Моя сестра сломала последнюю границу в ту ночь

Я устроился на диване, все еще тяжело дыша и приходя в себя. С другого конца гостиной Клаудия смотрела на меня со своей улыбкой, которую я слишком хорошо знал: той самой, что появлялась, когда она понимала, что выигрывает. Сандра, моя жена, все еще стояла на коленях на ковре, волосы прилипли к лицу, губы блестели от слюны и от того, что я только что достал из нее своим членом каких-то десять минут назад. На подбородке у нее все еще висела тонкая ниточка моей спермы, и она даже не пыталась ее вытереть.

Мы были втроем с одиннадцати вечера. Было уже почти час ночи, а я все еще не до конца понимал, как мы вообще сюда пришли, хотя, честно говоря, меня это уже не слишком волновало.

Сандра сняла бюстгальтер — груди тяжело качнулись, соски стояли твердые, как камни — и уже потянулась снять стринги, когда я остановил ее.

— Оставь их, — сказал я. — Так лучше. Вся мокрая, и киска просвечивает снизу.

Она улыбнулась и послушалась. У нее всегда была эта способность: отдаваться целиком, когда момент был правильным. Шесть лет в браке, а я все равно удивлялся, видя ее такой — покорной, с промокшими трусиками и растрепанными волосами.

Клаудия устроилась в кресле в углу, широко раздвинув ноги — платье задралось до талии, трусиков на ней не было, выбритая киска блестела под светом — и поманила мою жену жестом. Сандра подползла к ней на четвереньках, и этот круглый, упругий зад был направлен мне прямо с журнального столика. Белые стринги, уже пропитанные влагой, врезались ей между ягодицами и точно обрисовывали то, что скрывали: опухшие губы, разрез, намеченный под тканью. Я смотрел, не двигаясь, и член снова пробуждался, упираясь в бедро.

Моя сестра мягко взяла Сандру за волосы и направила прямо к своей киске. Сандра не колебалась. Она высунула язык и принялась вылизывать снизу вверх, длинными, влажными движениями, от которых Клаудия выгнула спину в кресле. На миг она закрыла глаза, медленно выдохнула и снова посмотрела на меня, пока моя жена вылизывала ей киску шумными, жадными движениями.

— Глубже, дорогая, — сказала она Сандре, толкая ей голову. — Давай всю. Вот так. Соси клитор. Да, туда, не останавливайся.

Сандра подчинялась так, будто делала это годами. Она вонзила язык между губами, сосала, втягивала, и Клаудия дернула ее за волосы так, что та застонала прямо в ее плоть.

— В моей сумке есть кое-что, — сказала Клаудия, не переставая двигать головой моей жены. — У двери.

Я встал, не задавая вопросов, уже с каменно твердым членом, упирающимся в трусы. Сумка была черная, кожаная, а внутри я нашел маленький вибратор в форме яйца и силиконовый дилдо внушительного размера, толстый, с венами, почти как мой собственный член. Я достал оба и оставил там баночку лубриканта, которая нам не понадобится: моя жена уже давно текла.

— С чего начнем? — спросил я, подняв их перед ней.

— Яйцо мое, — сказала Клаудия. — А вот эта штука — для киски твоей жены. Пусть возьмет его целиком.

Она продолжала гладить Сандру по волосам, пока отдавала мне указания с той спокойной уверенностью, которая у нее всегда была, словно все уже было решено заранее. Именно это меня в ней всегда и завораживало, хотя я никогда ей об этом не говорил.

— Скажи своей жене, пусть ляжет на спину на стол, — сказала она. — Колени согнуты, ноги широко. Пусть все видно.

Сандра подчинилась еще до того, как я открыл рот. Она легла на лакированную деревянную поверхность, руки вдоль тела, колени раздвинуты до предела. Стринги у нее съехали, и с одного бока выглядывала губа ее киски — розовая, опухшая, блестящая. Свет гостиной падал прямо на нее, без всякой жалости, высвечивая мокрый лобок, поднимающийся и опускающийся живот, груди, направленные в потолок.

Клаудия взяла виброяйцо, поднесла его к губам, намеренно смочила слюной, чтобы я видел, как она это делает, и включила. Гул был негромкий, но ровный. Она посмотрела на меня с выражением, которого я у нее раньше никогда не видел: что-то между вызовом и сосредоточенностью.

— Сейчас увидишь, как твоя жена по-настоящему заводится. Как у нее киска промокает, пока не начнет капать на стол.

Она прижала вибратор к ткани стрингов, прямо к клитору. Сандра коротко застонала и сжала кулаки на дереве. Ее бедра начали двигаться сами, ища больше контакта, терлись о яйцо, и за считанные минуты влажное пятно на белье превратилось в лужу. Сок стекал по щели между ягодицами и мочил столешницу.

— Вот так, — тихо сказала Клаудия, словно обращаясь только к Сандре. — Вот такой я хочу тебя видеть. Как течная сука, с распухшей киской, которая просит еще.

Клаудия двумя пальцами отодвинула стринги в сторону, полностью обнажив киску моей жены, и прижала яйцо прямо к голому клитору. Сандра закричала так, что звук разнесся по всей гостиной. Клаудия вставила в нее два пальца сразу, до упора, и принялась трахать ее рукой, пока вибратор продолжал гудеть ровно в нужной точке.

— Смотри, как она их сжимает, — сказала мне сестра, не отрывая взгляда от Сандры. — Смотри, как она их глотает. Иди сюда, потрогай ее. Засунь и ты тоже.

Я подошел. Сандра закрыла глаза и приоткрыла рот, грудь у нее быстро поднималась и опускалась. Кончик силиконового дилдо все еще был у меня в руке. Я поднес его к ее губам, и она, не открывая глаз, раскрыла рот и начала сосать его, облизывать весь, а Клаудия продолжала водить пальцами у нее внутри и мучить клитор яйцом.

— Очень хорошо, — пробормотала Клаудия. — Хорошенько его намочи, потому что через минуту муж засунет его тебе в глотку твоей киски.

Сандра застонала вокруг силикона и выгнула спину. Она уже почти кончала. Клаудия это заметила и резко убрала вибратор, вытащила мокрые пальцы и сунула их Сандре в рот вместе с дилдо. Моя жена принялась сосать и их тоже, пробуя на вкус собственные соки, без малейшего стыда.

— Встань на четвереньки, — приказала Клаудия. — Зад вверх, голова вниз. А ты, — она показала на меня подбородком, — теперь твоя очередь немного повеселиться.

Сандра стояла задницей вверх, стринги врезались ей между ягодицами, колени упирались в дерево. Я опустился на колени позади нее. Отвел треугольник ткани в сторону и большими пальцами раздвинул губы ее киски. Она уже была раскрыта, красная, течная. Я приставил кончик дилдо к входу и увидел, как она сама раздвинулась, втягивая в себя первый сантиметр.

— Засунь его, — попросила Сандра уже искаженным голосом. — Всего. До самого конца. Мне не важно, если сначала будет больно, я хочу почувствовать его целиком.

Я начал медленно. Вводил осторожно, с паузами, глядя, как Сандра опускает голову и сжимает зубы, не жалуясь, как ее киска раскрывается вокруг силикона сантиметр за сантиметром. Когда он вошел весь, до упора, я начал двигать им. Вынимал и снова входил, сначала медленно, потом быстрее. Силикон выходил каждый раз весь в соках, и с каждым толчком раздавался непристойный хлюпающий звук, заполнявший гостиную.

Клаудия все еще стояла передо мной. Она задрала платье до груди и двумя пальцами терла свою киску, наблюдая, как я трахаю мою жену. Она смотрела, как я работаю, с выражением, которое не было ни совсем похотью, ни нейтральностью. Это было нечто более сложное, нечто, что я узнавал, но пока не мог назвать.

Сандра начала громче просить еще.

— Быстрее, блядь, сильнее, засунь эту резиновую палку мне до матки.

Клаудия наклонилась и зашептала ей на ухо грязные слова, которые я едва различал — «тебе нравится, когда тебя трахают муж и дилдо, да, шлюшка?», «скажи, что нравится» — и моя жена отвечала короткими стонами и заглушенными «да», которые вырывались у нее сквозь зубы. Гостиная наполнилась звуками: силикон входил и выходил, дыхание Сандры сбивалось, низкий голос Клаудии, мое собственное тяжелое дыхание.

Пока Сандра не повернула голову и не посмотрела прямо на меня, с влажными глазами и напряженной челюстью.

— Хочу, чтобы ты засунул мне его тоже, — сказала она. — Одновременно. В зад — резиновый, в киску — ты. Оба отверстия полные. Сейчас же.

Три месяца назад я бы сказал, что это невозможно. В ту ночь я уже не думал в категориях возможно или невозможно.

Я одним движением спустил трусы. Член выскочил наружу, вздутый, с уже влажной головкой. Клаудия увидела его и не скрыла, как облизнулась. Она подошла сама, без просьбы, схватила его одной рукой — первое прикосновение ее пальцев к моему члену заставило меня вздрогнуть — и несколько раз провела по нему, пока другой рукой не взялась за основание дилдо.

— Давай, — прошептала она мне. — Засовывай.

Она вытащила фаллоимитатор из киски Сандры и приставила его ко второму отверстию, более тугому, и начала медленно продавливать, проворачивая, заставляя входить. Сандра издала длинный стон, перешедший в стон. В тот же миг я пристроился сзади и легко нашел ее киску — мокрую, теплую, раскрытую. Член вошел до конца одним толчком.

— О боже, о боже, — задыхалась Сандра. — Оба. Оба сразу.

Пока я вколачивался в нее своим членом, Клаудия вынимала и снова вводила дилдо в зад другим ритмом, почти противоположным моему. Когда я входил, она выходила. Когда я выходил, она входила. Моя жена оказалась зажата между нами двумя, насаженная на два члена сразу, и могла только стонать в стол и пускать слюни на дерево. Я чувствовал силикон сквозь стенку плоти, как он двигался рядом с моим членом, и это было ощущение, которое я не знал, как переварить.

Клаудия управляла всем с точностью, которой у меня не было. В какой-то момент она подняла на меня взгляд, и наши лбы почти соприкоснулись над спиной Сандры. От нее пахло красным вином и чем-то более сладким, что я не смог распознать. Она держала мой взгляд, не моргая, пока мы оба продолжали трахать мою жену одновременно.

— Сколько времени ты уже не смотришь на меня? — спросила она очень тихо. Только для меня.

Я не ответил. Я не знал, что ответить. Я вогнал член глубже в Сандру и почувствовал, как ее киска сжимается вокруг меня.

Очень долго. Слишком долго. С тех пор, как мы были подростками и я убедил себя, что смотреть на нее так — это то, что нужно похоронить и никогда больше не раскапывать.

Сандра кончила с приглушенным криком, который отдался в стенах гостиной. Все ее тело судорожно сократилось, киска стиснула мой член почти до того, что я сам был уже на грани, и она залила мне бедра, стол, все вокруг. Она рухнула на дерево и замерла, только дышала, раскинув пальцы на мокрой поверхности. Я успел вытащить член вовремя, с пульсирующей головкой, сдерживаясь. Клаудия осторожно вытащила дилдо и положила его в сторону. Потом помогла моей жене лечь на диван, прикрыла ей ноги пледом, который лежал на спинке, и на секунду просто посмотрела на нее.

— Вот это была ночь, — пробормотала Сандра с дивана, уже почти закрыв глаза. — Наверное, лучшая в моей жизни.

Клаудия улыбнулась. Потом повернулась ко мне, и ее взгляд опустился прямо на мой член, который все еще стоял твердо, направленный на нее.

***

Мы остались вдвоем в центре гостиной. На ней было платье на бретельках, которое за ночь сбилось, и одна грудь уже почти выскальзывала из декольте. Волосы свободно лежали на плечах, губы были слегка припухшими, и она смотрела на меня с таким спокойствием, которое было не холодностью, а ровно наоборот: спокойствием человека, который принял решение и больше не боится его.

— Есть кое-что, о чем я тебе никогда не говорила, — начала она.

— Я знаю, — ответил я.

Она на мгновение нахмурилась.

— Ты знаешь?

— Не знаю, что именно. Но знаю, что это есть.

Она медленно подошла ближе. Села рядом со мной на пол, подтянув колени к груди, и посмотрела на меня сбоку. Гостиная молчала, если не считать глубокого дыхания Сандры на другом конце комнаты.

— Все, что было этой ночью с твоей женой, было настоящим, — сказала она. — Я не притворяюсь. Но не за этим я пришла сюда сегодня вечером.

Я ждал.

— Я пришла за тобой, — сказала она. — Я уже много лет не говорила этого, потому что мне это казалось безумием, и потому что я всегда думала, что ты посмотришь на меня так, будто я больна, или так, будто тебе все равно.

В тот момент мне следовало бы сказать что-то умное. Я этого не сделал.

— Когда мы были детьми, — сказал я, — я тоже на тебя смотрел. Мне было стыдно, и я закапывал это как можно глубже. Но это было. Я не уехал из дома в девятнадцать только ради работы.

Клаудия медленно выдохнула, словно все это время держала это в груди, и воздух, который она выпустила, стал почти осязаемым.

— А теперь? — спросила она.

— Теперь тоже.

Она поднялась, не сказав больше ни слова, и протянула мне руку. Я взял ее. Она повела меня к большому креслу в углу, где было больше места. Прежде чем сесть, она опустилась между моих ног на колени, стянула мне трусы до щиколоток и посмотрела снизу вверх, так что член оказался в сантиметре от ее рта.

— Я годами представляла это, — сказала она.

И взяла его в рот целиком, одним движением, пока я не почувствовал, как головка упирается ей в горло. Она сомкнула губы вокруг основания и осталась так на несколько секунд, впившись в меня взглядом и глотая слюну вокруг моего члена. Потом начала сосать. Сначала медленно, почти полностью выпуская его и снова заглатывая, облизывая плоским языком головку, отсасывая с такой техникой, которая говорила о всех ночах, проведенных ею в фантазиях об этом. Она вырвала у меня стон, которого я сам не ожидал.

— Я не хочу кончить тебе так, — пробормотала она, отпуская меня, с тонкой ниточкой слюны, свисающей с губы. — Я хочу кончить с тобой внутри.

Она встала, сняла платье через голову — и осталась совершенно голой, с маленькими упругими грудями, плоским животом, выбритой киской, блестящей от влаги — и уселась на меня верхом. Колени легли на подушки по обе стороны, руки — мне на плечи. В ее движениях не было ни спешки, ни нетерпения. Все было противоположностью тому, что происходило раньше в той же самой комнате.

Она медленно меня поцеловала. Без спешки. С сосредоточенностью, совершенно новой для нее, словно хотела запомнить каждую деталь чего-то, что не собиралась забывать. Она просунула язык мне в рот и переплела его с моим, пока одной рукой нащупывала мой член снизу.

Я почувствовал, как ее пальцы нашли меня и направили к входу. Она была мокрая насквозь, горячая. Она опустилась медленно, забирая столько времени, сколько ей было нужно, дыша рядом со мной с приоткрытыми губами. Я чувствовал, как она раскрывается вокруг меня, поглощает меня сантиметр за сантиметром, сжимая изнутри так, будто ее киска была сделана точно по мне.

Когда она полностью опустилась, с моим членом, вогнанным до самого конца, она замерла.

— Не двигайся пока, — пробормотала она мне в шею. — Хочу чувствовать тебя там. Неподвижным. До самой матки.

Так мы провели какое-то время. Она обнимала меня ногами и дышала медленно. Я держал ладони на ее обнаженной спине и чувствовал, как она пульсирует изнутри, теплая и настоящая, как стенки киски сокращаются вокруг моего члена короткими, добровольными толчками. Гостиная была той же, что и всегда, та же мебель, тот же город за окнами. Но все как-то перестроилось, и я бы не смог объяснить как.

Это было по-настоящему. Все было абсолютно, бесповоротно по-настоящему. Мой член внутри киски моей сестры. По-настоящему.

Когда она начала двигаться, это было медленно и ровно, почти гипнотически. Не движение внутрь и наружу, а другое — круговое, где между нами почти не было разрыва, но были трение, жар, давление именно там, где нужно. Ее клитор терся о мой лобок при каждом обороте, и я чувствовал, как она дрожит каждый раз. Она поднесла одну руку к моему лицу и мягко положила мне ладонь на щеку — это было так нежно, что мне пришлось это осмысливать.

— Смотри на меня, — сказала она. — Смотри на меня, пока ты меня трахаешь.

Я смотрел.

Это было единственное, о чем она попросила за все время, что это продолжалось. Чтобы я смотрел на нее. И я это делал, не отводя глаз ни на секунду, потому что именно это и имело смысл в тот момент, даже если мой член был вбит до упора в мою собственную сестру, а она скакала на мне, касаясь грудью моей груди.

Ритм постепенно нарастал, без скачков, без резких изменений, словно что-то росло изнутри, а не навязывалось снаружи. Клаудия начала подниматься и опускаться, уже не просто вращаясь, а по-настоящему трахая меня. Каждый раз, когда она падала на меня, с ее губ срывался короткий выдох возле моего рта. Я схватил ее за зад обеими руками и помогал ей двигаться, задавая темп, вбивая ее до самого конца каждый раз.

— Вот так, — задыхалась она. — Вот так, не останавливайся, дай мне все.

Она закрыла глаза и прижалась лбом к моему лбу. Ее дыхание сбилось. Пальцы с силой впивались мне в плечи, и я чувствовал, как ногти оставляют на коже следы.

— Вместе, — сказала она. — Хочу, чтобы это было одновременно. Внутрь. Кончи внутрь.

Я положил руки ей на талию и толкнулся вверх, пока она опускалась на меня, синхронизируя каждый толчок с ее падением. Следующие секунды были всем сразу: ее сорванный голос у меня в ухе, ее жар, сдавливающий меня, ее вес сверху, мое собственное тело, отвечающее раньше, чем я успевал ему приказать. Я почувствовал, как она кончает вокруг члена, сжимая меня волнами, и это сорвало и меня. Я излился в нее с приглушенным стоном в ее шею, толчок за толчком, чувствуя, как она дрожит и принимает все, не двигаясь.

Мы кончили с прижатыми друг к другу телами, не размыкаясь, не издавая ни звука. Только эта общая дрожь, которая длилась дольше, чем я ожидал, и не оставляла мне возможности думать ни о чем другом. Я чувствовал, как моя сперма медленно вытекает по краям, стекает мне на бедра и на ее бедра, смешиваясь с ее соками.

Потом Клаудия так и осталась сидеть на мне, все еще насаженная, опираясь на мой вес целиком, с руками вокруг моей шеи и щекой у моей виска.

— Спасибо, — сказала она очень тихо.

— За что? — спросил я.

— За то, что не испугался. За то, что кончил в меня.

Я тоже боялся. Честно говоря, боюсь до сих пор. Но есть вещи важнее страха, и в тридцать четыре года это уже стоило бы понимать.

На диване Сандра спала. Плед прикрывал ее до плеч, дыхание было ровным и глубоким, она была далеко от всего.

Клаудия на миг посмотрела туда с выражением, которое трудно было прочитать, потом снова перевела взгляд на меня.

— И что теперь? — спросила она.

— Я пока не знаю.

Она медленно кивнула.

— Я тоже.

Но в этом ответе не было ни тревоги, ни сожаления. Только спокойная уверенность в том, что есть вещи, которые уже нельзя отмотать назад, и что на самом деле нет никакой причины хотеть их отматывать.

Я еще немного посидел с ней в кресле, молча, при приглушенном свете, пока город спал за окнами, а мой член все еще был внутри нее и медленно размягчался. Я подумал, что если бы кто-то увидел нас из окна, он бы просто увидел двух обнявшихся людей. Он не смог бы догадаться обо всем, что уже произошло, ни обо всем, что мы оставляли нерешенным, ни о точном весе этого молчания между нами.

У нас сложная семья. Всегда такой была. В ту ночь мы просто перестали притворяться, что это не так.