Японка, которая той ночью отвела меня в онсэн
Приземление в Ханэде стало для меня облегчением. Я прилетел из Сингапура после почти двадцатичасовой пересадки, совершенно обессилевший. К счастью, статус часто летающего пассажира — столько лет пересечений через весь мир должны были хоть для чего-то пригодиться — дал мне доступ в VIP-зал аэропорта. Я принял душ, нормально поел и ждал рейс, глядя на новостные экраны, не усваивая ничего из увиденного. Когда самолёт наконец коснулся земли в Токио, я почувствовал, что снова стал человеком.
В бизнес-классе салон был почти пуст. Я вышел одним из первых, быстрым шагом пересёк терминал, катя чемодан по безупречно чистому полу аэропорта, и подумал то же, что всегда думал во время таких поездок: мне нужны только такси и кровать.
Моя компания забронировала для меня отель «Кацура» в самом центре Синдзюку, чтобы я не тратил время на дорогу к местам встреч. Обычная японская гостиница на четыре звезды: минималистичная, тихая, с той стерильной атмосферой, которую особенно ценишь после двух дней пересечения часовых поясов.
И прямо у вращающихся дверей я встретил её.
Не знаю, как описать её точно. Это была женщина из тех, что способны разрушить любую стройную мысль: невозможно было угадать, двадцать ей лет или тридцать пять. Фарфоровая кожа, хрупкое телосложение, но присутствие, заполнявшее всё пространство. На ней было тёмно-синее платье сдержанного покроя, подчёркивавшее бёдра так, что отвести взгляд было невозможно. Наши глаза встретились на секунду — всего на одну — и между нами вспыхнуло что-то электрическое и непроизвольное.
Я расплатился с таксистом, получил ключ на стойке регистрации и, когда обернулся, её уже не было — она исчезла среди людей в холле. Я не стал об этом думать. Поднялся в номер, заказал виски в номер и уснул прямо поверх покрывала, не снимая обуви.
***
На следующее утро телефон вырвал меня из сна. Это был женский голос с сильным японским акцентом и почти идеальным испанским. Господин Танака не сможет принять меня раньше шести вечера. Утро и день у меня были свободны.
Я принял душ, надел самое удобное, что нашёл в чемодане, и спустился в холл.
И там была она.
Она сидела в одном из кресел возле гостиничного кафе, теперь в сером костюме — совершенно деловая и корпоративная. Увидев меня, она встала и направилась ко мне с улыбкой, которую было трудно истолковать.
— Доброе утро. Я Юки, внучка господина Танаки. Дед попросил меня сегодня быть вашим гидом.
Она протянула руку. Я пожал её. Маленькая ладонь, тонкие пальцы, рукопожатие одновременно твёрдое и тёплое.
— Маркос, — сказал я. — Очень приятно. И какое облегчение: в одиночку я бы в этом городе и часа не продержался.
Она коротко рассмеялась, словно я её удивил, и указала на выход.
***
Мы сели в большое такси — из тех, где высокие сиденья и белая обивка, — и отправились к святилищу Мэйдзи. Юки объяснила мне программу на день: святилище, рынок Тоёсу, а если хватит времени — ещё и Харадзюку.
Я кивал и отвечал, но вниманием был лишь наполовину с ней. Когда она села, юбка костюма немного задралась — ровно настолько, чтобы стал виден край чёрного кружевного пояса для чулок на фоне её ослепительно белой кожи. Я не должен был этого заметить, но деталь мгновенно впечаталась мне в память. Я быстро отвёл взгляд, однако тут же столкнулся с её глазами: она смотрела на меня с выражением, которое невозможно было разгадать. Мы оба покраснели, словно нас застали за чем-то запретным, и до конца поездки смотрели в разные окна.
Так прошёл весь день. Игра украдкой брошенных взглядов и напряжение, накапливавшееся в мелких жестах. Я терялся в её профиле, в движениях рук, которыми она сопровождала речь. А она время от времени наблюдала за мной с такой осторожностью, которая не была до конца осторожной. В святилище, когда она объясняла мне ритуал очищения водой, её пальцы коснулись моих без всякой настоящей необходимости. На рынке Тоёсу наши плечи соприкасались дольше, чем требовалось, пока мы разглядывали поднос с красным тунцом. Ничего явного. Но всё было заряжено.
Мы гуляли по Харадзюку, когда уже начало смеркаться. Туристы и уличный шум создавали тот странный пузырь интимности, который порой возникает в людных местах: мы вдвоём среди всего остального мира, словно окружающие были всего лишь декорациями.
***
Тогда Юки остановилась на углу и посмотрела на меня серьёзнее, словно приняла решение.
— Перед ужином есть кое-что, что может вас заинтересовать, — сказала она. — Онсэн. Но не обычный. Это конъёку.
— Конъёку?
— Смешанная термальная купальня. Мужчины и женщины вместе, без разделения.
Она произнесла это совершенно естественно, будто предложила выпить кофе. Но глаза говорили совсем другое.
— Идём, — ответил я, больше не раздумывая.
Мы добрались по каменной дорожке, освещённой бамбуковыми фонарями. Нас молча встретил пожилой мужчина, проводил в отдельные комнаты и оставил на деревянной скамье белые хлопковые халаты. Я принял холодный душ, следуя указаниям японской таблички, которую Юки заранее перевела мне, и спустился к каменному бассейну, от которого в темноте поднимался пар.
Вода была очень горячей. Я сел на каменные ступени, прислонился затылком к краю и закрыл глаза. Городской шум исчез полностью. Остались только пар, минеральный запах термальной воды и пение какого-то ночного насекомого среди деревьев.
И тут я услышал плеск.
Юки медленно вошла в воду без одежды, с таким спокойствием, будто всё происходящее было совершенно естественным. Возможно, для неё так и было. Для меня это стало физическим потрясением. У неё оказалось именно то тело, которое я уже угадывал под костюмами и платьями: крепкая грудь среднего размера с большими тёмными ареолами, уже затвердевшими от контраста холодного воздуха и мокрой кожи, узкая талия, подчёркивавшая изгиб бёдер, а между ног — киска с мясистыми губами, обрамлённая тщательно ухоженными чёрными волосами, почти ровно подстриженными. Она неторопливо вошла в воду, позволяя пару окутать себя, и остановилась передо мной.
Она перестала быть внучкой господина Танаки.
Она подплыла ко мне без спешки. Обвила руками мою шею и поцеловала. Это был не робкий и не церемонный поцелуй. Прямой, голодный, сдерживавшийся словно несколько часов в ожидании этого момента. Её язык без разрешения проник в мой рот, отыскивая мой, а затем она слегка дёрнула меня за нижнюю губу зубами, вырвав из меня глухой стон.
Под водой её рука нашла мой член и медленно обхватила его, намеренно исследуя, отчего я за несколько секунд затвердел. Она начала медленно дрочить мне, размеренно проводя сжатым кулаком снизу вверх, сжимая головку ладонью, когда доходила до верха, и снова опускаясь к основанию. Горячая вода, её пальцы, двигавшиеся с терпением, граничившим с жестокостью, её язык, сплетённый с моим. Я зажал один её сосок между большим и указательным пальцами и сильно стиснул; она горячо застонала мне в рот и сжала мой член сильнее, словно отвечая. Я так же ущипнул второй сосок, слегка выкручивая его, и почувствовал, как под водой у неё напрягся низ живота.
— Ты такой твёрдый, — прошептала она мне на ухо, тихо посмеиваясь. — Я ведь ещё даже не начинала.
Я провёл рукой по её животу и нашёл киску. Она была скользкой совсем не из-за воды в онсэне: это была густая, другая влага, которая оставалась на моих пальцах даже под водой. Двумя пальцами я раздвинул её губы и начал маленькими кругами тереть клитор, чувствуя, как он твердеет под кончиком пальца. Юки прижалась лбом к моему плечу и коротко задышала, не переставая двигать рукой по моему члену.
— Вставь их, — попросила она и укусила меня за ключицу.
Я резко вошёл в неё двумя пальцами. Она была невероятно узкой. Я загнул пальцы вверх, отыскивая внутреннюю точку, а большим пальцем продолжил тереть клитор. Она начала насаживаться на мою руку, подыскивая угол, и всё сильнее стонала мне в шею. Её кулак ещё крепче сжался на моём члене и задвигался с новой, почти яростной поспешностью.
— Если ты продолжишь, я кончу, — сквозь зубы предупредил я.
Она улыбнулась на моей коже и замедлила ритм ровно настолько, чтобы оставить меня на грани, но не позволить её переступить. Убрала руку. Я медленно вынул пальцы из её киски.
***
Внезапно она поднялась из воды.
Вода стекала по её телу, пока она секунду стояла передо мной. Соски казались ещё темнее на покрасневшей от жара коже. Тонкая струйка её собственной смазки стекала по внутренней стороне бедра, смешиваясь с термальной водой. Затем она повернулась и махнула мне рукой. Я последовал за ней по деревянному коридору в небольшую тёплую комнату, освещённую лишь свечами, где на полу лежал футон, застеленный белой простынёй.
Я лёг. Она опустилась на колени между моих ног, посмотрела снизу вверх и начала.
Начала с самого начала, не спеша. Целовала мой живот, тазовую кость, внутреннюю сторону бедра — всё, кроме места, куда мне хотелось её губ. Сначала лизала яйца, одно за другим, с непристойной нежностью втягивая их в рот, а рукой прижимала мой член к животу. Плоским языком поднялась по всей длине, от основания до венчика, и остановилась на головке, чтобы слизать каплю, уже выступившую у меня.
— Вкусно, — сказала она и прямо посмотрела мне в глаза.
Тогда она раскрыла рот и целиком проглотила мой член. Влажный жар пронзил меня электрическим разрядом. Юки сосала медленно и намеренно, на каждом движении вверх обводя языком головку, а её глаза — тёмные, блестевшие в свете свечей — снизу впивались в мои. Я видел, как при каждом всасывании у неё впадали щёки, как губы растягивались вокруг моего члена, как из уголка рта свисала нитка слюны.
Этот взгляд снизу был самым выбивающим из колеи. Смесь покорности и чего-то совершенно противоположного — будто она точно знала, что делает, и наслаждалась каждым эффектом, который производила.
— Юки… — пробормотал я, невольно выгибая спину.
Она на мгновение остановилась, лишь коснулась языком основания, а затем снова погрузила меня до самого горла. Я почувствовал, как головка упёрлась во что-то мягкое, и лёгкий рвотный спазм, который она подавила, дыша носом. Её щёки плотно обхватили меня. Несколько секунд она оставалась так, глотая слюну вокруг моего члена; глаза у неё слезились от усилия, но она не отводила взгляда.
Отстранившись, чтобы вдохнуть, она вытащила мой член изо рта с влажным звуком и плюнула на головку, размазывая слюну рукой по всей длине. Затем снова взяла его в рот, теперь быстрее, помогая рукой у основания вращением запястья. Я запустил пальцы в её прямые чёрные волосы, задавая ритм без грубости и полностью отдаваясь ощущениям.
— Оттрахаю меня своим членом в рот, — сказала она, на секунду отстранившись. — Ничего страшного.
Я обхватил её голову обеими руками и начал двигаться в её горле в своём ритме. Она расслабилась, подчинилась и позволила мне использовать её. Звук был влажным, грязным, непристойным: слюна стекала по её подбородку и падала на грудь, а каждый мой глубокий толчок вырывал из неё приглушённые звуки. Я почувствовал, как у меня сжались яйца, и остановился, не позволив себе кончить ей в рот.
Через несколько минут, которые я не смог бы измерить, она медленно поднялась. Губы у неё опухли и блестели, макияж вокруг глаз размазался, а на подбородке висела нитка слюны, смешанной с моей жидкостью. Она вытерла её тыльной стороной ладони и улыбнулась.
Она оседлала меня спиной к моему лицу, и её тело оказалось прямо над ним. Всё вокруг наполнил запах онсэна — смесь минералов, пара и её мокрой, возбуждённой киски. Я видел, как её белая задница слегка раздвигается, а набухшая киска буквально капает мне на рот.
Она наклонилась вперёд и снова обхватила мой член ртом, теперь под другим углом, тогда как её секс оказался прямо надо мной. Послание невозможно было понять неправильно.
Я принялся за дело. Обхватил её ягодицы обеими руками и потянул вниз, погружая язык между её губами, находя кончиком клитор, раскрывая и смыкая складки ртом, пока она отвечала ритмичными движениями бёдер, лишавшими меня дыхания. Я лизал её сверху вниз — от клитора до входа — и засунул язык так глубоко, как только мог, трахая её им. Вкус был насыщенным и тёплым, смешанным с минеральным следом термальной воды на её коже. Её приглушённые стоны доносились с моего члена, чистой вибрацией проходя через моё тело.
Я ввёл большой палец в её киску, продолжая языком работать с клитором, и почувствовал, как она сжимается короткими волнами. Юки на миг выпустила мой член изо рта, чтобы беспрепятственно застонать — гортанно, по-японски, без всякой необходимости в переводе.
— Вот так, вот так, не останавливайся, — задыхаясь, сказала она и задвигала задницей по моему лицу.
Я лизнул её и выше, провёл языком по межъягодичной складке и коснулся кончиком другого отверстия. Она вздрогнула всем телом, длинный спазм прошёл через неё, и она снова с ещё большей жадностью заглотила мой член. Несколько минут мы оставались в этой позе, одновременно отдаваясь друг другу, не спеша, пожирая друг друга, пока у меня не онемел рот, а ей не пришлось отстраниться, чтобы пока не кончить.
Она перевернулась и посмотрела на меня с выражением, в котором наполовину читался вопрос, а наполовину — уже принятое решение.
Она подалась ко мне бёдрами, обхватила мой член рукой, нашла правильный угол, прислонив его головку к входу в киску, и медленно опустилась, сантиметр за сантиметром, пока не приняла меня целиком. Из её груди вырвался длинный хриплый стон, когда она наконец села на меня полностью.
Ощущение было невероятным. Она была очень узкой. Я чувствовал, как она подстраивается под меня в реальном времени с каждым мгновением её опускания, как стенки смыкаются вокруг моего члена, словно собираются выжать его досуха. Она закрыла глаза, запрокинула голову, обнажив длинную белую шею, и начала двигаться. Поначалу не вверх-вниз: медленные, точные круги, которыми она тёрла таз о мой, с абсолютной сосредоточенностью прижимая клитор к лобковой кости при каждом вращении.
Мои руки поднялись к её грудям. Я сжал их обеими ладонями, ущипнул соски, заставив её застонать. Потом руки опустились на бёдра, затем на ягодицы; я чувствовал напряжение мышц при каждом движении и помогал ей насаживаться сильнее. Звук соединявшихся тел — влажный шлепок моего члена, входившего в её мокрую киску и выходившего из неё, — её вздохи на японском, которого я не понимал, но смысл которого прекрасно чувствовал, свечи, отбрасывавшие тени на бумажные стены. Всё это напоминало сцену из другого времени.
Она ускорилась. Уперев руки мне в грудь, начала подпрыгивать на мне, ударяясь задницей о мои бёдра с сухим ритмичным звуком. Я видел, как при каждом движении вздрагивала её грудь, как был приоткрыт рот, как пот стекал в ложбинку между грудями. Я толкался снизу навстречу, стараясь войти глубже и ощущая каждый удар. Юки наклонилась вперёд и прижала грудь к моей, жадно ища мой рот. Поцелуй был глубоким и отчаянным: мы кусали губы друг друга, глотали слюну. Её ногти впились мне в плечи.
— Не останавливайся, — сказала она мне на ухо с тем акцентом, от которого у меня пробегали мурашки. — Трахай меня сильнее.
Я схватил её за талию и насадил на себя, с силой поднимая бёдра снизу и входя до конца при каждом толчке. Комната наполнилась шумом сталкивающихся тел и её криками, становившимися всё менее сдержанными.
Я осторожно перевернул её на спину. Закинул её ноги себе на плечи — эти белые ноги весь день не выходили у меня из головы ещё с поездки в такси — и одним сильным толчком вошёл в неё. Она вскрикнула — резко и коротко — и выгнула спину. Вид был прямым вызовом мозгу: её тело полностью раскрыто, тёмные губы непристойно растягиваются при каждом движении моего члена, мой член выходит блестящим от её смазки до самой головки и снова погружается вглубь, её глаза постепенно закрываются.
Я трахал её без передышки, пользуясь этим углом и наблюдая, как при каждом ударе колышется её грудь. Я плюнул ей на киску, смазывая её ещё сильнее, и снова глубоко вошёл. Юки всё быстрее выкрикивала что-то по-японски, сама сжимая соски, закатывая глаза.
— Я сейчас кончу, сейчас кончу, — повторяла она по-испански, возвращаясь к общему для нас языку, словно ей требовалось убедиться, что я её слышу.
Я почувствовал, как всё её тело напряглось, как стенки её киски волнами сжались вокруг меня. Её бёдра задрожали у меня на плечах. Пальцы вцепились в футон, смяв белую простыню. Она кончила с гортанным звуком, разорвавшим тишину комнаты, — напряжение вырвалось изнутри и распространилось по всему телу длинными глубокими спазмами. Я чувствовал, как её киска ритмично сжимается вокруг моего члена, буквально выдоя меня.
Её сокращения увлекли меня за собой. Я выдержал ещё два-три толчка и с глухим рычанием излился внутрь, выбрасывая густые горячие струи в глубину её киски и ощущая последние спазмы наслаждения, проходившие через нас обоих на этом футоне в самом сердце Токио. Я оставался внутри неё до конца, до последней судороги, чувствуя, как её киска продолжает сжимать меня всё более слабыми отголосками.
Когда я вышел из неё, густая белая нитка медленно потекла к футону. Она заметила это, опустила руку, собрала часть двумя пальцами и поднесла их ко рту, не переставая смотреть на меня.
***
После этого мы лежали некоторое время, которое я не измерял. На потолке была тёмная деревянная балка, и я смотрел на неё, ни о чём конкретном не думая. Юки положила голову мне на грудь и медленно дышала; её спокойствие резко контрастировало со всем, что только что произошло.
— Дедушка ждёт, что вы придёте на встречу отдохнувшим, — наконец сказала она совершенно серьёзно.
Я рассмеялся. Не смог удержаться. Она тоже рассмеялась, и этот звук заполнил маленькую комнату из бумаги и дерева.
— Приду, — пообещал я. — Не знаю как, но приду.
Она приподнялась, опираясь на локоть, посмотрела на меня с выражением, в котором смешались удовлетворение и нечто более трудноуловимое, и сказала:
— Добро пожаловать в Токио, Маркос-сан.
После её ухода я ещё лежал там, слушая воду онсэна по другую сторону деревянных панелей, с опустошённым телом и более ясной головой, чем за последние недели. За все годы деловых поездок я никогда не уезжал так далеко от дома и одновременно так близко к чему-то настоящему.
На следующий день встреча с господином Танакой длилась два часа. Мы подписали всё, что требовалось. Юки присутствовала на протяжении всей встречи, делая записи в том же сером костюме, что и накануне утром.
Мы не обменялись ни одним особенным взглядом. В этом не было необходимости.