Мои квартирантки платили мне минетами

Поселить в своей квартире двух незнакомок — решение, продиктованное страхом. Ипотека сжимала мне горло, на работе мне урезали часы, и в какой-то момент пришлось выбирать: продолжать платить за дом или продолжать есть что-то помимо дешёвой пасты. Поэтому я разместил объявление о двух свободных комнатах и приготовился делить своё пространство с кем угодно.

Я человек замкнутый: из тех, кто больше слушает, чем говорит, и долго привыкает даже к приятным людям. Поэтому к собеседованиям я отнёсся очень серьёзно. Я не искал моделей или нелепых фантазий — мне нужны были спокойное совместное проживание, ясные расчёты и ощущение, что я не пожалею, открыв дверь.

В конце концов я выбрал двух совершеннолетних женщин, которые с первого дня внушили мне доверие. Первой была Надя — продавщица в магазине техники и фанатка видеоигр, с низким смехом и широкими футболками, почти не позволявшими угадать, что скрывается под ними. Второй стала Элиса — аспирантка в сфере здравоохранения, дисциплинированная, говорливая и обладавшая той наглостью, которая появляется у умного человека, уже хорошо оценившего собеседника.

Друзьям, разумеется, понадобилось десять минут, чтобы превратить моё финансовое положение в сексуальную шутку. По их словам, я был везучим козлом, живущим с двумя красивыми женщинами. Реальность была куда менее впечатляющей: совместные ужины, очереди в ванную, сериалы по вечерам и горы белья в стирке.

Самое пикантное, что случилось со мной в первые месяцы, — доставать из стиральной машины их трусики и бюстгальтеры. Поначалу меня это действительно возбуждало. Я видел большие чашки Надиного лифчика, представлял, как под широкими футболками наполняется её грудь, а потом сравнивал это бельё с гораздо более лёгким бельём Элисы, которая носила облегающие вещи и бесстыдно подчёркивала декольте. Это пробуждало во мне любопытство, которое я сам пытался подавить.

Со временем даже это стало рутиной. Совместная жизнь начала казаться естественной. Мы готовили вместе, спорили по мелочам из-за сериалов, а иногда по вечерам мы с Надей оставались на диване играть, пока Элиса занималась за обеденным столом, поджав ноги на стуле и собрав волосы в высокий хвост, открывавший её шею.

Всё изменилось однажды вечером, когда я вернулся раньше обычного и обнаружил незапертую дверь. Я вошёл, решив, что одна из них просто забыла запереть, и услышал в глубине коридора приглушённый плач. Он доносился из комнаты Нади.

Я нашёл её лежащей лицом вниз на кровати и яростно плачущей. Когда я сел рядом и коснулся её плеча, она повернула опухшее лицо и сквозь ругательства сообщила новость: её уволили. Без предупреждения, без серьёзной причины — просто потому, что начальница захотела взять другого человека.

Я долго сидел с ней. Позволил выплеснуть всю злость, ругать начальство и повторять, что это несправедливо. Наконец она успокоилась и крепко меня обняла. Я почувствовал, как её грудь прижалась к моему торсу, и мне стало стыдно от мгновенного напряжения в паху, пока я пытался её утешить.

В тот день ничего не произошло. Ни на следующий. Ни на следующей неделе. Но её положение ухудшалось. Она рассылала резюме, ходила на собеседования, ждала звонков, которые не поступали, и начинала нервничать всякий раз, когда приближался конец месяца.

Однажды, когда Элисы не было дома, Надя вошла ко мне в комнату и закрыла дверь. Я читал на кровати. Несколько секунд она стояла, скрестив руки перед животом и покусывая губу.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она.

Она сразу объяснила, что не сможет заплатить за следующий месяц. Я ответил очевидное: чтобы она не переживала и могла рассчитаться, когда найдёт работу. Она отказалась. Сказала, что не хочет чувствовать себя содержанкой, что ей нужно что-то дать взамен.

— Я уже готовлю, убираю и делаю всё по дому, но мне кажется, этого недостаточно, — пробормотала она.

— Надя, серьёзно, всё нормально.

Она глубоко вдохнула, посмотрела мне в глаза и выпалила фразу.

— Я могу заплатить тебе минетом.

Я замер. Подумал, что ослышался. Но нет. Она повторила это, покраснев, не отводя взгляда, словно стыд обжигал ей щёки, но не мог поколебать её решимость.

Я попытался отказаться. Не потому, что не хотел — от одной мысли о её рте на моём члене эрекция уже пульсировала под брюками, — а потому, что мне казалось, будто мы переходим опасную черту. Она настаивала. Говорила, что это её решение, что никакого принуждения нет, что она предпочитает это ощущению собственной обузы и что прекрасно знает: я слишком давно не занимался сексом.

— Только орально, — уточнила она. — Без сложностей, без драм. Я плачу — и всё.

Напряжение несколько секунд висело между нами. В конце концов я медленно кивнул.

— Только если ты полностью уверена.

— Уверена.

Она подошла к кровати и села рядом. Затем опустила руку к моим домашним брюкам. В последний раз посмотрела на меня, возможно давая возможность остановить её, и потянула ткань вниз. Под боксёрами я уже был твёрдым. Увидев выпуклость, она облизнула губы и стянула с меня бельё, оставив член обнажённым.

Это был первый раз, когда один из нас увидел другого голым, и эта деталь невероятно меня возбудила. Надя улыбнулась — застенчиво, но с любопытством.

— Красивый у тебя, — прошептала она.

— Не ври, чтобы мне было приятно.

— Я не вру.

Тогда она опустилась на колени между моих ног и без лишних разговоров высунула язык, медленно проведя им по головке. От первого прикосновения я шумно выдохнул через нос. Потом она облизала весь ствол, спустилась к яйцам и вернулась наверх с тщательно выверенной неторопливостью. Когда наконец взяла мой член в рот, влажность её губ вырвала из меня тихий стон.

Поначалу Надя не пользовалась руками — только ртом и языком. Она медленно сосала меня, каждый раз заглатывая чуть глубже, расслабляясь и снова погружаясь на мой член, а её глаза поднимались, чтобы уловить мою реакцию. Вид того, как она стоит на коленях перед моей кроватью и сосёт меня, смешивая стыд с усердием, доводил меня до безумия.

— Чёрт... — пробормотал я.

Она вынула член на несколько сантиметров и улыбнулась.

— Похоже, я всё делаю правильно.

Она снова взяла его в рот — на этот раз глубже. Её язык обвивался снизу вокруг головки, а при движении вверх она сильнее сжимала член губами. Мне приходилось вцепляться в простыню, чтобы не двигать её голову навстречу. Само осознание, что всё началось с разговора о счетах, казалось одновременно абсурдным и возбуждающим.

Я положил руку ей на волосы, не заставляя её. Она не отстранилась — наоборот, позволила мне немного направлять её, постепенно ускоряя ритм. Её рот был горячим и влажным, она заглатывала меня длинными движениями, наполняя живот напряжением.

— Если продолжишь так, я быстро кончу, — предупредил я.

Надя посмотрела на меня снизу, лишь слегка отстранившись, чтобы заговорить.

— Кончи мне в рот. Если уж я плачу, то плачу полностью.

Эти слова меня добили. Она снова решительно насадила рот на мой член, ускорилась, сильнее сжимая губы, и вскоре я напряг бёдра и кончил. Несколькими толчками я излился ей в рот, чувствуя, как она глотает, не отстраняясь. Когда я закончил, она ещё пару раз медленно лизнула меня, очищая головку.

Она поднялась, вытерла уголок рта большим пальцем и произнесла так, словно только что оплатила банковский перевод:

— Ну вот. Эта неделя оплачена.

Я всё ещё был ошеломлён: член оставался чувствительным, а голова кружилась.

— Тебе понравилось? — спросила она.

— Очень.

— Хорошо. Мне тоже понравилось чувствовать, как ты кончаешь.

Она вышла из моей комнаты, оставив меня смотреть на дверь и всё ещё не верить в случившееся.

***

Самым странным было то, что наша совместная жизнь не разрушилась. На следующий день мы втроём, как обычно, завтракали. Надя спросила, хочу ли я кофе. Элиса рассказала забавный случай с факультета. А я, накануне излившийся в горло своей квартиранки, едва мог удержать чашку, не вспоминая её рот на своём члене.

На следующей неделе Надя снова расплатилась. И на следующей. Она всё чаще приходила ко мне в комнату, закрывала дверь, опускалась на колени и сосала меня, пока я не кончал. Иногда она разговаривала со мной, пока доставала мой член. Иногда не говорила ничего и просто сосала с ещё большим желанием, чем в прошлый раз.

Её техника быстро совершенствовалась. Она начала дрочить мне рукой одновременно с минетом, играть с яйцами, сильнее сжимать губы, когда я был близок к концу. А я, поначалу обещавший себе ничего больше не просить, с каждой неделей всё сильнее хотел прикасаться к ней.

В первый раз я осмелился сделать это во время одного из минетов. На ней была широкая футболка с чересчур глубоким вырезом — дома она себе это позволяла. Пока она сосала меня, я положил ладонь на одну из её грудей поверх ткани. Она не остановилась. Даже не напряглась. Только глухо застонала, не выпуская мой член изо рта.

Эта реакция дала мне разрешение. Я просунул руку под футболку и наконец сжал её обнажённую грудь. Она была большой, тяжёлой и мягкой — гораздо больше, чем я представлял по её одежде. Я зажал её сосок между пальцами, и Надя резко заглотила меня до самого конца, словно это прикосновение возбудило и её.

— Вот так лучше, — пробормотал я.

Она слегка отстранилась, чтобы заговорить.

— Ты ведь никогда не собирался ничего у меня просить, правда?

— Я не хотел пользоваться тобой.

— Дурак, — сказала она и снова опустилась на мой член.

Вскоре я кончил — одной рукой держась за её волосы, а другой разминая грудь, чувствуя, как под моими пальцами твердеет её сосок, пока она всё глотала.

Ситуация уже была достаточно безумной, но могла стать ещё сложнее. И стала — из-за Элисы.

Однажды она застала меня одного на кухне и закрыла дверь с той своей серьёзностью, которая всегда предвещала конкретный разговор. Она сказала, что Надя рассказала ей о нашей договорённости. На мгновение я подумал, что она устроит моральный скандал, но нет.

— Это несправедливо, — сказала она.

— Не представляешь, как меня успокаивает эта совсем не успокаивающая фраза.

— Несправедливо, что у неё есть такой способ платить, а у меня нет.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять её. Когда я понял, то уставился на неё как идиот.

Элиса была взрослой, уверенной в себе и гораздо прямолинейнее, чем казалась. Она объяснила, что ежемесячная плата постоянно оставляет её без денег, что ей хотелось бы откладывать и что, если я принял такую договорённость с Надей, она не видит причин не предложить мне то же самое.

— Если ей подходит минет, то и мне подходит.

— Элиса...

— Не обращайся со мной так, будто я не понимаю, что говорю.

Я и не обращался. Просто был в шоке. Но она уже всё решила. Собрала волосы резинкой, опустилась передо мной на колени прямо на кухне и расстегнула мои брюки раньше, чем я успел осмыслить происходящее.

— Похоже, ты не так уж растерян, — сказала она, увидев, что я уже твёрдый.

— Ничего не могу с собой поделать.

— И хорошо.

Она делала это совсем иначе. Если Надя была неторопливой и тёплой, Элиса была точной и голодной. Она крепко обхватила мой член маленькой, но сильной рукой и начала быстро водить языком по головке. Потом почти целиком взяла его в рот одним движением. Я почувствовал, как её горло сжало мой член, и упёрся рукой в столешницу.

— Чёрт.

Элиса улыбнулась вокруг моего члена, вынула его, несколько секунд подрочила мне и снова заглотила настолько глубоко, насколько могла. Её светлые глаза бесстыдно смотрели на меня снизу. К тому же на ней была слегка распахнутая блузка, и с моей позиции я видел, как декольте колышется с каждым движением её головы.

Она одновременно работала рукой и ртом, а время от времени нежно массировала мои яйца — от удовольствия у меня сводило живот. Она была непристойно хороша. Не походила на человека, оказывающего импровизированную услугу; казалось, ей действительно нравилось видеть меня возбуждённым и уязвимым перед ней.

— Твоя подруга сильно преуменьшила, описывая его, — сказала она, прежде чем снова начать сосать.

— Вы говорили о моём члене?

— Конечно. А чего ты ожидал?

И она продолжила сосать меня всё быстрее, влажным ртом насаживаясь на член и снимая его с себя, оставляя между губами и моим стволом блестящие нити слюны. Каждый раз, когда она заглатывала его до основания, меня пробивала судорога. Я продержался недолго. Новизна, возбуждение, бесстыдство её позы на коленях посреди моей кухни — всё вместе оказалось слишком сильным.

— Я сейчас кончу.

— Кончай.

Она даже не отстранилась. Я излился ей в рот, а она приняла всю порцию и медленно проглотила, продолжая ласкать меня, пока я не задрожал. Потом поднялась, поправила блузку и сказала:

— Отлично. Значит, с этой недели начинаем.

Она ушла, оставив меня стоять там с наполовину поднятыми брюками и думать, что моя жизнь превратилась в нечто, о чём я не решился бы фантазировать даже пьяным.

***

В следующие месяцы минеты стали частью домашней рутины. Звучит нелепо, но так и было. Надя предпочитала будние дни. Элиса обычно «платила» по выходным. Они обсуждали это с такой невозмутимостью, что я терялся.

— Завтра твоя очередь, — слышал я от одной.

— Да, и на этот раз я собираюсь оставить его сухим, — со смехом отвечала другая.

Снаружи я смеялся, но внутри горел. Потому что они не просто регулярно сосали мой член: каждая начала вырабатывать собственный стиль и понемногу расширять игру. Надя стала часто делать это в одном бюстгальтере, без футболки, наконец позволяя мне видеть большую круглую грудь, которую я так часто представлял. Элиса, напротив, предпочитала оставаться в обтягивающих топах или распахнутых блузках, прекрасно зная, сколько нужно показать, чтобы свести меня с ума.

В первый раз, когда Надя сосала меня в чёрном бюстгальтере, я почти не мог сосредоточиться. Её груди вываливались из чашек, между ними обозначилась ложбинка, а соски затвердели под кружевом. Она опустилась между моих ног и сказала:

— Теперь у тебя нет оправдания смотреть в другую сторону.

Его и не было. Пока она сосала меня, я высвободил одну грудь из бюстгальтера и обнаружил тяжёлую грудь с большим соском и тёмной ареолой. Я размял её, пососал, когда она на мгновение поднялась, чтобы поцеловать меня, а затем снова усадил её на край кровати и сам опустился между её ног. Тогда наша сделка впервые перестала быть оральной только для неё.

Я раздвинул ей ноги, отодвинул трусики и обнаружил уже влажную киску. Она подняла подбородок — одновременно гордая и нервная.

— Только немного, — сказала она.

Я не ответил, а просунул язык. Провёл им снизу вверх до клитора, и она сухо застонала, вцепившись мне в волосы. Её вкус мгновенно ударил мне в голову. Она извивалась, когда я начал сосать клитор и одновременно ввёл два пальца. Её киска пульсировала вокруг них, сжимая их и смачивая мне руку.

— Чёрт... вот так... вот так...

Сначала я лизал её медленно, потом сильнее, пальцами широко раздвигая половые губы, чтобы вылизать её целиком. Её крупное тело дрожало на кровати, а груди свободно подпрыгивали каждый раз, когда она толкалась бёдрами навстречу моему лицу. Она кончила, стеная моё имя и зажав мою голову ногами, а когда наконец отпустила, посмотрела на меня с удивлением и чистым развратом.

— Теперь я понимаю, почему ты не жалуешься на нашу сделку, — сказала она, прежде чем снова опуститься на мой член.

Она снова отсосала мне, всё ещё влажная между ног, и закончила, проглотив очередную порцию.

С Элисой следующий шаг оказался другим. Она захотела взять контроль на себя. Однажды вечером она вошла ко мне в комнату в белой рубашке, кружевном бюстгальтере и без ничего ниже талии, кроме крошечных трусиков. Закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Сегодня я хочу не только отсосать тебе, — объявила она.

Я почти не задумываясь поднялся с кровати. Впервые поцеловал её прямо там, у двери. Она ответила, раскрывая мой рот языком, жадно, и уверенно схватила меня за член поверх брюк, мгновенно меня заводя.

Я отвёл её к кровати и уложил. Раздвинул ей бёдра и увидел влажное пятно на трусиках. Медленно снял их, глядя ей в лицо, пока её выбритая, блестящая киска не предстала передо мной. Провёл двумя пальцами по входу, и она прерывисто застонала.

— Не заставляй меня ждать.

Я подчинился лишь частично. Сначала опустился на колени и дал ей то, чего она явно давно желала. Большими пальцами широко раскрыл её киску и облизал снизу вверх. Элиса выругалась и вдавила пятки в кровать. Клитор у неё был чувствительным: всякий раз, когда я касался его языком, её бёдра взлетали.

Я ввёл один палец, затем два. Медленно двигал ими, слушая влажные звуки её киски. Она поглаживала одну грудь поверх бюстгальтера и приказала:

— Сильнее.

Я так и сделал. Я пожирал её, уткнувшись лицом между ног, пока она не начала тяжело дышать. Когда почувствовал, что она близка, вынул член и устроился между её бёдрами.

— Если не хочешь, скажи сейчас.

— Введи его уже.

Я проник в неё медленным, но твёрдым толчком. Она была настолько мокрой, что член вошёл без усилий, но всё равно она протяжно застонала, запрокинув голову. Я на секунду замер внутри, ощущая, как её киска сжимает меня, а затем начал двигаться.

Секс с Элисой был совсем другим. У неё был грязный рот, приказы срывались с языка легко, а манера раздвигать ноги не оставляла сомнений, что она получает удовольствие. Она просила глубже. Говорила, чтобы я не сбавлял темп. Обхватила меня за шею, чтобы поцеловать, пока я снова и снова вбивался в неё, слушая влажные звуки толчков в тихой комнате.

Я расстегнул её бюстгальтер и высвободил груди. Они были средними, упругими, идеально умещались в моих ладонях. Я сжимал их, продолжая трахать её, а когда она попросила поставить её на четвереньки, без колебаний сделал это. Сзади она принимала меня ещё лучше. Я убрал её волосы, схватил за талию и стал трахать жёстче, видя, как она выгибается и как её киска раскрывается, принимая каждый толчок.

— Да... вот так... не останавливайся...

Я шлёпнул её по заднице, и она застонала громче. Просунул руку под неё, чтобы тереть клитор, продолжая трахать. Она кончила резкой судорогой и так сильно сжала меня, что мне пришлось на секунду остановиться, чтобы не кончить самому. Но долго я не выдержал. Ещё несколько раз толкнулся в неё и излился в презерватив, тяжело дыша и прижав таз к её заднице.

Когда я вышел, Элиса повернулась на кровати и улыбнулась, покрытая потом.

— Так аренда стала гораздо приятнее, — сказала она.

***

Настоящий срыв произошёл случайно. Однажды Надя стояла передо мной на коленях в моей комнате и с привычным терпением сосала меня, когда Элиса без стука открыла дверь. На секунду она замерла. Надя не отстранилась. Я поднял взгляд — наполовину удивлённый, наполовину мгновенно возбуждённый этой сценой.

— Извини, — сказала Элиса, хотя раскаявшейся не выглядела. — У меня внезапно появилась поездка, и в эти выходные меня не будет. Я хотела спросить, могу ли заплатить заранее.

Я собирался ответить, но Надя вынула член изо рта и вытерла слюну тыльной стороной ладони.

— Если хочешь, присоединяйся. Места хватит.

Элиса приподняла бровь. Посмотрела на меня. Я почувствовал пульс в горле.

— Только если ты сама хочешь, — сказал я.

— Конечно, хочу.

Она закрыла за собой дверь, сняла футболку и опустилась на колени с другой стороны. Вдруг обе оказались у моих ног, в бюстгальтерах, поглядывая друг на друга и на мой твёрдый член, уже блестевший от слюны. Надя схватила его и поднесла ко рту Элисы.

— Твоя очередь.

Элиса пососала головку, пока Надя лизала мне яйца. Потом они поменялись. Одна заглатывала половину ствола, пока другая лизала снизу или сосала у основания. Зрелище было настолько непристойным, что я с трудом верил в происходящее даже тогда, когда жил этим. Два рта по очереди скользили по моему члену, два языка одновременно смачивали его, две пары глаз следили за каждым моим жестом — я почти сразу оказался на грани.

Первой поцеловала другую Надя — не потому, что они собирались разыграть для меня порно-сцену, а по чистой влажной логике: они делили слюну на моём члене, и при смене одна коснулась губами другой. Элиса не отстранилась. Наоборот, удержала её взгляд и поцеловала ещё секунду, медленно, продолжая меня ласкать.

Это меня добило.

— Я кончаю... чёрт, я сейчас кончу.

Надя тут же заглотила головку. Я начал изливаться ей в рот, но Элиса взяла её за подбородок и сказала:

— Не глотай всё, сучка.

Надя слегка отстранилась и позволила части моей спермы стечь из её рта на высунутый язык Элисы. Вид того, как они делят мою сперму, переглядываясь со смесью смеха и чистого возбуждения, заставил меня содрогнуться до самого основания. Потом они обе проглотили.

— Вот это называется работать в команде, — сказала Элиса, вытирая уголок рта.

Надя рассмеялась.

Я едва мог говорить.

В тот день они не разошлись, будто ничего не произошло. Воздух слишком сильно изменился. Появилось новое напряжение — более бесстыдное, менее оговорённое. Надя первой забралась на кровать и поцеловала меня. Элиса вскоре присоединилась. Мы втроём запутались в руках и губах, прикасаясь друг к другу уже без предлога в виде аренды.

Я целовал Надю, пока Элиса дрочила мне. Потом целовал Элису, пока Надя направляла мою руку к своей груди. Они тоже прикасались друг к другу — сначала застенчиво, а потом уже без стеснения. Комната наполнилась стонами, трением кожи и влажными звуками разгорячённых тел, которые больше не хотели слишком много думать.

Я уложил Надю на спину и устроился ртом между её ног, пока Элиса легла на её грудь, чтобы целовать её. Я раздвинул ей бёдра и с жадностью вылизал киску, чувствуя, как её пальцы зарываются в мои волосы. Элиса целовала её и посасывала сосок, пока Надя стонала, раздвинувшись передо мной. Когда я почувствовал, как она задрожала, поднял голову и сунул Элисе в рот два пальца, влажных от её подруги. Та без колебаний их пососала.

Потом легла Элиса. Надя, осмелев, опустилась лизать её киску, а я медленно вошёл в неё. От этой картины меня сводило с ума: выгнутое тело Элисы, рот Нади между её ног, и я, входящий и выходящий из квартирантки, которая сначала попросила у меня минет, а теперь стонала, пока её соседка сосала ей клитор.

Элиса кончила так — одновременно от языка Нади и работы моего члена. Она сжалась вокруг меня, доведя до предела. Я вышел прежде, чем кончил, встал на колени между ними, и они почти без слов снова начали сосать меня вдвоём, пока окончательно не высосали все силы.

Я рухнул сидя на кровать, тяжело дыша. Они остались по бокам от меня — растрёпанные, с блестящими лицами и вздымающимися грудями.

— Кажется, мы уже говорим не только об аренде, — сказал я.

Сначала рассмеялась Надя. Потом Элиса.

— Нет, — ответила Надя. — Думаю, это осталось позади уже давно.

Ипотека никуда не делась. Проблемы тоже оставались. Но в той квартире, среди игр, совместных ужинов и дверей, закрывавшихся посреди дня, мы создали другой вид договора. Гораздо менее благоразумный, намного более грязный и куда более искренний.

И каждый раз, когда кто-нибудь из нас в шутку говорил: «Надо платить на этой неделе», — мы втроём точно знали, о чём именно идёт речь.