То, что мы сделали на смотровой площадке, пока кто-то смотрел

Мы почти три недели не трахались. Он был по уши в финальном проекте своей учёбы, а я застряла в рабочей поездке, которая затянулась дольше, чем ожидалось. Три недели, за которые ночные сообщения становились всё прямее, всё похабнее, всё отчаяннее. Он слал мне голосовые по ночам, описывая, что собирается со мной сделать, как его заводит одна только мысль о моём рте на его хую, как хорошо он выебет меня, когда снова меня получит. Я отвечала ему фотками своей мокрой киски, грудей на кровати в отеле, пальцев, загнанных в себя до упора, лишь бы выдержать. Есть момент, когда письменного слова уже недостаточно и тело начинает требовать свой долг.

Тем вечером план был прост: встретиться ненадолго, выпить где-нибудь в баре в центре, а потом ему уйти на смену. Мы даже обсуждали это накануне ночью. Просто, без осложнений, по-взрослому и разумно.

Но с того самого момента, как я увидела, как он спускается по лестнице своего дома с этой своей манерой двигаться, я поняла, что до бара мы не доберёмся. Единственное, что куда-то доберётся, — это его хуй ко мне в рот, и чем раньше, тем лучше.

Есть такие люди. Присутствие, которое заводит в тебе что-то ещё до прикосновения. У Маркоса это было с самого начала, с первой же встречи у нашего общего друга, когда он посмотрел на меня через стол с этой обезоруживающей спокойной уверенностью. В тот вечер он поздоровался со мной поцелуем в щёку, который длился на секунду дольше, чем нужно, и когда он сел в машину и закрыл дверь, воздух между нами изменил текстуру. Я почувствовала, как у меня намокают трусики, стоило только уловить запах его парфюма у шеи.

— Куда едем? — спросил он, хотя в его тоне уже был ответ.

— Куда-нибудь, — сказала я и завела машину.

Я достаточно хорошо знала эту динамику, чтобы не удивиться, когда через несколько минут пути почувствовала его ладонь на своём бедре. Сначала поверх ткани штанов, медленными кругами. Потом, спустя какое-то время, его пальцы нашли путь внутрь, скользнув к краю нижней ткани. Он поднял руку без всякого разрешения, одним движением расстегнул пуговицу моих штанов и сунул пальцы прямо под трусики. Когда добрался до киски и почувствовал, насколько я мокрая, он тихо, почти одобрительно, хмыкнул.

— Блядь, как ты течёшь, — сказал он, проводя пальцем между губами, не вводя его до конца. — Ты всю дорогу думала о моём хуе, да?

Я не ответила. Сжала колени и попыталась сосредоточиться на дороге. Почти получилось, потому что он засунул средний палец до упора и начал двигать им медленно, чувствуя, как всё внутри сжимается вокруг него. Мне пришлось сбросить скорость, чтобы не вылететь с дороги.

Я припарковалась в месте, которое знала лишь смутно, — в лесистой зоне за городом, куда люди обычно приходили бегать или гулять с собаками. В тот час, когда вечерний свет уже длинно и оранжево падал между стволами, там было почти пусто. Единственными звуками были птицы и, вдалеке, шум водохранилища.

Когда я вышла из машины, он молча взял меня за руку, и мы пошли по земляной тропинке между деревьями. Я чувствовала влажность между ног с каждым шагом, трусики липли, киска всё ещё пульсировала, ища то, что он обещал, а потом отнял. Смотровую площадку я увидела ещё до того, как мы подошли: деревянная платформа с двумя длинными скамьями, окружённая молодыми соснами, с открытым видом на воду. Водохранилище в этот час блестело, как старая серебряная монета.

Он сел и потянул меня к себе.

Я села к нему верхом, коленями упираясь в скамью по обе стороны от его ног, и потянулась его поцеловать. Я чувствовала под собой его твёрдый хуй, упирающийся в ткань штанов, прямо туда, где лежала моя киска. Я начала едва заметно двигаться, тёрлась о него, пытаясь добраться до его рта. Но каждый раз, когда я приближалась, он чуть поворачивал лицо и ускользал с улыбкой. Позволял мне коснуться его губ и тут же отстранялся на миллиметр — ровно настолько, чтобы я не смогла достать. Он делал это специально. Он это знал, я это знала, и мы оба знали, что от этого я хочу его только сильнее, только яростнее трусь о его хуй, только ещё больше промокаю.

— Хватит уже, — сказала я.

— Хватит чего? — ответил он с таким видом, будто не понимает, о чём речь.

— Поцелуй меня, блядь, наконец.

— Попроси нормально.

Я взяла его лицо обеими руками и сама его поцеловала, не давая ему снова ускользнуть, вбивая язык ему до упора. Через мгновение он тоже оказался в поцелуе, прикусил мне нижнюю губу, а его руки заскользили под мою футболку, одним рывком подняли бюстгальтер, освобождая груди. Он взял их снизу, тяжело взвешивая в ладонях, сжал соски между пальцами, мягко выкручивая их. Я застонала ему в рот.

Мы так и стояли довольно долго, под далёкий шум воды и лёгкий скрип дерева под нашей тяжестью, пока я продолжала тереться о выпуклость на его штанах, а он играл с моими сосками, пока я не почувствовала, как его руки двигаются к пуговице моих штанов.

Он расстегнул молнию одной рукой, а другой обхватил меня за плечи. Его пальцы нашли внутреннюю ткань, отодвинули её в сторону, и потом, без лишних разговоров, два пальца резко вошли в киску до костяшек. Он зашипел, почувствовав, как всё вокруг сжимается.

— Ты течёшь, блядь, — пробормотал он мне в ухо. — Ещё мокрее, чем в машине. Пахнешь шлюшкой.

Он двигал пальцами внутрь и наружу, а ладонь тёрла клитор с каждым толчком, под тем углом, который умел находить только он. Я упёрлась лбом в его плечо и начала тихо постанывать в ткань его рубашки. Он накрыл мне рот ладонью.

— Тихо, — сказал он. — Кто угодно может пройти.

Дальше всё было смесью сосредоточенности и переполненности, которую трудно описать. Его пальцы двигались с до боли знакомой точностью, точно зная, когда нажать, а когда отступить, чтобы я ещё не кончила. Он вытаскивал из меня два блестящих пальца, покрытых моими соками, проводил ими по клитору быстрыми кругами, снова вгонял до самого дна. Он держал меня на грани уже несколько минут, когда я почувствовала, как ритм вдруг сбился.

Я попыталась двинуться навстречу его руке, трахать его пальцы самой. Его рука не дала.

Я подняла взгляд и увидела его: мужчину средних лет, идущего по той же тропинке, по которой пришли мы. На нём была коричневая куртка, шагал он медленно, с руками в карманах, глядя в землю. Сначала он не поднял взгляда. Когда поднял, посмотрел на нас секунду и потом перевёл глаза на воду с такой безразличной интонацией, которая могла быть как настоящей, так и нет.

Пальцы Маркоса оставались неподвижны, но внутри. Я чувствовала каждый миллиметр этих пальцев, вбитых в киску без движения, и свои стенки, сжимающиеся вокруг него чисто инстинктивно, пытающиеся выдоить их.

Мужчина прошёл мимо, не останавливаясь, пересёк смотровую площадку и продолжил по тропинке, уходящей вниз к другому концу. Звук его шагов стих между деревьями.

Как только он исчез, Маркос снова задвигался. На этот раз сильнее, быстрее, без прежнего спокойствия. Он загнул пальцы к той внутренней точке и вдавил большой палец мне в клитор.

— Кончай, — приказал он мне на ухо. — Кончай уже в мою руку, как та шлюха, которой ты и есть.

Долго ждать не пришлось. Смесь недель ожидания, ситуации под открытым небом, риска, что кто-нибудь появится в любой момент, его грязных слов у моего уха и того, как хорошо он меня знал, — всё это заставило меня дойти за считаные секунды. Я вцепилась зубами в нижнюю губу, чтобы не шуметь, и всё равно из меня вырвался глухой стон, заглушённый его ладонью. Я почувствовала, как оргазм поднимается изнутри, как удар, как киска яростно сжимается вокруг его пальцев, как дрожат ноги по обе стороны от его. Он крепче прижал меня рукой и продолжал двигать кистью, пока я не перестала дрожать, вытащив из меня пальцы, залитые моими соками.

Мне понадобилось мгновение, чтобы снова начать нормально дышать. Он поднёс пальцы мне ко рту, и я обсасывала их по одному, медленно, пробуя саму себя, пока он смотрел мне в глаза.

— Хорошая девочка, — сказал он.

Потом я слезла со скамьи, встала на колени на деревянный настил перед ним и посмотрела на него. Погладила выпуклость поверх штанов. Он был до предела, хуй отчётливо проступал под тканью с такой толщиной, что у меня слюна собиралась во рту.

Ничего говорить не нужно было. Это тоже была часть нашей динамики: я просила без слов, он решал. Тем вечером он почти сразу решил, что да, — с лёгким наклоном головы, который я без труда поняла. Я расстегнула ему пуговицу, спустила молнию и стянула трусы до середины бёдер.

Когда он его вынул, я уже была сильно заведена. Хуй тяжело поднялся к животу, головка налитая и красная, с каплей предсемени, блестящей на кончике. Первые секунды я взяла его спокойно, медленно проводя языком от основания к головке, слизывая эту каплю, прежде чем взять её целиком в рот и мягко отсосать. Я услышала, как он выдохнул через нос. Потом снова опустилась, вылизывая всю длину, смачивая ему яйца слюной и беря их по очереди в рот, пока держала хуй рукой и медленно дрочила его. Снова поднялась, прошла по нему целиком так, будто видела впервые, хотя это было не так. Я смотрела ему в глаза, пока делала это. Ему это нравилось: чтобы я не отводила взгляд, пока сосала ему хуй.

Я постепенно наращивала темп. Брала его всё глубже, пока головка не задевала мне горло и из глаз не начинала течь слеза. С каждым подъёмом вытягивала изо рта нитку слюны и снова опускалась, заглатывая его насколько могла, с плотно сомкнутыми вокруг губами. Когда почувствовала, что он начинает терять контроль, он положил руки мне на волосы и взял управление на себя. Не резко, а постепенно настраивая ритм, задавая скорость уверенным нажимом на затылок, которому я не сопротивлялась. Его бёдра едва заметно двигались вперёд каждый раз, когда я опускалась, терпеливо трахая мне рот.

Шум воды, запах влажной земли и сосен, холодное дерево под моими коленями и его хуй, скользящий внутрь и наружу моего горла.

Я была полностью в том, что делала, когда заметила это: что-то шевельнулось в поле моего зрения слева, между деревьями. Достаточно, чтобы привлечь внимание.

Тот же мужчина. Он возвращался тем же путём, каким пришёл.

Я отстранилась на пару сантиметров, с хуем всё ещё в руке и слюной, стекающей по подбородку. Маркос почувствовал движение и опустил взгляд туда, куда смотрела я. Увидел мужчину, приближающегося по тропинке. Потом посмотрел на меня.

И медленно прижал мне голову, возвращая её на место, вгоняя хуй снова до самого дна.

— Продолжай, — сказал он очень тихо. — Пусть как следует увидит, как ты мне его сосёшь.

Мужчина был примерно в двадцати метрах, когда я продолжила. В пятнадцати, когда я начала двигаться в более ровном ритме, опускаясь до тех пор, пока нос не ударялся о его живот. В десяти, когда любому, кто смотрел бы с тропы, уже было трудно делать вид, что он не видит, что происходит. Влажный звук моего рта, сосущего его хуй, смешивался с щёлканьем моей руки, поднимающейся и опускающейся у основания.

Не знаю, было ли это возбуждение от того, что нас смотрит незнакомец, или просто накопившееся за недели желание, но что-то во мне включилось, и я дала больше, чем когда-либо. Я спустилась, вылизала ему яйца плоским языком, обсосала их по одному, как свинья, снова поднялась, взяла его настолько глубоко, насколько могла вынести, не давясь, позволила ему задавать темп руками у меня в волосах. Я слышала, как у него меняется дыхание, становится короче, рванее. Чувствовала, как его хуй в моём рту становится ещё тяжелее, пульсируя о мой язык.

Мужчина прошёл почти рядом с нами. Ничего не сказал. Не остановился. Но и в землю на этот раз не смотрел. Краем глаза я увидела, как он незаметно засунул руку в карман брюк и поправил стояк, не переставая смотреть.

Когда он уже был далеко, я почувствовала, что напряжение Маркоса дошло до предела. Он резко выдернул хуй у меня изо рта, схватил меня за лицо одной рукой и начал быстро дрочить передо мной.

— Открой рот, — приказал он. — Высуни язык.

Я послушалась. Первая струя попала мне в лицо, густая и горячая, пересекла щёку и верхнюю губу. Вторая — на язык и подбородок. Третью он снова вогнал мне в рот и продолжал толкать до самого нёба, пока не выстрелил мне в горло, издав низкий, сдержанный рык. Я сидела неподвижно, пока он не успокоился, с его всё ещё твёрдым, пульсирующим у меня на нёбе хуем, сглатывая остатки.

Потом я собрала пальцами то, что было у меня на лице, и медленно отправила в рот, не отрывая глаз, вылизывая свои пальцы по одному, пока не осталось ни капли. Он смотрел, как я это делаю, с выражением, в котором смешались усталость и желание.

— Иди сюда, — сказал он и поднял меня с земли.

Он поцеловал меня долго и без спешки, не заботясь ни о чём, что могло остаться у меня во рту, вылизывая мне язык, проводя им по губам, всё ещё липким. Это тоже было тем, что мне в нём нравилось: ему никогда не было плевать попробовать самого себя в моём рту.

***

Мы вернулись к машине, держась за руки, молча.

Он открыл заднюю дверь до того, как я подошла, и толкнул меня внутрь ладонью в спину. Я легла на сиденье, пока он закрывал дверь и устраивался сверху. Потолок был совсем близко. Места хватало ровно настолько.

Он снял с меня штаны и трусики с деловой точностью, без лишней спешки, но и без потери времени. Я сделала то же самое с ним, пока он целовал мне шею, кусал мочку уха, водил языком по боку. Когда он устроился между моих ног, я уже давно этого ждала, с раскрытой и промокшей киской, всё ещё пульсирующей после прежнего. Он тёр головкой вверх и вниз между губами, смачивая её в моих соках, но пока не входил.

— Да вставь уже, блядь, — попросила я.

— Попроси нормально.

— Пожалуйста, выеби меня уже наконец.

Первый толчок был до самого конца, без паузы, и вырвал у меня непроизвольный звук, который я попыталась заглушить о его плечо. Он начал жёстко и не сбавлял темпа. Машина слегка раскачивалась от каждого его удара бёдрами в меня, и каждый толчок вырывал из меня приглушённый стон. Снаружи свет всё ещё стекал между соснами.

Я подняла ноги, обхватив его за талию, и прижалась к нему. Он ответил, входя глубже, толкаясь внутрь с такой сосредоточенностью, что я полностью теряла контроль, вбивая мне дно киски с каждым движением. Я вцепилась ему в плечи, впилась ногтями в спину и закрыла глаза. Я чувствовала, как он трахает меня, раскрывая киску с каждым входом, ощущая каждый сантиметр своего хера, проходящего во мне изнутри, а яйца ударялись о мою задницу влажным шлепком.

— Как хорошо ты меня трахаешь, — прошептала я ему на ухо. — Не останавливайся, блядь.

Через некоторое время он взял меня за щиколотки и поднял ноги к себе на плечи. Угол изменился полностью. Он начал долбить более прямо, глубже, трахая меня сухими ударами, от которых наши тела сталкивались с влажным шлепком, и звук внутри машины сменил регистр. Я вцепилась руками в кожаную спинку переднего сиденья, ища хоть что-нибудь, за что можно держаться. Я видела его сосредоточенное лицо, стиснутые зубы, лоб в каплях пота.

— Смотри на меня, — сказал он. — Смотри на меня, пока я тебя трахаю.

Я посмотрела. Он открыл рот у моего, не целуя, позволяя нам дышать одним воздухом, пока продолжал вбивать мне хуй до самого дна. Я кончила без предупреждения, стиснув зубы и чувствуя, как киска сжимается в спазмах вокруг его хера, доя его, пытаясь выжать из него оргазм. Из меня вырвался длинный, глухой стон, который я не смогла сдержать. Он не остановился.

Пока первый оргазм ещё не отпустил меня, он вынул хуй и повернул меня. В итоге я оказалась сверху, лицом к задней двери, с коленями по обе стороны от его бёдер. Он схватил меня за бёдра и одним рывком опустил на себя, насадив меня целиком. Я глухо вскрикнула в окно. Он всё ещё был внизу, с крепкими руками на моей талии, задавая ритм снизу с такой точностью, что не оставалось места для нормального дыхания.

Я вцепилась в спинку переднего сиденья. Начала двигаться на нём, поднимаясь и опускаясь, чувствуя, как он входит и выходит с каждым движением. Он сунул руку снизу и начал тереть мне клитор одновременно с тем, как трахал меня из-под низа.

— Оседлай меня, — приказал он. — Оседлай этот хуй, как шлюха.

То, что последовало дальше, было трудно выдержать. Он толкал снизу с такой силой, что у меня дрожали бёдра, яйца били меня по заднице с каждым ударом. Я пыталась держать позу, но с каждым разом это становилось всё сложнее. Я чувствовала, как его хуй бьёт меня в другое место, не как раньше, выше, в переднюю стенку киски, а палец на клиторе заставлял меня терять голову. Второй оргазм пришёл длиннее первого, растянувшись волнами, накладывающимися друг на друга, и я уже не контролировала звуки, вырывавшиеся у меня из горла. Я закричала в окно, с паром моего дыхания, запотевшим на стекле, пока кончала на его хуй.

Я согнулась вперёд, почти улеглась на него, с дрожащими ногами и всё ещё сжатой киской.

Он продолжал, хватая меня за задницу и без остановки вбиваясь вверх.

Когда он наконец кончил, это случилось с сдержанным рыком, и он схватил меня за бёдра, чтобы не двигаться, вдавив мне хуй до самого дна. Я чувствовала, как горячие струи выплёскиваются внутрь меня, одна за другой, пока он стискивал зубы и запрокидывал голову назад. Мы так и остались на минуту, не говоря ни слова, с сбившимся дыханием, со спермой, медленно стекающей между нашими телами, и тяжёлым, тёплым воздухом внутри машины.

***

Дальше всё стало иным по тону.

Он откинулся на сиденье с закрытыми глазами, его хуй всё ещё был наполовину твёрдым и блестящим, а я устроилась между его ног, на коленях на полу машины. Я взяла его медленно, без какой-либо цели, просто чтобы держать хуй во рту, пока мы оба переводили дыхание. Я вылизала остатки его собственной спермы и моих соков, медленно, без спешки, вылизывала ему яйца и основание. Так мы иногда делали: без срочности, без цели, только спокойное удовольствие просто быть там, с хуем, отдыхающим у меня во рту, будто это его естественное место.

Ему это нравилось. Держать меня так, без спешки, как будто это естественное состояние вещей — его удобный хуй между моими губами. И мне тоже это нравилось: чувство, что я знаю его полностью, что я точно знаю, как двигаться, чтобы держать его в этом состоянии приятного спокойствия, никуда не ведя его в частности. Я делала это медленно, внимательно, время от времени вылизывая его целиком, мягко отсасывая головку, играя языком вокруг уздечки, наслаждаясь моментом таким, какой он есть.

Мы пробыли так довольно долго. Он с запрокинутой головой и рукой у меня в волосах, не направляя, просто положив. Я с руками на его бёдрах, двигалась без спешки, чувствуя, как он снова понемногу набухает у меня во рту, заново узнавая то, что и так знала наизусть.

Нас прервал подъезжающий по дороге автомобиль. Фары повернулись в нашу сторону, где мы были припаркованы, и мы оба среагировали одновременно. Я выдернула у него хуй изо рта, мы быстро оделись, между сдержанным смехом и одеждой, которая никак не хотела сесть на место, я всё ещё с липким ртом и испачканными бёдрами, и когда чужая машина проехала мимо, не останавливаясь, мы посмотрели друг на друга в сумраке с той смесью облегчения и веселья, которая бывает только в таких ситуациях.

— Мне надо на работу, — сказал он, с всё ещё растрёпанными волосами.

— Надо, — ответила я.

Но мы ещё десять минут не выходили из машины.