На свадьбе мать подтолкнула его к тёте

Свадьба его кузена оказалась такой же тоскливой, как и предсказывал Маркос. Он уже полвечера просидел на одном и том же стуле, между родителями и какими-то дядьями, которые едва перекидывались с ним словом, каждые две минуты заглядывал в телефон и молился, чтобы всё это поскорее закончилось.

Церемонию устроили в старом особняке, затерянном посреди гор, вдали от всего, что можно было назвать цивилизацией. Красивое место, да, но одинокое, окружённое деревьями и такой тьмой, которая начиналась сразу за последними лампочками в саду.

— Тебе скучно? — спросила его мать.

Нереа была единственной, кто всё ещё сидел рядом с ним за столом. Семья её мужа ей никогда особенно не нравилась, да и она не слишком старалась им понравиться. Язык у неё был острый, а терпения на пьяных шуринов — кот наплакал.

— Немного, — признал он. — Зря я вообще согласился приехать. Живут все у чёрта на куличках, да ещё и половина — идиоты.

— Половина — это ты ещё щедро, — ответила она, и они оба одновременно улыбнулись.

Нереа сняла туфли, поменяла каблуки на эспадрильи, которые жених и невеста подарили гостьям, и кивком указала на выход.

— Слиняем на минутку? Мне нужен свежий воздух, пока я не умерла от скуки.

Маркусу не пришлось просить дважды. Они обошли гостей, которые улыбались им вялыми, пьяными гримасами, и вышли в сад. Мартовская ночь встретила их сухим, чистым холодом, пахнущим влажной землёй.

— Хорошо, что не дождь, — сказала она, доставая из сумочки сигарету. — А то была бы совсем хреновая свадьба.

— Не знал, что ты куришь.

— Один-два, когда выхожу и выпиваю пару бокалов. Не считается, — она прикурила и выпустила облачко дыма, которое тут же растаяло в темноте, как призрак.

Маркус уже собирался ответить, когда его остановил звук. Что-то ритмичное, глухое доносилось из чащи прямо перед ними.

— Ты слышала?

Нереа навострила слух скорее из любопытства и желания поддержать игру, чем по-настоящему заинтересовавшись. И тут она уловила это: размеренный стук, ни с чем не спутаешь — тело о тело, что могло означать только одно. Мать и сын широко раскрытыми глазами посмотрели друг на друга.

— Ты думаешь, что...? — начал он.

— Пойдём проверим, — оборвала она его, заинтригованная.

***

Они двинулись по булыжной дорожке, ступая как кошки и сдерживая смех, пока фонари не закончились и им не пришлось дать глазам привыкнуть к черноте. Нереа схватила сына за плечи, и метров через десять они различили силуэт между двумя деревьями.

Это был мужчина в свадебном костюме, с брюками, спущенными до колен, он двигал бёдрами в такт с кем-то, кто упёрся руками в старую каменную стену. Стук, который они слышали, был его неослабным натиском, он вбивался без остановки, входя до самого конца с каждым толчком. У женщины платье было задрано до талии, белая задница была обнажена, и она тяжело дышала, прижавшись к стене, каждый раз, когда член этого типа входил в неё целиком.

— Не могу поверить, — прошептала Нереа на ухо сыну. — Это Марта и Хоакин. Кузены твоего отца.

— И что?

— Да то, что они ещё и между собой кузены, глупый. И они женаты. Каждый на другом человеке.

Маркус сдавил смешок, прижавшись лицом к стволу. Они замерли, спрятавшись, пока влажное хлюпанье мокрой пизды Марты и глухие стоны женщины наполняли маленький лес, будто они сидели в первом ряду порнотеатра. Хоакин засунул руку ей под декольте и сжимал ей сиськи, пока трахал, а Марта выгибала спину, чтобы он вгонял в неё ещё глубже.

— Дай мне всё, засранец, до самого дна, — услышали они, как стонет Марта сквозь зубы. — Месяцами меня так никто не трахал.

— Моя ебаная кузина, как же ты туго сжимаешь, — тяжело дышал он, хватая её за бёдра и вбивая глубже. — Эта пизда моя с пятнадцати лет, не забывай.

Нереа прикрыла рот рукой. Маркус вопреки себе почувствовал, как член начинает наливаться в брючине костюма. С матерью у плеча, слушая всё это, он ощущал такое возбуждение, что оно казалось невыносимым.

— Я сейчас кончу, — объявил мужчина без малейшего стыда.

— Нет, нет, подожди, вытащи его, — запротестовала она, но было поздно. Долгий, довольный рык выдал его, и было видно, как Хоакин прижимается к ягодицам своей кузины и содрогается, изливая в неё всю сперму. — Чёрт, Хоакин, не мог потерпеть ещё минуту? В следующий раз кончай снаружи, мы уже не в том возрасте, чтобы пугаться.

— Да ладно, с таблеткой всё решается, женщина.

Хоакин медленно вытащил член, всё ещё твёрдый и блестящий, и белая струйка стекла по бедру Марты, прежде чем она собрала её двумя пальцами и, не отводя от него взгляда, отправила их себе в рот, облизывая.

— Скотина, ты всегда делаешь мне одно и то же, — пробормотала она, натягивая трусики поверх спермы, которая текла из неё изнутри.

Мать и сын оставались неподвижны, сливаясь с деревом, пока шаги любовников не удалились в сторону дома. Только тогда они разомкнулись, чуть не лопаясь от сдерживаемого смеха.

— Вот же ублюдок, — сказала Нереа, вытирая слезу. — Трахает свою кузину, кончает в неё, а потом будет целовать её перед всеми, будто ничего не было. Вот это бомба.

Маркус украдкой поправил брюки, но Нереа тут же это заметила. Ничего не сказала. Только едва заметно улыбнулась и провела языком по губам.

***

Они вернулись за стол, когда поднялся ветер. Нереа придвинула свой стул вплотную к стулу сына, откуда было видно всю танцплощадку.

— Смотри на неё, — указала она на Марту, которая в этот момент с благоговением целовала мужа. — С какой любовью она его целует. Интересно, чем у неё ещё пахнет изо рта. Наверняка членом кузена.

Маркус рассмеялся. Скучно уже не было.

— Не кажется тебе это невероятным? Женаты, с детьми, и они кузены.

— Ещё невероятнее, что они кузены и так охуенно трахаются, — весело ответила она. — И с каким же рвением, чёрт возьми. Хотя, слушай, и я не вправе судить. Скажи мне одну вещь, из чисто материнского любопытства: ты и какая-нибудь из твоих кузин, вы когда-нибудь...?

Он откинулся на спинку стула с лёгкой улыбкой. Он никогда ничего не скрывал от матери; они скорее были сообщниками, чем чем-то другим.

— Не с моими кузинами. У меня их почти нет, и ни одна не моего возраста, — сказал он, почесав бакенбард, жест, который она прекрасно знала. — Но раз уж мы заговорили... знаешь, кто с ума сводил меня в детстве?

— Валяй.

— Лорена.

Нереа резко раскрыла рот.

— Тётя Лорена? Моя свояченица? — она понизила голос, когда он бросил на неё панический взгляд. — Не верю. Ты маленький развратник.

Маркус почувствовал, как жар поднимается к лицу. Он поискал тётю взглядом. Лорена танцевала в центре площадки, втиснутая в чёрное платье, которое сидело на ней чересчур хорошо, с вьющимися волосами, падавшими на спину. Ей было бы сорок четыре, а она всё ещё была аппетитной до невозможности: тяжёлые сиськи двигались в декольте, а тугая задница, которую платье безжалостно обрисовывало, стоила того, чтобы её съесть.

— Тебе всё ещё нравится, — констатировала его мать, читая это по глазам. — Не отрицай.

— В детстве она сводила меня с ума, — признался он. — Что есть, то есть. С тринадцати лет я дрочил, представляя её.

— Чёрт, сынок, и ты не стесняйся, — рассмеялась Нереа, толкнув его локтем. — Серьёзно?

— Серьёзно. Много раз. Каждое лето в деревне, когда я видел её в бикини, этого мне хватало на весь год.

Нереа сделала глоток из бокала. Ночь, алкоголь и секрет любовников в лесу подогревали в ней опасную мысль.

— И что бы ты дал за то, чтобы быть с ней? По правде.

— Ты серьёзно спрашиваешь?

— В институте мне всегда нравилось сводить людей. А если это ещё и мой сын... Слушай, Рубен — идиот, который полсвадьбы пялится мне в декольте и пускает слюни. Он не заслуживает эту женщину. А эта женщина, если приглядеться, — тело, которое просто просит войны. — Она приблизилась к его уху, и он почувствовал горячее дыхание у мочки. — Пойдём поговорим с ней.

— Ни за что, мам. Я умру от стыда.

— Ты только подхвати мою игру.

***

Нереа поднялась, покачивая бёдрами, подошла к танцплощадке и с улыбкой увела свою невестку.

— Лорена, душа моя, пойдём, у нас есть сплетня, которая тебе понравится. Очень сочная.

У Лорены загорелись глаза, как у ребёнка. Все трое вышли в сад, где холодный воздух перехватил дыхание. Маркус остался на полшага позади, пока мать, с бокалом в руке, в подробностях рассказывала про Марту и Хоакина: шумы, дерево, как он вгонял член до упора, как кончил в неё, как она потом облизывала пальцы, испачканные спермой.

— Не могу поверить, — задыхаясь, сказала Лорена, в полном восторге. — Ты клянёшься? Она после этого ему отсосала? Ты приносишь мне чистое золото, красотка.

— Мы видели это своими глазами. Она облизывала пальцы, будто это были сливки.

— Короткая связь на стороне в нашем возрасте — тоже не так уж плохо, правда? Меня уже почти и не трахают, — бросила Нереа, и та кивнула, смеясь, уже достаточно захмелевшая.

— И не говори. Рубен трогает меня раз в месяц, если повезёт, и хватает его на три минуты, — фыркнула Лорена. — Я уже даже не утруждаюсь намокать.

Тогда мать сменила тон. Понизила голос, изобразив застенчивость, которой не чувствовала.

— Слушай, эта история с лесом кое-что мне напомнила. А ты, милая? — она повернулась к сыну. — У тебя ведь никогда не было романа в семье? Чего-то, что не давало бы тебе спать.

— Мам... — он прочистил горло.

— Я уже знаю, — продолжала она, глядя на Лорену. — Но не я должна это услышать.

Лорена нахмурилась, прислонилась спиной к стене особняка и вонзила голубые глаза в племянника.

— Подожди... Маркус?

Парень опустил голову, не в силах выдержать её взгляд.

— Это не так уж страшно, моя мать преувеличивает, — пробормотал он. — Но да. Ты мне всегда нравилась. С самого детства. Ты была первой, от кого я потерял голову. Та, о ком я впервые дрочил.

Повисла долгая тишина, которую нарушали только музыка вдали и ветер в ветвях. Нереа ждала пощёчины, отказа, «да как тебе не стыдно». Ничего подобного не последовало. Лорена смотрела на него, чуть дрожа ноздрями, с полусомнительной улыбкой и румянцем, который был не только от холода.

— Ты меня просто ошарашил, — наконец сказала она. — Не каждый день слышишь такое в моём возрасте. Я чувствую себя... польщённой. — она прикусила губу. — С каких это пор ты смотришь на меня так? И как именно? Расскажи как следует, не оставляй меня на полпути.

Один этот вопрос говорит обо всём, подумала Нереа и поняла, что план сработал.

— Всегда, — ответил парень, осмелев. — Летом, когда мы виделись в деревне, ты была единственным, что меня вообще интересовало. Когда ты надевала чёрное бикини, то самое, в котором купалась в бассейне, я запирался в комнате и дрочил, думая о твоих сиськах, о твоей заднице, выходящей из воды. Много ночей я засыпал, представляя тебя сверху.

Лорена коротко выдохнула, почти со стоном. Она часто дышала, декольте поднималось и опускалось, и она украдкой сжала бёдра. Нереа двигалась между ними с кошачьей медлительностью, поправила невестке бретельку платья и наклонилась к её уху.

— Трое — уже толпа, — прошептала она. — Я пойду отвлеку Рубена надолго, чтобы он не заметил твоего отсутствия. А вы... останьтесь наедине. И не стесняйся его, он у него отлично стоит, это я тебе говорю.

— Нереа, подожди... — Лорена коснулась её руки.

— Ничего говорить не надо, милая. Надо только делать. Пусть бедняга кончит тебе в рот, в твою пизду или куда захочешь, но пусть кончит.

Прежде чем уйти, Нереа подошла к сыну, поцеловала его влажно в щёку и, не скрываясь от Лорены, опустила руку до бугра, натягивавшего брюки парня. Она провела по нему подушечками пальцев, медленно, ненадолго задержавшись, чтобы ласково сжать. Под ладонью она почувствовала всю длину твёрдого члена сына и даже не попыталась скрыть улыбку.

— Он уже готов для тебя, Лорена, — сказала она, глядя своей невестке прямо в голубые глаза, пока держала в руке член сына. — Пользуйся.

Она отпустила добычу, развернулась на каблуках и растворилась в празднике. У двери она поднесла два пальца к губам и сделала жест, будто застёгивает невидимую молнию.

***

Тётя и племянник остались одни, глядя друг на друга так, словно были единственными людьми на свете. Прикосновение его матери довело его почти до безумия. Маркус швырнул бокал в траву, не заботясь, разобьётся он или нет, и сделал два шага вперёд, оказавшись прямо перед ней.

— Куда пойдём? — спросил он голосом таким жёстким, что сам себя не узнал.

Лорена оглядела его с ног до головы. Он всё ещё был тем самым мальчиком, которого она видела с рождения, кроме одного: и это «одно» она проверила, опустив взгляд к бугру между его ног. Она невольно облизнула губы. Не говоря ни слова, она взяла его за руку и потащила к боковой стороне особняка, к полутёмному сараю, где хранились складные стулья.

Как только дверь закрылась, он её поцеловал. Она ответила с голодом, накопленным за годы скучного брака. Лорена засунула ему язык до самого язычка, укусила за губу и, не отрываясь от его рта, расстегнула ему брюки и запустила руку в трусы. Когда её пальцы сомкнулись вокруг твёрдого горячего члена племянника, у неё вырвался стон прямо в его рот.

— Боже мой, ты вырос во всех смыслах, — выдохнула она, сжимая его и чувствуя, как он каменно стоит, толстый, с проступившими венами. — Красивый у тебя член, племянник. И такой твёрдый. Ты уже давно такой, да?

— С тех пор, как мы услышали, как твои кузены трахаются в лесу, — хрипло признался он.

— Грязнуля. Иди сюда.

Лорена опустилась на колени прямо на деревянный пол, не обращая внимания ни на пыль, ни на холод, и одним рывком стянула с него брюки и трусы до самых лодыжек. Член Маркуса выскочил на свободу перед её лицом, твёрдый, направленный вверх, с блестящей от предсемени головкой. Лорена секунду смотрела на него, кусая губу, а потом взяла обеими руками.

— Посмотрим, правда ли ты мечтал обо мне, племянник.

Она провела языком от основания к головке, очень медленно, смакуя его, а потом взяла его в рот до упора. Маркус застонал и обеими руками упёрся в стеллаж, чтобы не упасть. Тётя сосала жадно, без стеснения, быстро двигая головой, вытаскивая член и снова заглатывая его, сама давясь, когда он доходил ей до самого горла, и без всякого смущения пуская слюни. Одной рукой она поглаживала ему яйца, а другой работала у основания.

— Чёрт, тётя, так я долго не продержусь, — выдохнул он, глядя сверху вниз.

Она вытащила член изо рта с влажным звуком, прижала его к щеке и улыбнулась вверх, её голубые глаза сияли в полумраке.

— Называй меня Лореной, когда будешь меня трахать. Слово «тётя» оставь для свадеб.

Она встала, задрала чёрное платье до талии и сама стянула мокрые трусики, бросив их вокруг одной лодыжки. Маркус поднял её на стопку коробок, раздвинул ей ноги и на мгновение уставился на её пизду: почти полностью выбритая, набухшая, с блестящими от влаги губами и тонкой полоской влажности, стекавшей по внутренней стороне бедра.

— Сначала вылижи, — попросила она. — Ну же, племянник, сделай мне такой подарок. Рубен не ебал меня в пизду с тех пор, как мы поженились.

Маркус опустился на колени и уткнулся лицом ей между бёдер. Он вылизал её всю, снизу вверх, посасывая губы, проникая языком внутрь и смакуя её. Лорена откинула голову назад и схватила племянника за волосы, направляя его лицо к своей пизде, задавая ритм.

— Вот так, вот так, по клитору, соси сильнее, — застонала она. — Да, блядь, как же ты это делаешь, племянник, кто тебя научил так вылизывать пизду.

Он пососал клитор губами, ввёл два пальца внутрь и изогнул их, нащупывая точку. Лорена начала дрожать меньше чем через минуту, сдавливая его голову бёдрами, и кончила ему на рот с длинным стоном, который ей пришлось заглушить, прикусив руку.

— А теперь трахни меня, — попросила она почти без дыхания. — Трахни меня уже, племянник, вбей его до упора, я ведь годами ждала тебя, сама того не зная.

Маркус поднялся, взял член в руку и потёр головкой о насквозь мокрую пизду тёти, играя с набухшими губами, прежде чем толкнуться вперёд. Когда он вошёл в неё одним мощным движением, женщина впилась ногтями ему в спину и укусила парня за шею, чтобы не закричать.

— Помедленнее, племянник, — попросила она сквозь зубы. — Я это тысячу раз видела во сне и не хочу, чтобы всё закончилось. Вставляй медленно, почувствуй меня всю.

Маркус послушался лишь наполовину. Он держал её за бёдра и двигался длинно, глубоко, вынимая почти полностью до самой головки и снова вгоняя до самых яиц, слыша, как пизда тёти влажно хлюпает с каждым толчком и как стоны Лорены смешиваются с далёкой свадебной музыкой. Она шептала ему на ухо, говорила грязные вещи, о которых он и представить не мог из уст нежной Лорены, и это разжигало его ещё сильнее.

— Вот так, ублюдок, дай мне всё, дай мне тот член, который ты так представлял в детстве, — тяжело дышала она, обеими руками хватаясь за его задницу, чтобы загнать его глубже. — Теперь он твой, племянник, моя пизда сегодня ночью твоя.

Он спустил с её плеч бретельки и вытащил ей груди, тяжёлые, с тёмными и очень твёрдыми сосками. Он нагнулся и взял один сосок в рот, сильно посасывая, прикусывая, не прекращая её вбивать. Лорена легла на спину на коробки, широко раздвинула ноги и сама принялась тереть клитор, пока племянник вколачивал её в дерево.

— Я сейчас снова кончу, не останавливайся, не останавливайся, — умоляла она. — Трахай меня сильнее, сильнее, блядь.

Маркус ускорился, ухватив её за бёдра и вбивая с такой силой, на какую был способен. Хлюпанье тётиной пизды наполняло весь сарай. Лорена кончила во второй раз, гораздо сильнее первого, выгнувшись всем телом и сжимая ему член внутри спазмами, которые едва не довели до конца и его самого.

***

Он не знал, сколько времени прошло, когда дверь сарая со скрипом распахнулась. Маркус застыл, всё ещё входя до самого конца в свою тётю, но силуэт, вырисовавшийся на фоне садового света, не принадлежал Рубену.

— Вот так сюрприз, — сказала Нереа, входя и закрывая за собой дверь. — Рубен уснул в машине, как бревно. Я подумала, что вы не откажетесь от помощи.

Лорена, совсем не испугавшись, хрипло рассмеялась, не выпуская племянника изнутри.

— Иди сюда, подстрекательница. Это всё твоих рук дело. Посмотри, что твой сын со мной делает, посмотри, я даже дышать не могу.

Нереа медленно приблизилась, цокая каблуками по дереву. Остановившись рядом с ними, она увидела сцену, от которой у неё самой участился пульс: невестка, раскинув ноги на коробках, с растрёпанным платьем и обнажённой грудью, и сын между её бёдер, блестящий член, медленно входящий и выходящий из пизды Лорены теперь, когда он замер от неожиданности.

— Не останавливайся из-за меня, сынок, — пробормотала Нереа и положила ладонь на вспотевшую спину Маркуса, мягко подталкивая его, чтобы он продолжал двигаться внутри Лорены. — Продолжай. Трахай её как следует, как она тебя и просит.

Маркус, не выходя, возобновил движение, теперь медленно, ощущая вес материнского взгляда на каждом толчке. Нереа обошла коробки, оказалась на уровне головы Лорены и другой рукой убрала прядь волос с её потного лица.

— Я просто хотела убедиться, что мой мальчик справляется как надо, — сказала она и поцеловала невестку в рот, медленно, пока Маркус чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Две женщины переплетали языки в каких-то сантиметрах от него, задыхаясь от поцелуя и от члена, который по-прежнему входил и выходил из пизды Лорены.

Нереа оторвалась от поцелуя, посмотрела сыну в глаза и облизнула губы.

— Вытащи его на минутку, — тихо приказала она. — Я хочу попробовать.

Маркус подчинился. Он вышел из пизды Лорены, и член предстал перед ними блестящим, мокрым, распухшим. Нереа, не раздумывая, наклонилась и целиком взяла его в рот. Маркус застонал, животным звуком, не в силах поверить в то, что видел: его собственная мать сосёт ему член с закрытыми глазами, смакуя соки тёти. Нереа хорошо поработала, обводя головку языком, вытащив его изо рта с влажным поцелуем, и снова посмотрела на него снизу вверх.

— Твоя тётя чертовски вкусная, сынок. Женись на ней, если хочешь. А теперь засовывай обратно, Лорена с тобой ещё не закончила.

И она сама направила член сына обратно в пизду Лорены, толкнув его за бёдра, чтобы он вошёл до конца. Лорена закричала от чистого удовольствия, когда он снова проник в неё, и вытянула руку, чтобы схватить Нереа за затылок и поцеловать её снова, на этот раз с ещё большим голодом.

То, что было потом, превратилось в клубок рук, ртов и шёпота в этом промёрзшем сарае. Нереа задрала платье, стянула трусики и села Лорене на лицо, а та с таким же азартом вылизывала пизду своей невестки, с каким минутами раньше вылизывали её саму. Маркус продолжал вбивать её снизу, наблюдая, как мать извивается на лице тёти, с грудью, вывалившейся из платья, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать его в рот, пока Лорена без остановки лизала её.

— Ты будешь моим лучшим любовником, сынок, я тебе сразу говорю, — прошептала Нереа ему в губы, покусывая их, пока сама кончала на язык тёти. — Эта ночь — только аперитив.

Лорена притянула сына к себе, а мать — к обоим, и Нереа, не отстраняясь, направляла своего мальчика, задавала ему ритм, шептала на ухо, как она им гордится, просила его кончить в тётю, как Хоакин кончил в Марту. Когда Маркус наконец отдался, он сделал это с тётей, обхватившей его спину ногами, и с матерью, державшей его лицо в ладонях и заставлявшей смотреть на неё, пока он изливал всю сперму в пизду Лорены, струя за струёй, чувствуя, как тётя под ним содрогается, ощущая, как горячее семя заливает её изнутри.

— Вот так, милый, вот так, — прошептала Нереа ему на ухо, целуя виска. — Выпусти всё в неё. Сегодня ночью это только начало.

Когда он наконец вышел, густая струйка его собственной спермы стекла по бедру Лорены. Нереа, не раздумывая, наклонилась и собрала её языком, медленно поднимаясь по ноге невестки до самой пизды и оставляя там последний поцелуй, с губами, измазанными спермой её сына.

***

На праздник они вернулись по отдельности, с разницей всего в несколько минут, каждый приводя в порядок одежду и улыбку. Марта снова целовала мужа на танцполе; Хоакин выпивал у стойки; Рубен храпел на парковке. Никто ничего не заподозрил.

Нереа рухнула на стул рядом с сыном, коснулась его ноги под столом, подняла руку, снова задела бугор в брюках и прошептала ему на ухо тем самым красным языком, который он знал так хорошо.

— Видишь, не так уж и трудно было? — улыбнулась она. — И запомни: в следующий раз, когда скажешь, что свадьба скучная, ты вспомнишь именно эту. И ту, что ждёт тебя дома этой ночью, когда твой отец заснёт.

Маркус посмотрел на тётю на другом конце площадки, и та ответила ему взглядом голубых глаз, полным обещаний, потом перевёл взгляд на мать, которая кусала край бокала, сдерживая смех. Мы одинаковые, подумал он. И впервые за весь вечер он захотел, чтобы праздник никогда не заканчивался.