снова вышвырнут наружу.

Я сглотнула.

— Я это сделаю.

— Не играй с этим, Вега. Они могут заставить тебя почувствовать себя совсем ничтожной.

— Я и так чувствую себя ничтожной, — сказала я. — Если они хотя бы будут на меня смотреть, я предпочту это тому, чтобы и дальше быть никем.

Мара не стала меня утешать. Лишь слегка улыбнулась, словно именно такого ответа и ждала, и встала.

— Тогда сделаем всё правильно. Если собираешься войти через дверь унижения, входи не дрожа.

***

На следующее утро она повела меня по магазинам и сама выбрала мне одежду. Крошечное бикини оставляло меня настолько открытой, что одна я никогда бы его не надела. Пока я смотрела на себя в зеркало примерочной, Мара дала мне простые инструкции: улыбаться, не злиться, принимать шутки, отвечать покорно и, главное, выглядеть готовой к любой социальной игре, которую они захотят устроить.

— Не будешь умолять, — сказала она. — Это жалко выглядит. Ты должна казаться в восторге от участия, даже если над тобой смеются. Такая смесь сводит их с ума.

Я кивала, чувствуя сердце в горле.

На пляж мы приехали вскоре после полудня. Я сразу узнала компанию. Это были они — раскинувшиеся на полотенцах, рядом с холодильниками и зонтиками, занимающие больше места, чем им полагалось, как всегда. Я так сильно разволновалась, что едва могла идти дальше.

Мара положила наши вещи неподалёку и сняла лёгкое платье, надетое поверх бикини. Несколько голов тут же повернулись. Я сделала то же самое неловкими движениями и почувствовала, как взгляды впиваются мне в грудь, бёдра и в то немногое, чем прикрывала меня ткань. Мне захотелось скрестить руки на груди, но я этого не сделала.

Мы подошли к группе девушек, которых я сразу узнала. Поговорили минуту, потом ещё одну. Пара метких замечаний моей тёти и несколько моих нелепых ответов — и они начали смеяться. Пока это был не жестокий хохот, а игриво-снисходительный тон, которым оценивают, годится ли человек для развлечения.

— Ты серьёзно пришла в таком виде? — спросила одна из них, бесстыдно разглядывая моё бикини.

— Да, — ответила я с улыбкой. — Тётя говорит, что я должна привыкнуть к тому, что на мне всё видно.

Смех усилился. Меня не игнорировали. И этого оказалось достаточно, чтобы странное тепло поднялось между ног.

Мара постепенно перевела разговор на нелепое пари по пляжному волейболу. Я сразу поняла, что всё было заранее подготовлено. Они тоже это поняли, но лишь в удобной для себя части: две женщины, готовые выставить себя дурочками перед всеми, ничего не требуя взамен.

Мы, конечно, проиграли. Проиграли с размахом: сталкивались, спотыкались, неудачно били по мячу. Каждая ошибка разжигала крики тех, кто подошёл посмотреть. Я смеялась своей лучшей покорной идиотской улыбкой, хотя внутри вся дрожала.

Когда всё закончилось, Мара на секунду посмотрела на меня. Это был безмолвный приказ. Мы подошли к победительницам и выполнили условие пари. Отдали им верхнюю часть бикини и остались с обнажённой грудью перед всей компанией.

Поднявшийся шум пронзил меня насквозь. Свист, крики, аплодисменты, поднятые телефоны. Солнце било прямо в соски, а солёный воздух заставлял их затвердеть. Я инстинктивно хотела прикрыться, но заставила себя опустить руки.

— Смотрите-ка, теперь она точно не прячется, — рассмеялся какой-то парень.

— Если хотите фотографии, я не против, — сказала я, прежде чем успела подумать.

Именно это окончательно втянуло меня внутрь. Они окружили меня почти по-детски радостно, словно я вдруг нашла точную роль, которую должна была исполнять. Меня заставляли позировать, улыбаться, поворачиваться, слегка наклоняться, выпячивать грудь. Каждый щелчок телефона был смесью стыда и облегчения. Наконец-то они обращали на меня внимание.

Несколько часов спустя, когда пляж немного опустел, мы с Марой вернулись. Мы обе по-прежнему были почти раздеты, загоревшие и ловившие косые взгляды всех, кто проходил мимо. Она спросила, не жалею ли я.

— Нет, — ответила я, и это была правда. — На меня ещё никогда так не смотрели.

Я рассказала ей о фотографиях, шутках и комментариях. А ещё призналась кое в чём: один из парней, Дамиан, заставлял меня нервничать с самого нашего приезда. Не потому, что хорошо со мной обращался, а потому, что был из тех мужчин, за которыми все идут: самоуверенный, нахальный и немного жестокий.

Мара улыбнулась, словно услышала именно то, что ей было нужно.

— Тогда мы добьёмся, чтобы он пригласил тебя на завтрашнюю вечеринку.

***

Дамиан стоял с двумя друзьями у самой воды. Мы подошли, всё ещё с обнажённой грудью, словно для нас это уже было нормальным. Все трое открыто нас разглядывали. Щёки у меня горели, но между ног ощущалось влажное щекотание, которое смущало меня ещё сильнее, чем нагота.

Мы поговорили несколько минут. Мара попросила остаться с ними до нашего ухода, и Дамиан сразу согласился. Я старалась не смотреть на него слишком часто, хотя каждый раз, когда всё же смотрела, замечала, что он уже давно спокойно и бесстыдно изучает моё тело.

В какой-то момент Мара отвела его на несколько шагов в сторону. Я не слышала, что она сказала, но видела, как изменилось его выражение: он заинтересовался и напрягся. Потом жестом подозвал меня.

— Вы двое — в воду, — приказал Дамиан своим приятелям с кривой улыбкой. — Возьмите Вегу и развлечите её.

Я пошла с ними без возражений. Едва вода дошла нам до пояса, они начали трогать меня, словно уже знали, что я не стану отстраняться. Одна рука легла на бедро, другая — на задницу, пальцы бесстыдно сжали плоть. Я прерывисто выдохнула, и один из них рассмеялся.

— Смотрите, ей нравится.

Мне нравилось. А осознание этого заставило меня почувствовать себя ещё более грязной и возбуждённой.

Когда мы вернулись на берег, Дамиан ждал меня с улыбкой. Он сказал, что я приглашена на вечеринку. От счастья я едва не подпрыгнула. Он посмотрел на мою обнажённую грудь, потом мне в лицо и добавил:

— Но раз уж ты так любишь представления, тебе придётся хорошо себя вести.

Мара вмешалась прежде, чем я успела ответить. Дальше последовали ещё одна игра, ещё одна уступка, ещё одна пересечённая граница. Какое-то время мы полностью разделись перед ними — уже без бикини, совсем без одежды. Возбуждение от того, что вся компания на меня смотрит, заставляло меня дрожать. Когда я оделась, чтобы вернуться домой, на мне была лишь длинная футболка, а между бёдер всё ещё ощущалась влага.

В ту ночь я почти не спала.

***

Вечеринка проходила в арендованном доме неподалёку от набережной. Громкая музыка, дешёвый алкоголь, приглушённый свет и слишком много людей, перемещавшихся по комнатам, пропахшим потом, духами и желанием. Мара довела меня до двери, поправила мне волосы пальцами и поцеловала в лоб, прежде чем уйти.

— Не забывай, чего хочешь, — сказала она. — Если входишь, входи до конца.

Внутри меня встретили едва прикрытыми шутками. Кто-то назвал меня «пляжной девочкой». Другой спросил, собираюсь ли я и сегодня что-нибудь показать. Я отвечала улыбками, разливала напитки, подходила к каждому, кто меня звал, позволяя использовать себя для мелких нелепых поручений. Чем покладистее я себя вела, тем естественнее казалось моё присутствие.

Дамиан появился час спустя, уже слегка пьяный, но всё с той же властной невозмутимостью, которая не зависела от алкоголя. Он обхватил меня за талию сзади и прижался ртом к моему уху.

— Иди.

Я не спросила куда. Последовала за ним по коридору в полутёмную комнату. На кровати сидели две девушки и ещё один парень, наблюдая так, словно ждали развлечения. Едва я вошла, стало ясно: уединения не будет. Дверь осталась приоткрытой.

— Тебе нравится, когда на тебя смотрят, да? — спросил Дамиан.

— Да.

— Скажи лучше.

Я сглотнула и подчинилась.

— Да, мне нравится, когда на меня смотрят.

Он взял меня за подбородок двумя пальцами. Нежности в этом жесте не было.

— Значит, теперь не будешь строить из себя скромницу.

Он поцеловал меня без всякой мягкости, засунув язык мне в рот, словно уже давно считал меня своей. Я почувствовала вкус алкоголя и мяты, тяжесть его руки, сжимавшей мою грудь, и большой палец, гладивший сосок, пока тот не затвердел. Я застонала ему в рот и услышала за спиной тихой возбуждённый смех.

— Посмотрите на неё, — сказала одна из девушек. — Она уже течёт от одного этого.

Эта фраза хлестнула меня, как плеть. Дамиан опустил моё лицо к своей шее и велел целовать его, одновременно просовывая руку мне под юбку. По указанию Мары на мне не было нижнего белья. Его пальцы сразу нашли мою мокрую киску.

— Чёрт, — пробормотал он. — А ты пришла подготовленной.

Он раздвинул мои половые губы двумя пальцами и начал медленно тереть меня вверх-вниз, играя с клитором и не позволяя мне привыкнуть к ритму. Я вцепилась ему в плечи, чтобы не упасть. В моём дыхании уже не было ничего изящного — я тяжело стонала.

— Раздвинь ноги, — приказал он.

Я подчинилась. Он резко ввёл в меня два пальца, вырвав громкий, влажный и постыдный стон. Комнату заполнил звук его руки, входившей в меня и выходившей обратно, пока он то целовал меня, то отстранялся лишь для того, чтобы видеть моё лицо.

— Вот такой я хотела видеть тебя ещё на пляже, — сказал он.

Остальные не ушли. Напротив, они подошли немного ближе. Одна из девушек убрала волосы с моего лица, чтобы лучше меня рассмотреть. Я была настолько возбуждена, что едва могла думать. Я лишь чувствовала, как пальцы Дамиана трахают меня изнутри, ускоряясь, и восхитительное унижение оттого, что перед всеми я раскрыта для него.

— Встань на колени, — наконец сказал он.

Я подчинилась, не поднимая взгляда. Расстегнула ему брюки и достала член. Он был толстым, горячим и уже полностью твёрдым. Дамиан слегка ударил им меня по губам.

— Посмотрим, такая ли ты прилежная и в этом.

Сначала я медленно взяла его в рот, чувствуя давление на языке, солоноватый вкус кожи и тяжесть взглядов. Он сразу схватил меня за волосы и задал ритм. Не позволил мне изображать нежность. Он трахал мой рот короткими толчками, всё глубже, пока глаза не наполнились слезами, а слюна не потекла по подбородку.

— Вот так, — сказал голос за спиной. — Посмотрите, какая послушная.

Дамиан вытащил член из моего рта, чтобы я могла вдохнуть, и провёл большим пальцем по моим мокрым губам.

— Хочешь продолжить?

— Да.

— Чего ты хочешь?

От стыда лицо у меня запылало, но я сказала:

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он рассмеялся с возбуждённым презрением, от которого я сильнее сжала бёдра.

— Вот это у тебя получается сказать ясно.

Он развернул меня и толкнул на кровать. Я наклонилась, уперев ладони в матрас, а юбка задралась до талии. Я почувствовала, как его рука раздвигает мои ягодицы, на секунду ласкает между ними и возвращается к киске, всё ещё насквозь мокрой. Затем головка его члена коснулась моих припухших половых губ.

— Хорошенько на неё посмотрите, — сказал он остальным, — а то потом будет говорить, что никто не обращает на неё внимания.

Он вошёл одним толчком. Я резко закричала и вцепилась в простыни. Он сразу заполнил меня, жёсткий, не дав привыкнуть, а потом начал трахать с жестоким ритмом — сначала коротко, затем глубже. Каждый удар сотрясал всё моё тело.

— Чёрт, какая узкая, — прорычал он, загоняя член до упора.

Я уже не могла отвечать целыми фразами. Только стонала, задыхалась и чувствовала, как удовольствие смешивается со стыдом в горячую массу, поднимающуюся по животу. Одна из девушек схватила меня за подбородок и заставила посмотреть на неё.

— Тебе нравится, когда тебя используют перед всеми, правда?

Я как могла кивнула.

— Отвечай.

— Да, — простонала я. — Да, мне нравится.

Дамиан сильно шлёпнул меня по заднице. Это не было серьёзным наказанием, но я застонала громче. Потом ещё раз. И ещё. Между ударами он продолжал вбиваться в меня, заставляя терять дыхание.

— Тогда наслаждайся, — прошептал он мне на ухо. — Ведь на тебя все смотрят.

Я почувствовала пальцы на груди, чужую руку, сжимавшую сосок, другую, задиравшую мою юбку ещё выше. Не знаю, в какой момент дверь открыли шире и сколько людей подошло посмотреть снаружи. Но знаю, что это приблизило меня к оргазму. Я ненавидела себя за это и кончила именно поэтому.

Оргазм был грязным, яростным: киска сокращалась вокруг его члена, а из меня вырывались обрывистые звуки, которые я не могла сдержать. Дамиан не остановился. Он держал меня за талию и продолжал глубоко трахать, используя каждый спазм, каждую дрожь.

— Сожми, чёрт, сожми вот так.

Я была почти полностью разбита, но всё равно снова двигала бёдрами навстречу, ища ещё. Он, должно быть, заметил это, потому что схватил меня за волосы, запрокинул голову и стал трахать ещё сильнее — с влажным, непристойным звуком, заполнившим комнату.

— Тебе это нравится, — процедил он. — Ты настоящая шлюха-эксгибиционистка.

Это слово пронзило меня насквозь. В тот миг я поверила ему, и от этого застонала ещё громче.

Я почувствовала, как он напрягся, ещё раз толкнулся, потом ещё, и с хриплым рыком кончил внутри меня. Несколько секунд он оставался глубоко во мне, тяжело дыша, пока я чувствовала жар его спермы, а ноги продолжали дрожать.

Когда он вышел, густая нить потекла по моему бедру. Одна из девушек посмотрела на неё и недоверчиво расхохоталась.

— Посмотрите на неё, даже не двигается. Её совсем одурманили.

Я всё ещё стояла, опираясь на кровать, раскрытая, вспотевшая, с саднящим от стонов горлом. Дамиан поднял мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Теперь ты немного больше принадлежишь компании.

Это не была красивая фраза. Именно за этим я сюда пришла.

***

Я думала, что на этом всё закончится, но нет. Меня заставили остаться ещё ненадолго и снова разливать напитки, пока киска всё ещё была чувствительной, а сперма медленно вытекала наружу. Каждый шаг напоминал мне о случившемся. Теперь многие смотрели на меня иначе — не с теплом, а с той грязной близостью, которая возникает после того, как увидишь человека голым и трахнутым.

Под рассвет Дамиан снова позвал меня, на этот раз на террасу, где почти никого не осталось. Он прижал меня к стене и без единого слова просунул руку между ног.

— Ты всё ещё мокрая.

— Да.

— Я думал, тебе уже хватит.

— Нет.

Он криво улыбнулся, одновременно удивлённый и возбуждённый. Ввёл два пальца, потом три и стал трахать меня рукой, пока я стискивала зубы, чтобы не застонать. По ту сторону стекла всё ещё были видны люди, расплывчатые в свете ламп. Любой мог выглянуть наружу.

— Это твоё, да? — прошептал он. — Чтобы тебя могли обнаружить.

Он расстегнул платье и вытащил одну грудь. Потянул за сосок, заставив меня застонать. Потом снова достал член и велел повернуться, оставив меня наклонённой над перилами.

На этот раз он вошёл медленнее, смакуя каждый момент, словно хотел напомнить мне, что всё ещё контролирует происходящее. Я почти невольно подалась назад. Он рассмеялся.

— Посмотрите, какая ты нетерпеливая.

Он трахал меня там, одной рукой зажимая мне рот, а другой удерживая за бедро, пока стекло отражало наши силуэты. Каждый толчок мягко ударял меня о перила. Я слышала далёкую музыку, его дыхание у своей шеи и влажный звук моего тела, снова принимавшего его.

В этот раз всё закончилось быстрее. Мы уже были слишком возбуждены. Я быстро кончила, кусая его ладонь, а он сделал это через несколько секунд, на этот раз снаружи, излившись мне на задницу и поясницу с коротким стоном. Ночной воздух остудил испачканную кожу.

Несколько секунд мы не двигались. Я стояла с задранным платьем, дыша, как довольная идиотка. Он посмотрел на оставленный им беспорядок и провёл двумя пальцами по моей спине, собирая часть спермы. Затем показал её мне с кривой улыбкой.

— Вытрись и возвращайся внутрь, — сказал он. — Не пропусти ничего интересного.

Я вернулась в ванную на подкашивающихся ногах. Увидев себя в зеркале — растрёпанную, испачканную спермой, с припухшими губами и затуманенным взглядом, — я не узнала девушку, которая пришла сюда, одержимая желанием быть принятой. И всё же узнала её как никогда прежде.

Меня не сделали королевой или равной. Мне выделили вполне конкретное место: место той, которая позволяет на себя смотреть, трогать себя и трахать, пока остальные решают, сколько она стоит. Это было жалкое место, но всё же место.

И самое страшное — или, возможно, самое честное — заключалось в том, что я сама этого хотела.