Моя лучшая подруга призналась мне в своей фантазии той ночью
Рената и я дружим со школы. Уже почти одиннадцать лет у нас такая дружба, которой люди завидуют: крепкая, без фильтров, без секретов. Мы вместе тренировались, по пятницам ходили танцевать, путешествовали при любой возможности. Виделись почти каждую неделю, спали в одной кровати, если кто-то оставался ночевать у другой, и рассказывали друг другу абсолютно все, даже то, чего никогда бы не сказали никому больше. Мы были тем редким и бесценным, что действительно бывает: настоящими лучшими подругами.
Она брюнетка с длинными каштановыми волосами с медными отблесками, которые спускаются до середины спины. Ей двадцать восемь, как и мне. Я всегда видела в ней смесь восхищения и чего-то, что было сложнее назвать: смуглая, теплая кожа, тонкая талия, крепкие после тренажерки ноги, кривоватая улыбка, которой она пользуется, когда что-то замышляет. Больше всего в Ренате привлекает то, как она двигается, будто точно знает, какое впечатление производит, и ей это забавно.
Мы рассказывали друг другу все о сексе. Кто, как, сколько раз, что нам нравится, а что нет. Однажды днем, развалившись на ее диване после фильма, она посмотрела на меня пристально, дольше обычного, и сказала мне нечто, что не было шуткой, хотя произнесла это шутливым тоном.
—Камила, ты самая красивая женщина из всех, кого я знаю, — сказала она. — Если тебе когда-нибудь захочется попробовать с женщиной, пообещай, что это буду я.
Я рассмеялась и перевела разговор на другое. Мы сотню раз видели друг друга голыми, в раздевалке спортзала, когда примеряли одежду, делили одну кровать. Я не придала этому значения. Или, по крайней мере, так сказала себе.
Но эта фраза засела во мне, как маленькая заноза, которая не болит, пока не заденешь ее.
В последующие недели я начала замечать то, на что раньше не обращала внимания. Как ее рука задерживалась на секунду дольше на моей ноге, когда мы разговаривали. Запах ее волос. Линию ее спины, когда она потягивалась утром. Я ловила себя на том, что смотрю на нее и тут же отводила взгляд, как подросток.
В те дни я слушала подкаст, где женщина рассказывала о своем первом разе с другой женщиной. Она говорила, что это было иначе, медленнее, сильнее; что женщина знает, куда прикасаться, потому что помнит карту наизусть. Эта мысль засела у меня в голове и не уходила.
Однажды ночью, почти в шутку, я написала ей: «Нам когда-нибудь надо будет проверить, о чем ты столько говоришь, хаха». Она ответила тремя смеющимися смайлами, и на этом все закончилось. Или я так думала, пока в субботу днем мне не пришло короткое сообщение: «Я одна в квартире. Приезжай».
***
Я пришла не слишком раздумывая. Мы болтали о ерунде, включили музыку, открыли бутылку вина. В квартире был приглушенный свет, тот теплый свет торшеров в гостиной, и уже после второго бокала мы говорили не о ерунде. Мы говорили о той ее фразе, о моей, о том, насколько далеко мы готовы зайти.
Вдруг Рената поставила бокал на стол, пододвинулась на диване и взяла мое лицо обеими руками. Она поцеловала меня. Это был мягкий, пробный, странный и в то же время восхитительный поцелуй. Когда мы оторвались друг от друга, мы замерли на расстоянии двух сантиметров и обе нервно рассмеялись.
—Ну? — спросила она.
—Не знаю, — сказала я и сама снова поцеловала ее.
Второй поцелуй уже не был пробным. Вино расслабило мое тело, а рот Ренаты был теплым, терпеливым, непохожим ни на что, что я пробовала раньше. Мы медленно проваливались в диванные подушки, руки искали друг друга поверх одежды, дыхание становилось все короче. В какой-то момент я сама не поняла, как оказалась сверху у нее на бедрах.
—Пойдем в комнату, — пробормотала она мне в шею. — Здесь не надо.
Мы пошли в ее спальню, не разнимаясь. Перед большим зеркалом шкафа мы снимали друг с друга одежду среди поцелуев, пока не остались обе в нижнем белье. Рената встала у меня за спиной, положила подбородок мне на плечо и обвила меня руками за талию. Я увидела свое отражение: растрепанная, с горящими щеками, и увидела ее, смотрящую на меня. Смотреть на это со стороны, на нас двоих вот так, было возбуждающе сильнее, чем все, что я могла вообразить.
—Ты уверена? — спросила она мне на ухо, и я заметила, что голос у нее чуть дрожит.
—Больше, чем когда-либо, — ответила я.
Мы разделись до конца. Рената развернула меня к себе лицом и поцеловала, опускаясь ниже: рот по шее, по середине груди, задерживаясь там, где, как она знала, я теряю нить. Она довела меня до кровати и уложила. Когда ее рука скользнула между моих ног и начала ласкать меня, мне пришлось прикусить губу, чтобы не издать слишком громкий звук. Подкаст был прав: она точно знала, где и с какой силой, будто читала меня.
Я почувствовала, как она осторожно раздвинула мне ноги, устроилась между моих бедер и ввела в меня два пальца, пока большим пальцем терлась о клитор с абсурдной точностью. Я выгибала спину, хватала ее за запястье, за простыню, за что угодно, потому что она буквально разламывала меня на куски за считаные минуты. Рената никуда не торопилась: она раскрывала меня медленно, превращая все тело в одну чувствительную, влажную, пульсирующую зону. Когда она поняла, что я подхожу к краю, она наклонилась и по очереди принялась сосать мои соски: сначала мягко, потом голоднее, пока у меня не задрожали ноги и я почти без голоса не попросила ее не останавливаться.
—Вот так тебе нравится, да? — прошептала она, и эта сука улыбнулась, когда увидела, что я киваю.
Потом она опустилась на колени между моих бедер и пошла вниз ртом. В первый же миг, когда я почувствовала ее язык, мне пришлось вцепиться в простыни. Она не спешила. Она то возвращалась, то уходила, хорошо разводила меня пальцами, раскрывала мою киску языком, будто пробовала фрукт, о котором уже знала, что он вкусный. Она вылизывала снизу вверх, настойчиво, и когда я стонала сильнее, возвращалась к центру, где теряла голову больше всего. Я запутывала пальцы у нее в волосах и просила не останавливаться, а она тихо смеялась, не отрываясь, и от этого все становилось только хуже, лучше, не знаю.
—Теперь моя очередь, — наконец сказала я, задыхаясь, и перевернула ее.
Я раздвинула ей ноги и отдала ей все, что она только что сделала со мной. Это был мой первый раз с другой женщиной, и я обнаружила, что прекрасно знаю, что делать, потому что тело у нее было такое же, как у меня, те же самые точки, тот же язык. Рената выгибала спину, сжимала мне голову, сорванно произносила мое имя между куда менее приличными словами. Я отодвинула в сторону ее белье, поцеловала лобок, вход в киску, заставила ее стать еще мокрее ртом и пальцами, чередуя язык и давление, слушая, как ее дыхание рассыпается на рваные звуки. Видеть, как она вот так теряет контроль — она, которая всегда все контролировала, — давало мне власть, о которой я раньше не знала.
—Вот так, Ками… не останавливайся… — просила она сорванным голосом.
Потом мы устроились в позе, в которой обе могли доставлять удовольствие одновременно: лицом к телу друг друга, с не останавливающимися руками. Это было неуклюже и идеально, мы обе смеялись и стонали вперемешку, не зная толком, за кем ухаживать первым. Я терла ей клитор двумя пальцами, а она сжимала мне ягодицу, раздвигала меня лучше и входила глубже пальцами, толкаясь точно в том ритме, от которого у меня мутнело в голове. Мы целовались между вздохами, с ртом, полным вкуса друг друга, и жар между ногами превратился в одну влажную, отчаянную массу.
Потом Рената поднялась, с блестящими губами и новой улыбкой, и хрипло сказала мне:
—Я хочу чувствовать тебя на себе. Иди сюда.
Мы легли на бок, переплели ноги и соединили тела. Сначала двигались медленно, подстраиваясь, а потом постепенно ускорялись, пока жар рос. Груди сталкивались, бедра искали друг друга, точное трение. Это было не то же самое, что с мужчиной: более ровно, как в зеркале, когда обе ведешь и следуешь одновременно. Я чувствовала, как ее бедро касается меня изнутри, как ее таз толкается в мой, и это близкое давление сводило меня с ума. Рената терлась обо меня с почти жесткой уверенностью, чуть приподнимая ногу, чтобы лучше меня найти, и каждый раз, когда одна из нас меняла угол, наслаждение взрывалось, как разряд.
—Это охуенно, — успела сказать я между поцелуями.
—Сильнее, — попросила она, хватая меня за бедро, чтобы прижать ближе. — Смотри, как мы обе. Не останавливайся сейчас.
Мы перестали подбирать слова. Двигались все быстрее, стонали без стыда, обе толкали себя к финалу одновременно. Я сжимала ей задницу, она сжимала мне талию, и звук наших трущихся тел наполнял комнату непристойной влажностью. Мы целовались со сладкой яростью, кусая губы, глотая стоны. Когда одна из нас подходила к оргазму, другая продолжала, настаивала, не давала полностью ускользнуть, и это делало следующий взрыв еще сильнее.
—Я уже близко, не останавливайся, — предупредила я.
—Давай вместе, Ками… вместе… — приказала она.
Мы кончили почти одновременно, тела напряглись и задрожали, стоны смешались в один. Мы остались обнявшись, тяжело дыша, смеясь от нервов и удовольствия, с по-прежнему переплетенными ногами.
***
Рената легла рядом, глубоко дыша, и призналась мне в том, чего я не ожидала.
—Я очень давно этого хотела с тобой, — сказала она, глядя в потолок. — Почти со школьных времен. Безумно хотела и все никак не решалась. Думала, ты испугаешься.
Я погладила ее по лицу. Сказала, что мне это очень понравилось, и это была правда. Хотя где-то в уголке головы я уже знала то, чего не скажу ей этой ночью: мне правда очень понравилось, но мужчины мне все равно нравятся больше. Это была дверь, которую мне нужно было открыть, а не дом, в котором я хотела остаться жить.
Через какое-то время Рената встала, подошла к комоду и вернулась с игрушкой в руке, толстой и реалистичной.
—Знаю, тебе нравится анальный секс, — сказала она с озорной улыбкой. — Ты мне это сто раз рассказывала. Позволь мне на этот раз сделать это тебе.
Я встала на четвереньки на кровати. Рената действовала осторожно, без спешки, подготавливая все, а когда начала входить, мне пришлось глубоко вдохнуть и медленно выпускать воздух. То давление, которое я знала и от которого схожу с ума, смесь жжения и удовольствия, росло, пока она двигалась медленно и одновременно другой рукой ласкала меня.
Сначала она растянула меня пальцами: один, два, медленно, давая привыкнуть, пока целовала мне спину и шептала на ухо, чтобы я не напрягалась. Потом она прижала кончик игрушки, чуть толкнула и замерла, когда услышала мой низкий стон. Она крепко удерживала меня за талию, ждала, пока я подышу, пока отпущу задницу и лицо, пока перестану сжиматься. Когда наконец вошла еще немного глубже, я почувствовала, как это сладкое жжение поднимается по позвоночнику и смешивается с бешеным напряжением, которое еще сильнее увлажняло мою киску.
—Так тебе нравится? — тихо спрашивала она. — Скажи, как.
—Глубже… вот так, не останавливайся, — просила я, подаваясь назад.
Она нашла идеальный ритм, и то и другое одновременно, и наслаждение поднялось так быстро, что я не смогла его удержать. Она терла мне клитор другой рукой, пока заполняла меня сзади с такой настойчивостью, что мне пришлось уткнуться лицом в подушку. Я кончила, дрожа всем телом, с ватными ногами, с лицом, утонувшим в подушке, чтобы заглушить крик. Я лежала на кровати, полностью разбитая, без сил, пока Рената медленно выходила из меня и смеялась у меня за спиной, гордясь своей работой.
—Теперь твоя очередь вернуть должок, — прошептала она.
И тогда она легла рядом на живот, приподняла бедра и посмотрела на меня через плечо, нервничая, но решительно.
—Теперь я хочу, чтобы ты сделала это мне, — сказала она. — Я однажды пыталась с парнем и мне не понравилось, было больно, и все. Я хочу, чтобы ты научила меня, потому что я тебе доверяю. Я хочу понять, почему тебе это так нравится.
Я встала позади нее. Положила ладонь ей на поясницу, чтобы расслабить, и действовала с бесконечным терпением.
—Глубоко вдохни, красавица, — сказала я ей. — Сначала неприятно, но если расслабиться и дышать, потом все меняется. Не напрягайся, дай телу привыкнуть.
Я начала по чуть-чуть. Сначала Рената напряглась и тихо застонала.
—Он толстый, Ками… — пробормотала она, сжимая простыни.
—Спокойно, дыши со мной, — сказала я, не продвигаясь дальше, ожидая, пока ее тело уступит. — Пока что трогай себя, это очень помогает. Вот увидишь.
Она просунула руку под тело и начала ласкать себя сама, и сразу я почувствовала, как она отпускает напряжение. Я входила по миллиметрам, тихо говоря с ней, останавливаясь каждый раз, когда чувствовала, что она напрягается. Постепенно ее стоны изменили тон. Я видела, как она расслабляет задницу, сильнее разводит ноги, устраивает бедра, чтобы принять меня, и когда я наконец смогла протолкнуться чуть глубже, звук, который у нее вырвался, уже был не от боли, а от удивления.
—Вот теперь да, — вдруг сказала она, пораженная. — Теперь чувствуется по-другому… продолжай, медленно.
Я двигалась мягко, считывая каждую реакцию, ускоряясь чуть-чуть только тогда, когда она сама просила об этом. Я задавала ритм рукой на бедре, входя и выходя терпеливо, пока другая рука твердо массировала ее клитор. Видеть, как она открывает для себя что-то новое, она, которая все уже знала, завораживало меня. Ее пальцы двигались все быстрее, дыхание превратилось в непрерывное задыхание. Я чувствовала, как она мокреет у меня между бедер, как напрягается и отпускает, просит большего сорванным голосом, как ее задница ищет еще глубже каждый раз, когда я даю ей это.
—Не останавливайся, Ками… теперь я понимаю, почему тебе это нравится… — сказала она, и внезапно все ее тело напряглось и содрогнулось в длинном оргазме, который сначала лишил ее дара речи, а потом заставил дрожать.
Когда она успокоилась, я осторожно вытащила игрушку и упала рядом с ней. Мы остались такими: вспотевшие, обессиленные, сплетенные руками и ногами в один узел, смеющиеся без причины. Я взяла телефон и сфотографировала нас в обнимку, растрепанных и счастливых — из тех фотографий, которые никому не покажешь, но хранишь, чтобы потом одной улыбнуться.
На следующее утро я ушла рано. Уже на улице, пока ждала автобус, телефон завибрировал. Это была Рената: «Мне очень понравилось все, что было вчера ночью 😈. Ты бы рискнула когда-нибудь оказаться с кем-то при мне? У меня есть история, которую я тебе расскажу… но это оставлю на следующий раз».
Я прочитала сообщение дважды, сама улыбнулась посреди тротуара и убрала телефон, не отвечая. Некоторые ответы лучше дать созреть. И, если честно, после той ночи я уже не была так уверена, где проходит мой предел.