То, что произошло в поезде, не было фантазией

Называй это признанием или фантазией. На данном этапе я и сам уже не знаю, какое слово подходит лучше. Знаю только, что всякий раз, когда снова сажусь в поезд дальнего следования, смотрю на проход, дверь туалета и места друг напротив друга так, будто тело вспоминает раньше головы.

В тот вечер я вышел с центрального вокзала, чувствуя усталость в спине и чистое удовлетворение в груди. Несколько дней подряд состояли из совещаний, презентаций и напряжённых улыбок, из необходимости доказать, что я соответствую должности, которую заслужил. Мне уже перевалило за тридцать, на мне был дорогой костюм, ворот рубашки был расстёгнут из-за жары, а сам я пребывал в уверенности человека, который слишком много часов слышал, что всё прошло хорошо.

Увидев своё отражение в стекле у входа на платформу, я понял, почему той ночью собирался вернуться в свой город с желанием отпраздновать. Высокий, со светлой аккуратно подстриженной бородой, широкоплечий, с лицом, всё ещё заострённым рабочим адреналином. Мне нравилось то, что я видел, и в подобных вещах я обычно не притворяюсь скромным.

Я сел в поезд с намерением открыть ноутбук, просмотреть документы и позволить трём с лишним часам пути вернуть меня к более приятной рутине. Меня даже не слишком расстроило, когда оказалось, что моё место находится за столиком на четверых, напротив другого пассажира. Я сел у окна, поставил рюкзак, достал компьютер и приготовился изображать продуктивность, пока пейзаж скользил за стеклом.

Она пришла несколько секунд спустя.

Поставила рядом с собой небольшую сумку и заняла место напротив меня — с той редкой смесью сдержанности и заметности, которая бывает у некоторых женщин, едва они входят в помещение. Это была не девочка, а взрослая женщина лет под тридцать или только что перешагнувшая тридцатилетний рубеж, достаточно уверенная в себе, чтобы знать: ей не нужно привлекать внимание, чтобы его получить. На ней было свободное лёгкое платье из тонкой ткани с боковым разрезом, который обнажал почти всю ногу, когда она устраивалась на сиденье.

Длинные каштановые волосы свободными беспорядочными волнами спадали на плечи. Тонкое лицо, пухлые губы и зелёные глаза, которые почти сразу нашли мои. Я улыбнулся из вежливости.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — тихо ответила она, положив на стол планшет.

Поезд мягко дёрнулся и тронулся. Снаружи город начал распадаться на кварталы, рельсы и сухие пустыри. Внутри кондиционер безуспешно боролся с июньской духотой, и весь вагон словно пребывал в полусне. Кто-то читал, пожилой мужчина клевал носом через два ряда, а пара в конце вагона не снимала наушников.

Я попытался сосредоточиться на экране. Надолго меня не хватило.

С моего места ткань её платья была слишком близко, чтобы не обращать на неё внимания. Сначала я ничего не делал — лишь смотрел украдкой, будто случайно выискивая именно то, что хотел найти. Бретели платья лежали на обнажённых плечах, и бюстгальтера не было даже следа. Одного этого оказалось достаточно, чтобы я насторожился.

Я снова посмотрел на экран, написал пару бесполезных строк и опять поднял глаза. Ткань едва двигалась в такт её дыханию, подчёркивая очертания свободных под платьем грудей. Это не было преувеличением или украденным взглядом вполглаза: всё было заметно. Было видно, как груди поднимаются и опускаются, как натягивается ткань, как соски всё яснее проступают, уже почти без стеснения.

Именно тогда я допустил неприличие — слишком долго задержал взгляд.

И именно тогда обнаружил, что она смотрит на меня.

Она не отвела глаза сразу. И не выглядела раздражённой. Наоборот: выдержала мой взгляд с едва заметной улыбкой, настолько лёгкой, что, не будь я уже возбуждён, я, возможно, решил бы, что мне это мерещится. Я тоже не опустил глаз. Мы молча испытывали друг друга какое-то мгновение, пока её щёки не залил румянец и она не перевела взгляд на планшет.

Но ноги она не скрестила.

Не поправила вырез платья.

И вообще не сделала ничего из того, что делает женщина, желающая держать дистанцию.

Тогда я понял, что в этой игре участвую не один.

Я положил руку на клавиатуру и медленно вытянул одну ногу под столом. Первое прикосновение было едва ощутимым: ткань моих брюк коснулась тёплой кожи её икры. Я почувствовал, как она слегка вздрогнула. Подождал, что она отодвинет ногу. Но она этого не сделала.

Я продолжил.

Медленно провёл ногой выше, лаская её так, будто движение вышло случайным. Она подняла глаза от планшета и снова посмотрела на меня — теперь уже с меньшей застенчивостью и большим вызовом. Когда она переместила ноги, разрез платья распахнулся чуть шире. Жест был простым, почти невинным, но он подарил мне весь изгиб её бедра.

Мой член по-настоящему начал твердеть под брюками.

Я сразу это заметил. Она тоже.

Я слегка раздвинул ноги — не настолько, чтобы выглядеть непристойно, но достаточно, чтобы выпуклость обозначилась под тканью. Её глаза медленно опустились, словно она проверяла что-то на экране. Я видел, как они остановились именно там, где мне хотелось. Затем поднялись снова. Губы у неё были приоткрыты, дыхание стало чуть чаще.

— Так ты всё-таки смотрел, — прошептала она, почти не шевеля губами.

Я слегка наклонился вперёд.

— Ты тоже.

Улыбка у неё была короткой, нервной и возбуждённой.

Тогда она сделала нечто, от чего у меня резко свело живот. Медленным, почти элегантным движением сняла сандалию и вытянула босую стопу под столом. Сначала я почувствовал её тепло у лодыжки, потом — на внутренней стороне бедра. Я перестал дышать. Её стопа продолжала подниматься, с миллиметровой бесстыдной точностью исследуя меня, пока не легла на мою эрекцию.

Из меня едва не вырвался стон.

Она один раз мягко сжала меня подошвой и убрала стопу, словно ничего не произошло. Потом подняла взгляд, проверяя эффект. Я стиснул челюсти, а член стоял так твёрдо, что болел.

— Чёрт, — процедил я.

— Знаю, — беззвучно ответила она, лишь шевельнув губами.

Мне до смерти хотелось прикоснуться к ней руками, затащить её в туалет, сорвать платье и проверить, действительно ли она так мокра, как кажется. Но возбуждение оттого, что мы продолжали прямо здесь, среди людей, и никто ни о чём не подозревал, сводило меня с ума. Я снова коснулся её ноги, теперь поднимаясь к внутренней стороне бедра. Я почувствовал, как она раздвинулась ещё немного. Разрез платья поддался, и на одну великолепную секунду я увидел край чёрных кружевных трусиков.

Колготок на ней не было. Только кожа. Горячая, натянутая кожа в нескольких сантиметрах от моей руки и члена.

Громкая связь объявила следующую крупную остановку — до неё оставалось меньше часа. Она отложила планшет, наклонилась ко мне и заговорила, не глядя на меня, словно сообщала нечто совершенно неважное.

— Я там выхожу.

Я посмотрел в проход. Потом на дверь туалета в вагоне. Потом снова на неё. Больше ничего не требовалось. Её взгляд впился в мои глаза, и я понял, что она прочла приглашение целиком.

Первым поднялся я. От возбуждения ноги казались тяжёлыми. Я пересёк вагон, стараясь выглядеть спокойно, добрался до туалета и вошёл с бешено колотящимся пульсом. Дверь закрыл, но защёлку не запер. Подождал минуту. Потом ещё одну. Я уже начал думать, что поспешил.

Тогда раздались два тихих стука.

Я открыл.

Она скользнула внутрь, ничего не говоря, выдержала мой взгляд и закрыла за собой дверь. На этот раз заперла задвижку. Щелчок прозвучал намного громче, чем был на самом деле. Некоторое время мы стояли неподвижно, всего в нескольких сантиметрах друг от друга, вдыхая запах дыхания друг друга.

Я схватил её за талию и поцеловал.

Это был не робкий и не красивый поцелуй. Это был голодный поцелуй. Я раскрыл её рот своим, и её язык сразу проник внутрь — влажный, жадный. Она прикусила мою нижнюю губу. Я сжал её задницу поверх платья и прижал к своей эрекции. Она глухо застонала мне в рот — одним из тех звуков, которые невозможно сыграть, потому что они рождаются прямо между ног.

Мои руки поднялись по её бокам. Я спустил одну бретель платья, затем вторую. Ткань опустилась, оставив её груди обнажёнными. Они были упругими, круглыми, с тёмными ареолами и совершенно твёрдыми сосками. Я задержал на них взгляд на секунду, которая показалась вечностью.

— Это ты хотел увидеть? — прошептала она.

— Уже полчаса думаю о твоих сиськах.

Я не стал ждать ответа. Уткнулся лицом между ними и взял один сосок в рот. Я жадно пососал его, обводя языком, а потом слегка прикусил. Она выгнула спину и вцепилась в край раковины.

— Чёрт... да... вот так...

Пока я сосал одну грудь, рука скользнула по разрезу платья к её бедру. Под пальцами я нашёл промокшее кружево трусиков. По-настоящему промокшее. Это была не моя фантазия и не мужское самодовольство: ткань была влажной и горячей под моими пальцами.

— Посмотри, какая ты мокрая, — сказал я, натирая её киску поверх кружева.

— Из-за тебя.

Я отодвинул трусики в сторону и просунул два пальца между её губами. Она сразу поглотила их, скользя с восхитительной лёгкостью. Её киска была раскрыта, мокрая, пульсирующая. Я начал медленно двигать пальцами, входя и выходя, а большим пальцем отыскивая клитор. Она застонала громче и прикусила кулак, чтобы заглушить звук.

— Тише, а то нас услышат, — сказал я ей возле уха.

— Тогда не лезь в меня пальцами вот так.

Я улыбнулся и ввёл их глубже.

Её тело немедленно отреагировало. Бёдра сами двинулись вперёд, ища больше трения, больше давления. Я пососал другой сосок, чередуя губы и язык, и почувствовал, как её ноги подкашиваются. Я поддержал её за талию, чтобы она не повисла на раковине. Кожа у неё горела.

— Тебе нравится, когда тебя трогают на людях? — спросил я, не переставая трахать её пальцами.

— Да.

— Тебя возбуждает, что в нескольких метрах отсюда есть люди?

— Да.

— Тебя возбуждает мой член?

Она открыла глаза и впилась в меня взглядом.

— С того момента, как ты сел.

Этот ответ окончательно подтолкнул меня.

Я вынул руку из её киски, и она тихо протестующе застонала. Я воспользовался моментом, расстегнул ремень и ширинку. Мой член выскользнул наружу — твёрдый, тяжёлый, всё ещё наполовину зажатый в боксёрах. Она посмотрела на него со смесью любопытства, желания и облегчения, словно я наконец показал ей физический ответ на всё, что она провоцировала.

— Иди сюда, — сказал я.

Повторять не пришлось. Она осторожно опустилась на колени в тесном пространстве туалета, откинув платье с колен. Стянула с меня боксёры и взяла член рукой. Медленно погладила от основания до головки, наблюдая, как он напрягается ещё сильнее под её пальцами.

— Ты всю дорогу хвастался этим, — пробормотала она.

— А ты всю дорогу его выпрашивала.

Она открыла рот и сразу взяла его до половины. Я разом выпустил воздух с рыком. Её язык медленно прошёлся по стволу, задержался под головкой, и она снова втянула меня в рот. Она сосала, глядя на меня. Это было одновременно худшим и лучшим: её зелёные глаза не отрывались от меня, пока она сосала мой член с непристойным и в то же время спокойным выражением лица.

Я погладил её волосы, потом затылок. Слегка надавил, задавая ритм. Она сразу подчинилась. Опускалась всё ниже, расслабляя горло и позволяя мне входить всё глубже. Когда головка упёрлась ей в горло, губы напряглись вокруг моего члена, и стон невольно вырвался у меня.

— Какой у тебя чудесный рот, — сказал я.

Она ответила, снова втянув меня в рот, медленнее, сильнее сжимая губы на подъёме. Рука двигалась в такт, влажная от слюны, массируя ту часть, до которой не доставал рот. Она довела меня до грани за минуту.

Я взял её за подбородок и заставил остановиться.

На её губах и на кончике моего члена блестела слюна.

— Если ты продолжишь, я кончу тебе в рот.

Она поднялась с дерзкой улыбкой.

— Тогда кончи потом. Сначала трахни меня.

Я рывком поднял её и развернул к раковине. Она сразу ухватилась за край, отставляя задницу назад, словно всю жизнь ждала этой позы. Я задрал платье до талии и стянул трусики до бёдер, ровно настолько, чтобы открыть её киску. От увиденного я стиснул зубы: нежная кожа, раздвинутые бёдра, упругая задница и влажный блеск возбуждения между ног.

Я провёл головкой члена между её губами сверху вниз, пачкаясь её соками. Она задрожала всем телом.

— Не играй со мной, — задыхаясь, сказала она. — Вставь его уже.

Я коротко шлёпнул её по заднице — скорее дразня, чем наказывая.

— Попроси как следует.

Она повернула голову и посмотрела на меня через плечо. Губы были приоткрыты, глаза потемнели от желания.

— Вставь в меня член и трахни наконец.

Я так и сделал.

Одним толчком, без полумер, я вошёл в неё до самого конца. Её тело на секунду напряглось, а потом вырвался приглушённый стон, почти лишивший её дыхания. Я замер, погрузившись в неё, чувствуя, как её киска сжимается вокруг моего члена — горячими короткими, отчаянными пульсациями.

— Чёрт... — сказала она. — Да...

Сначала я начал двигаться медленно, почти полностью выходя и снова глубоко входя. Туалет дрожал вместе с поездом и нашими телами. От каждого толчка она слегка ударялась о раковину. Одной рукой я держал её за бедро, а другая скользнула между ног, чтобы тереть клитор, пока я трахал её.

Это быстро лишило её самообладания.

Она шире раскрылась передо мной, отставляя задницу и жадно насаживаясь на мой член. Я ускорился. Толчки стали короче и жёстче, влажный звук её киски заполнил туалет. Она стонала без стеснения, пытаясь заглушить звуки, кусая собственную руку.

— Вот так... вот так... не останавливайся...

— Посмотри на себя, — сказал я, наклоняясь над ней. — Вся мокрая из-за незнакомца в поезде.

— Ты не незнакомец, если уже трахнул меня наполовину одним взглядом.

Я рассмеялся ей в шею и укусил за затылок. Потом вставил ей в рот два пальца, чтобы она их пососала, продолжая вбиваться в неё. Она подчинилась, не задумываясь, сомкнув губы вокруг моих пальцев с той же непристойностью, с какой раньше заглатывала мой член. Видеть её такой — раскрытой, вцепившейся в раковину, сосущей мои пальцы и позволяющей трахать себя в туалете поезда — окончательно вскружило мне голову.

Я вынул пальцы из её рта и перенёс их на клитор. Начал тереть его круговыми движениями, усиливая давление и одновременно ускоряя толчки. Она содрогнулась всем телом, ноги задрожали.

— Я сейчас кончу, — тонко сказала она.

— Тогда кончай.

— Не останавливайся, ублюдок, не останавливайся.

Я не остановился. Дал ей именно то, чего она просила: твёрдый член, входящий до конца, и мои пальцы, безжалостно терзающие её клитор. Оргазм накрыл её внезапно. Она выгнулась над раковиной и так сильно сжала мой член, что я едва не сбился с ритма. Из её горла вырвался долгий, сорванный стон, а киска быстро и глубоко запульсировала вокруг меня.

Я продолжал трахать её во время оргазма, пользуясь тем, как силы покидали её тело. Каждый раз, когда казалось, что она снова может вдохнуть, я ещё жёстче вбивался в неё. Она уже не произносила целых фраз — срывались отдельные слова, ругательства, беспорядочные мольбы.

— Да... туда... чёрт... ещё... сильнее...

Я мягко схватил её за волосы, заставляя поднять лицо, и поцеловал сбоку — неловко, грязно, возбуждённо. Мой собственный оргазм был уже близко. Я чувствовал это у основания члена, в напряжении живота, в почти болезненной неотложности, не терпящей промедления.

— Я кончаю, — прошептал я ей на ухо.

— Наружу, — задыхаясь, ответила она. — Хочу увидеть, как ты кончишь снаружи.

Я резко вышел из неё, член блестел и был напряжён до предела. Она сразу обхватила его рукой, всё ещё дрожа после своего оргазма, и начала быстро и сильно дрочить мне, глядя, как головка скользит в её соках. Я выдержал всего пару движений.

Я кончил ей на бедро и частично на руку — густыми горячими толчками. Сперма потекла по коже, медленно спускаясь по внутренней стороне ноги. Она ни на секунду не отвела взгляда. Наоборот, продолжала сжимать меня, выжимая последнюю судорогу, с таким выражением чистого разврата, что у меня перехватило дыхание.

— Чёрт, — сказал я, прислоняя лоб к её плечу.

— Да, — ответила она, всё ещё тяжело дыша. — Чёрт.

Несколько секунд мы стояли так, слушая стук колёс и наше сбившееся дыхание. Потом здравый смысл начал возвращаться рывками. Она взяла бумагу, спокойно вытерла бёдра и протянула мне ещё один лист, чтобы я привёл себя в порядок. Смотреть, как она собирает себя заново, было почти так же возбуждающе, как раздевать её: она поправила трусики, опустила платье, подняла бретели на плечи и спрятала груди, словно они никогда не были обнажены передо мной.

Перед тем как открыть дверь, она повернулась и снова поцеловала меня. Короче. Медленнее.

— Я даже не знаю, как тебя зовут, — сказал я.

Она улыбнулась.

— Так даже лучше.

Она вышла первой. Я подождал пару минут, прежде чем вернуться на место. Когда я пришёл, она уже сидела напротив, держа в руках планшет и сохраняя оскорбительно безмятежный вид. Лишь остаточный румянец на щеках и то, как она скрещивала ноги, выдавали хоть что-то. Я сел, пытаясь изобразить такое же спокойствие. Напрасно: всякий раз, когда я закрывал глаза, я всё ещё чувствовал, как её киска сжимает мой член.

До конца пути мы ещё пару раз встретились взглядами. Без широких улыбок. Без слов. Лишь эта грязная близость тех, кто уже видел друг друга обнажёнными и тайком кончил вместе.

Когда по громкой связи объявили её остановку, она убрала планшет, взяла сумку и встала. На секунду я подумал, что она хотя бы попрощается. Но она этого не сделала. Прошла по проходу, один раз остановилась, повернула голову и бросила на меня последний взгляд, полный намёка и тайны.

Потом исчезла среди людей на платформе.

Я так и остался сидеть, ощущая на коже отпечаток её грудей, рта и киски. Я никогда не узнал её имени. Больше никогда её не видел. Но всякий раз, когда кто-нибудь заговаривает о рабочих поездках, долгих путешествиях на поезде или невероятных встречах, я вспоминаю тот вечер и думаю об одном и том же.

Одни поездки длятся три часа.

А другие на годы застревают в твоём члене и памяти.