Моя кузина искала меня в туалете во время свадьбы
Звонок раздался во вторник вечером, когда я ужинал с родителями. Мать посмотрела на меня поверх тарелки с тем выражением, которое я уже знал: так выглядит человек, собирающийся подать семейную обязанность под видом хорошей новости.
— Матео, через пятнадцать дней свадьба твоей кузины Каролины. Надо быть.
— Всей семьёй?
— Всей. И, как ни странно, вовремя.
Я кивнул, потому что спорить не имело смысла. Семейные свадьбы всегда были одинаковыми: бесконечная месса, посредственный ресторан и повторяющиеся разговоры о том, кто поправился, кто похудел и кто всё ещё без пары. Я входил в последнюю категорию, так что мысленно приготовился к обязательным вопросам.
В субботу мы колонной поехали в прибрежный посёлок в двух часах от города. Одна из тех местечек с белыми улицами, рыбаками на причале и крошечной церковью, зажатой между двумя низкими домами. Мы, как всегда, опоздали. Причём так, что пришлось стоять снаружи, слушая проповедь через распахнутую дверь и терпя полуденное солнце на затылке.
Когда вышли молодожёны и начался бросок риса, отец ткнул меня локтем.
— Вон твоя кузина Лусия. Иди поздоровайся, а то сто лет её не видел.
Я отыскал её взглядом. В последний раз мы пересекались в двенадцать лет, и тогда она была тощей девчонкой с косичками и брекетами. С трудом узнал её среди гостей. А когда узнал, застыл как вкопанный.
Лусии было двадцать четыре, столько же, сколько и мне, и от девчонки из моих воспоминаний не осталось ничего. На ней была чёрная шёлковая блузка без декольте, но ткань была достаточно тонкой, чтобы намекнуть на всё, что скрывалось под ней. Красная юбка-карандаш заканчивалась ровно чуть выше колена, а невысокие каблуки подчёркивали икру чистой линией. Ничего не было слишком обтягивающим. И не требовалось. Остальное доделывало воображение.
Я подошёл, стараясь скрыть улыбку. Когда она узнала меня, она вскрикнула и обняла меня так, словно всё утро ждала именно меня. От неё пахло чем-то цитрусовым, свежим. Я чувствовал её груди у своей груди дольше, чем было нужно, и заметил, как через шёлк обозначились соски.
— Матео, ты неузнаваем. Каким же страшилой ты был в детстве! — рассмеялась она.
— Ты тоже не отстаёшь, — сказал я и почувствовал, что фраза вышла с куда большим намёком, чем я собирался.
У неё не было машины, а родители уехали с другими родственниками, так что я предложил подвезти её до ресторана. Всего пятнадцать минут по прибрежной дороге, но я сумел растянуть путь до получаса, сделав нелепый крюк по набережной. Лусия сидела на пассажирском сиденье, закинув ногу на ногу лицом ко мне, и её правая бедро задевало рычаг коробки передач. Каждый раз, когда я переключал скорость, моя рука оказывалась в ладони от её колена. Она не смотрела на меня прямо, но улыбалась, глядя вперёд, как человек, который знает, что на него смотрят.
***
В машине мы за десять лет жизни пересказали друг другу всё в сокращённом виде. Учёба, переезды, работа. Она уже два года жила в Севилье, преподавала английский в частной школе и полтора года встречалась с парнем, с которым познакомилась там. Диего, его звали. На свадьбу он не смог приехать из-за курса повышения квалификации, который не мог пропустить.
— Сегодня ночью я буду по нему скучать, — сказала она без особой убеждённости.
— Я составлю тебе компанию, не переживай.
Она посмотрела на меня искоса. Улыбнулась краешком рта.
В ресторане, старом трактире, переделанном с видом на море, мы сели рядом. Никто из нас не хотел сидеть за столом с пожилыми супружескими парами, так что мы устроили свой угол на столе молодых кузенов. Мы ужинали не спеша, всё время разговаривая, не обращая внимания на тосты шафера. Когда принесли шампанское и официант начал разливать бокалы для тоста, я уже смотрел на её губы дольше, чем следовало, и представлял их у себя на члене.
Оркестр заиграл после полуночи. Сначала болеро, потом сальсу, потом меренге. По средам и пятницам я преподаю бачату в танцевальной школе, так что, как только зазвучали первые латиноамериканские аккорды, я протянул ей руку без лишних слов.
— Я научу тебя кое-чему. Чтобы ты удивила Диего, когда вернёшься.
— Хитрец, — сказала она, но пошла за мной.
Первые две песни мы танцевали на разумной дистанции, отрабатывая базовые шаги. К третьей я уже твёрдо держал её за нижнюю часть спины, а её рука лежала у меня на плече. К пятой красная юбка начала задираться по бёдрам каждый раз, когда я разворачивал её. К седьмой я перестал смотреть ей в лицо и смотрел уже только на ноги.
Лусия танцевала с закрытыми глазами, отдаваясь музыке. Я использовал фигуры, чтобы наклонять её назад и удерживать за талию на секунду дольше, чем требовала хореография. В один из таких моментов юбка задралась так высоко, что я увидел кусочек чёрных кружевных трусиков, прилипших к её киске. Она открыла глаза, выпрямилась и быстро одёрнула юбку, не переставая улыбаться.
— Сиди спокойно, — пробормотала она.
— Это сальса, не я.
— Это именно ты. Ты прекрасно это знаешь.
Мы продолжили.
***
Через какое-то время я заметил взгляды. Два дальних кузена и пара друзей жениха наблюдали за нами из-за стойки с кривыми ухмылками. Лусия тоже это заметила. Она сжала мне руку.
— Хватит. Мы устраиваем представление.
Мы вернулись за стол. Выпили воды. Десять натужных минут говорили о чём угодно, избегая смотреть друг на друга. Но музыка всё ещё играла, и тело требовало вернуться. Я снова вывел её танцевать. На этот раз развернул к оркестру, спиной к остальному залу. Когда нас закрывали моё тело и полумрак приглушённого света, я опустил её руку к началу изгиба ягодицы и крепко сжал, вдавив пальцы в упругое мясо под юбкой.
Она резко отстранилась.
— Матео, прекрати. Серьёзно. Даже Диего не трогает меня так на публике.
— Ты просто соблазн, — вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать.
Она посмотрела на меня пристально. Впервые за весь вечер в её глазах не было иронии. Было что-то другое.
— Мы кузены. Здесь вся семья. Ты понимаешь, что говоришь?
Я опустил взгляд. Кивнул. Попросил прощения. Мы снова сели.
Через десять минут она сама снова вытащила меня на танцпол.
Мы попытались по-настоящему держать дистанцию. Но ко второй песне её бедро уже оказалось между моих ног, и мы оба дышали ртом. Она прекрасно чувствовала, как у меня твердеет член у её бедра, и вместо того чтобы отстраниться, сильнее прижималась, медленно трясь, будто её чесало, и только моя кость могла облегчить это. В одном медленном развороте я притянул её к себе и позволил её тазу лечь на моё бедро. Я почувствовал жар сквозь ткань и то, как она начала водить бёдрами маленькими кругами, почти не осознавая, что садится на моё бедро. Когда она отстранилась, чтобы сделать поворот, я увидел влажное пятно, которое она оставила на моих светлых льняных брюках. Тёмное, блестящее пятно, по форме точно совпадающее с её пиздой. Было ясно, что это не пот.
Она тоже это увидела. Прикрыла рот рукой, густо покраснела и молча вышла из зала в сторону туалетов.
***
Я выждал пару минут из чистого приличия. Потом пошёл за ней.
Я нашёл её в коридоре у туалетов: она стояла, прислонившись к стене, запрокинув голову и закрыв глаза. Словно молилась. Я подошёл медленно.
— Спокойно. Мы взрослые люди. И посмотри на меня — я тоже такой же. Наверное, из-за жары.
Она посмотрела мне в пах. Выпуклость было невозможно скрыть: член тянул льняную ткань в сторону, отчётливо обрисовывая даже головку. Она не ответила. Открыла глаза и впилась в меня взглядом, которого я никогда прежде не видел у женщины. Это было не воспитанное желание и не танцевальная провокация. Это был чистый голод, без маскировки.
Я взял её за талию и поцеловал. Едва коснулся её губ, как она меня толкнула.
— Плохая идея.
— Знаю.
— Серьёзно, Матео. Нет.
— Знаю.
Но я не двигался. И она тоже не ушла. Я снова приблизился. На этот раз поцеловал её уже по-настоящему, медленно, давая ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Я просунул язык, и она ответила своим, жадно посасывая его, кусая меня за губу. Я сжал ей грудь поверх шёлка и ущипнул сосок. Она выдохнула короткий стон мне в рот. Через несколько секунд она снова отстранилась, задыхаясь.
— Я никогда не изменяла Диего.
— Всегда бывает первый раз. И он не узнает.
Мы посмотрели друг на друга. И снова слились в поцелуе, уже без всякого тормоза. Я толкнул дверь женского туалета, заглянул внутрь — никого не было — и затолкал её туда, потянув за руку. Запер засов.
***
Внутри я прижал её к раковине. Одним рывком задрал ей юбку до талии. Бёдра, белые и упругие, слегка дрожали. Я отодвинул чёрные трусики в сторону двумя пальцами и обнаружил выбритую киску, оставив только тонкую полоску тёмных волос, губы — набухшие и блестящие, буквально стекающие по внутренней стороне её же бёдер. Она была мокрой насквозь, куда сильнее, чем обещало пятно на брюках. Я провёл средним пальцем по всей щели, снизу вверх, и вынул его покрытым густой влагой. Показал ей. Она открыла рот и облизала мой палец, глядя на меня, словно пробуя на вкус саму себя.
— Как мне это нравится, чёрт возьми, как мне это нравится, — повторяла она у моего горла, вцепившись мне в волосы.
Я снова опустил руку. Сначала ввёл один палец, целиком, до самого конца. Её пизда сомкнулась вокруг него, как кулак. Я ввёл второй. Начал трахать её пальцами, входя и выходя в ритме, а большим пальцем давил на набухший клитор и водил круги. Она хваталась обеими руками за край раковины, запрокинув голову назад.
— Ещё, ещё глубже, чёрт, не останавливайся.
Другой рукой я расстегнул три пуговицы на её блузке. Бюстгальтер был под стать трусикам: чёрное прозрачное кружево, под которым темнели соски. Я вытащил одну грудь из чашечки, взял сосок губами и начал сосать, слегка прикусывать, продолжая всё быстрее входить и выходить пальцами снизу. Был слышен влажный звук, с которым пизда захлёбывалась вокруг моей руки, непристойный звук, отдающийся от плитки. Она не сдерживалась. Запрокидывала голову к зеркалу, издавала хриплые звуки, пытаясь заглушить их, кусая губу, сжимала бёдра, зажимая моё запястье между ними.
Долго это не длилось. Она была уже на пределе, и четырёх минут моих пальцев хватило, чтобы она кончила мне на руку, с такой силой стиснув мне плечо, что на нём остались следы ногтей. Я почувствовал, как она вся задрожала, бёдра судорожно сжались, и горячая волна жидкости пропитала мою ладонь и стекла по запястью до манжеты рубашки. Когда она перевела дыхание, то отстранила мою руку, снова облизала её, вылизывая палец за пальцем, и посмотрела на меня.
— Не здесь. Пойдём наружу. Я хочу твой член во рту под открытым небом.
Мы вышли с невинными лицами, она поправляла блузку, а её соски всё ещё стояли под шёлком, я же был в брюках ещё более испачканных, чем прежде. К счастью, праздник уже дошёл до стадии безудержных танцев, и никто на нас не смотрел. Мы обошли ресторан снаружи и направились по деревянному настилу к пляжу.
***
Мы шли босиком по холодному песку. Разговаривали мало. Она была где-то на полпути между виной и эйфорией. Я просто ждал, а член тянул изнутри штанов — твёрдый уже так долго, что начинало болеть.
В конце бухты лежали плоские камни, отполированные морем за долгие годы. Мы сели. Она закурила сигарету, о которой я и не знал, что она курит. Посмотрела на меня сквозь дым.
— Я хотела тебя с того момента, как ты вышел из машины сегодня утром, — сказала она.
— А я — ещё раньше. Когда увидел тебя у входа в церковь.
Она раздавила сигарету о камень. Встала. Остановилась передо мной, раздвинув мне ноги своими, поднимая свой таз на уровень моего лица. Взяла меня за голову обеими руками и поцеловала, наклоняясь вперёд. Потом начала опускаться, медленно. Расстегнула мне рубашку по одной пуговице, раскрыла её, поцеловала грудь, живот, начало брюк.
Она заставила меня встать. Спустила мне ремень и брюки до щиколоток. Опустилась на колени на песок, колени утопали, красная юбка задралась до бёдер. Вытащила меня поверх трусов и начала через ткань — языком, губами, обрисовывая ртом форму члена, оставляя мои боксеры мокрыми от слюны. Когда я уже не мог терпеть, она резко стянула с меня боксеры, и член выскочил свободным перед её лицом. Ударил её по щеке. Она рассмеялась, схватила его у основания и взяла целиком одним движением, до самого горла.
Это был лучший минет в моей жизни. Без сомнений. Она не торопилась, не устраивала шоу, не притворялась. Она сосала его так, будто на том пляже больше ничего не существовало. Поднималась и опускалась с широко раскрытым ртом, давая слюне стекать по подбородку, сжимая губы вокруг ствола каждый раз, когда вытаскивала его до головки, чтобы снова заглотить целиком. Она облизывала всё языком, останавливалась, чтобы пососать мне яйца по одному, брала их оба в рот сразу, потом снова поднималась плоским языком вдоль вены и снова заглатывала до основания. Останавливалась, чтобы посмотреть на меня снизу, с членом, лежащим на языке и головкой, прижатой к нёбу, и подмигивала, прежде чем продолжить. В какой-то момент она взяла меня за руку, положила её себе на затылок и посмотрела так, словно просила трахнуть её лицом. Я послушался. Начал двигаться сам, держа её за волосы обеими руками, входя и выходя из её рта короткими толчками. Она покорно принимала это, с мокрыми глазами, глотая каждый раз, когда головка касалась горла, не отстраняясь.
— Я сейчас кончу, — предупредил я, задыхаясь. — Я кончу тебе прямо в твою грёбаную пасть.
Она застонала с членом во рту. Я ускорился. Когда я взорвался, она не отстранилась. Я почувствовал, как горло сжалось, проглатывая первую струю. Вторую я оставил ей на языке, чтобы она распробовала. Третья забрызгала ей губы и подбородок. Она продолжала сосать до последнего спазма, не переставая смотреть на меня, прижимая языком головку, словно выжимая меня до конца. Она проглотила последнюю каплю. Потом высунула язык и слизала остатки с головки, медленно меня очищая.
Затем она вытерла губы тыльной стороной ладони, встала, коротко поцеловала меня, и в этом поцелуе я всё ещё чувствовал, как её собственная сперма переходит с её языка на мой, и сказала:
— Пойдём. Нас ищут.
Мы вернулись в ресторан медленно, расходясь в последние сто метров. Никто не заметил нашего отсутствия, или, по крайней мере, никто ничего не сказал. Мы станцевали ещё пару песен, уже соблюдая дистанцию. В пять утра молодожёны разрезали торт, и мы попрощались двумя формальными поцелуями перед всей семьёй.
С тех пор прошло три года. Диего по-прежнему официальный парень Лусии. Я по-прежнему холост. Мы видели друг друга ещё три раза, всегда с алиби, и каждый раз я снова трахал её до тех пор, пока она не теряла голос. И каждое Рождество, когда семья собирается вместе, мы здороваемся с правильной вежливостью двоих кузенов, которые почти не видятся. Только мы двое знаем, что происходит, когда дверь закрывается.