Невеста моего сына открыла дверь всему
Меня зовут Рикардо. Мне недавно исполнилось пятьдесят, и я уже больше четверти века женат на Марисоль. Мы живём в двухэтажном доме на окраине Валенсии, с садом, который мы приводим в порядок по выходным, и с двумя детьми, которыми гордимся: Хоакином, которому двадцать три, и Люсией, которой только что исполнилось восемнадцать.
Хоакин уехал в Мадрид, как только нашёл свою первую работу в адвокатской конторе. Он снимает квартиру с двумя однокурсниками и, хотя у него всё складывается неплохо, мать каждое воскресенье всё равно отправляет ему контейнеры с едой. Есть привычки, которые не ломаются, даже когда дети вырастают.
Однажды утром в конце марта, пока мы завтракали, он позвонил нам по видеосвязи, чтобы сообщить, что у него новая девушка и что в эту пятницу он собирается привезти её домой.
— Её зовут Ванесса, пап. Она из Бильбао. Работает со мной.
— Она твоего возраста? — спросила Марисоль, уже мысленно составляя меню.
— Не совсем. Ей двадцать девять.
Моя жена подняла бровь и сказала то, что думал я.
— Ладно, поговорим, когда приедут.
Мы предполагали, что это ненадолго. В двадцать три года разница в возрасте обычно измеряется месяцами. Но я ошибся в ту же секунду, как увидел её выходящей из машины.
Ванесса оказалась высокой блондинкой с серыми глазами и такими длинными ногами, будто им не будет конца. На ней было короткое, облегающее талию тёмно-синее платье и сандалии с тонкими ремешками, открывавшие ухоженные ступни с ногтями, покрытыми тёмно-красным лаком. Я не смог удержаться и задержал взгляд на них дольше, чем следовало. Ступни всегда были моей слабостью, и Марисоль знала это лучше всех.
— Рикардо, очень приятно, — сказала она, подставляя мне щёку. От неё пахло чем-то цитрусовым, свежим, дорогим.
***
Ужин затянулся далеко за полночь. Ванесса рассказывала о своей работе, об адвокатской фирме, где Хоакин был у неё в подчинении, и о планах, которые у них были вместе. Мой сын смотрел на неё с обожанием. Моя жена слушала, зачарованная. А Люсия, моя дочь, наблюдала за Ванессой с смесью восхищения и соперничества, которая для остальных была почти незаметна, но не для меня.
— Я тоже изучаю право, — выпалила Люсия, когда десерт уже стоял на столе. — Хотя, думаю, мне не подняться так высоко, как вам.
— Поднимешься выше, — ответила Ванесса, не моргнув, — у тебя лицо человека, который никогда не сдаётся.
Люсия улыбнулась так, как я у неё ещё никогда не видел. Это была улыбка того, кто принимает вызов, брошенный без слов.
После кофе моя дочь поднялась в свою комнату и вскоре вернулась в короткой пижаме на бретельках, оставлявшей очень мало простора для воображения. Марисоль посмотрела на неё неодобрительно, но промолчала. Перед нами сидела девушка брата, и ссора в этот момент была бы хуже.
— Так мне удобнее, — оправдалась Люсия, садясь рядом со мной на диван.
Ванесса закинула ногу на ногу и откинулась в кресле напротив нас, с бокалом джина в пальцах. Она точно знала, что делает. И ей это нравилось.
В три утра Марисоль в очередной раз зевнула.
— Я иду спать, милый. Ты идёшь?
— Допью этот бокал и поднимусь.
Она простилась поцелуем в лоб и исчезла наверху по лестнице. Хоакин встал за ещё одной бутылкой тоника. На несколько минут я остался наедине с двумя женщинами.
Люсия воспользовалась моментом, как кошка пользуется открытой дверью. Она вытянула ноги на диване и позволила своим босым ступням коснуться моего бедра, моего бока и, без малейшего стеснения, моей промежности. Я почувствовал, как мой член каменеет под брюками, упираясь в горячую подошву ступни моей дочери, и она это заметила, потому что начала тереться о него пальцами, сжимая и отпуская, не сводя с меня глаз.
— Люсия, что ты делаешь… — пробормотал я, надеясь, что Ванесса ничего не заметит.
Но Ванесса видела всё и не отводила взгляда. Наоборот, она чуть раздвинула колени и позволила платью задраться ещё на несколько сантиметров. Я увидел край её чёрных, крошечных трусиков и полоску бледной кожи на внутренней стороне бёдер.
— Расскажи ей что-нибудь, Рикардо, — сказала она спокойным голосом. — Расскажи своей дочери тот секрет, который ты прячешь.
— Какой секрет?
Хоакин вернулся в этот момент с бутылкой. Ванесса взглянула на него, и мой сын, ничего не говоря, сделал мне знак, которого я в первый миг не понял.
— Пап, — сказал Хоакин, садясь, — мы с Ванессой не живём как обычная пара. У нас всё открыто. Мы ходим вместе туда, где люди делятся.
У меня чуть не ушла из-под ног земля. Я с трудом сглотнул.
— Не пугайся, — добавила Ванесса. — Мы знаем, что мама и ты уже много лет бываете в либеральных клубах. Хоакин догадался об этом ещё когда жил здесь.
— А твоя сестра? — спросил я, глядя на Люсию.
— Я тоже знаю, пап. Давно знаю. И понимаю. Слишком хорошо понимаю.
Люсия приподнялась, бесстыдно уселась мне на колени и поцеловала в уголок губ. Я почувствовал её горячую задницу, вдавившуюся в мой твёрдый член сквозь ткань, и она слегка двинулась — едва заметное, но рассчитанное покачивание, потираясь о мою эрекцию так, будто ничего не происходило.
***
Я должен был встать. Должен был уйти спать к жене. Но джин, присутствие Ванессы с раздвинутыми передо мной ногами и тёплая тяжесть дочери на коленях парализовали меня. Не от страха. От желания.
Ванесса поднялась с кресла, подошла босиком и опустилась на колени между моих ног. Она мягко отодвинула Люсию, не отрывая от меня взгляда, и расстегнула мой ремень без спроса. Мой сын её не остановил. Он смотрел с какой-то странной спокойной уверенностью, словно уже несколько недель воображал эту сцену.
— У тебя есть разрешение Хоакина, — прошептала Ванесса.
— Но…
— Пап, отпусти себя, — сказал мой сын. — Мы это обсудили. Сегодняшняя ночь для тебя.
Ванесса дёрнула вниз мои брюки и трусы. Мой член выскочил наружу, твёрдый, пульсирующий, и она облизнула губы, прежде чем взять его рукой. Она медленно взвесила его в ладони, посмотрела на него так, как смотрят на бокал перед тем, как пить, и, не отрывая глаз от моих, взяла головку целиком в рот. Я почувствовал, как её горячий язык вращается вокруг, как она сосёт с нажимом, а потом стала опускаться всё ниже, заглатывая сантиметр за сантиметром, пока я не ощутил, как кончик упёрся в глубину её горла.
— Чёрт… — выдохнул я сквозь зубы.
Ванесса вынула член изо рта с влажным щелчком, и между её губами и моей головкой повисла ниточка слюны. Она тихо засмеялась, довольная, и снова взяла его в рот, на этот раз быстрее, поднимая и опуская голову в таком ритме, что я вцепился в подлокотник дивана.
Люсия скользнула на пол, встала рядом с Ванессой и, не отрывая взгляда от меня, соединила свой рот с губами девушки моего сына. Они целовались медленно, с языком, пока одна из рук Ванессы поднималась по обнажённому бедру моей дочери и исчезала под короткой пижамой. Я видел, как шевелится её запястье, как Люсия раздвигает ноги шире, как начинает дышать ртом, приоткрыв губы.
— Она промокла насквозь, Рикардо, — пробормотала Ванесса в губы моей дочери. — Твоя девочка промокла насквозь.
Этот образ сломал во мне последнее сопротивление.
Я взял Ванессу за затылок, притянул к себе и поцеловал так, будто двадцать лет никого не целовал. Она была на вкус как джин, лайм и ещё что-то — то, что бывает только у женщин, которые точно знают, чего хотят. Хоакин, сидевший в метре от нас, молча расстегнул брюки, вытащил член и начал медленно мастурбировать, глядя на нас. Люсия, моя дочь, наклонилась к нему и взяла его за руку.
— Спокойно, братишка, — прошептала она. — Я о тебе позабочусь.
Она убрала его руку с члена и заменила своей. Я видел, как моя дочь дрочит моему сыну медленными пальцами, сжимая основание и поднимаясь к головке, большим пальцем касаясь кончика, а он запрокидывает голову на спинку дивана с долгим стоном.
***
То, что было потом, перестало подчиняться порядку. Мы переместились с дивана на большой ковёр в столовой, а оттуда, сами не заметив как, на деревянный пол у погашенного камина. Ванесса сняла платье через голову и осталась только в чёрных трусиках, которые тоже стянула по бёдрам большими пальцами. У неё была выбритая киска, припухшие губы, блестевшие от возбуждения. Она легла на спину и раздвинула для меня ноги.
Сначала я целовал её ступни — спокойно, покусывая каждый палец, вылизывая подъём, обсасывая большой палец целиком, словно крошечный член. Она тихо стонала, извивалась на ковре, щипала себя за твёрдые соски пальцами. Я поднялся по икре, по внутренней стороне бедра и, добравшись до киски, раздвинул ей губы большими пальцами и вонзил язык глубоко внутрь.
— Ай, ублюдок… вот так, вот так… — выдохнула она.
Я долго ел её киску, языком выискивая клитор, сосал его, едва прикусывал, пока вводил в неё два пальца и загибал их внутрь. Ванесса обеими руками вцепилась мне в волосы, двигала бёдрами мне в лицо, размазывала по моей бороде и рту свои соки. Когда она кончила в первый раз, прижала бёдра к моим ушам и закричала хриплым голосом, который не был похож на её собственный.
Рядом со мной, на ковре, моя дочь и мой сын перестали делать вид, что они брат и сестра. Люсия полностью сняла пижаму. У неё были маленькие, высокие груди с розовыми торчащими сосками, и она стояла на четвереньках перед Хоакином, сосавшим её с широко раскрытым ртом. Я видел, как сын хватает её за волосы и вталкивает голову до конца, а Люсия глотает, не сопротивляясь, с глазами, полными слёз, и улыбкой между приступами рвотного позыва.
— Посмотри на них, — сказала Ванесса, переводя дыхание и приподнимаясь на локтях. — Они давно хотят друг друга. Всё, что им было нужно, — чтобы кто-то сделал первый шаг.
Я опустился на колени между её ног и стал тереться своим мокрым членом о её киску, размазывая головкой вверх и вниз по раскрытым губам. Она нашла мою руку и прижала её к своей шее.
— Вставь уже, Рикардо. Оттрахай меня, как будто я твоя жена.
Я толкнул одним чистым движением и почувствовал, как она впилась мне ногтями в спину. Она была узкой, мокрой, горящей. Я начал медленно, выверяя каждый толчок, глядя, как её груди подпрыгивают у ключицы. Потом ускорился. Я схватил её за бёдра и начал трахать её жёстко, ударяя тазом о таз, заставляя плоть шлёпать о плоть. Ковёр тёр мои колени.
— Сильнее, чёрт, сильнее, — стонала она.
Я поднял ей ногу и закинул себе на плечо. Я целовал её ступню, продолжая вбиваться в неё, а она положила руку на клитор и начала тереть его быстрыми кругами. Я чувствовал, как она сжимается вокруг моего члена, как пульсирует её киска, как она кончает второй раз с открытым ртом и беззвучным криком. Я держался изо всех сил, глядя, как Хоакин трахается с Люсией рядом со мной — он уложил её на спину, раздвинул ей ноги и входил короткими, сухими толчками — и больше не выдержал. Я вышел из Ванессы в последний момент и кончил на её живот, на её груди, длинными белыми струями, которые она собрала двумя пальцами и отправила в рот.
Когда я перевёл дыхание, Люсия уже сидела верхом на своём брате и кусала нижнюю губу с закрытыми глазами, опускаясь и поднимаясь на члене Хоакина медленно и глубоко.
***
Я поднялся по лестнице босиком, с рубашкой в руке. Я собирался лечь в кровать к Марисоль и забыть обо всём.
Но Люсия пошла за мной.
— Пап, подожди.
— Дочка, хватит.
— Только одно, пап. Только одно.
Она загнала меня в угол коридора. Она была голая, блестела от пота и пахла Хоакином, спермой, недавним сексом. Она поцеловала меня с такой силой, какой я не чувствовал никогда, даже с Марисоль, даже с Ванессой полчаса назад. Она сунула руку между нами, обхватила мой ещё липкий член и начала медленно дрочить его о свой голый живот.
— Я годами это представляла, — прошептала она. — С того лета у озера. Ты не знаешь, а я знаю.
— Люсия, нет.
— Совсем немного. Мама не узнает. Ванесса нас прикроет.
Она привела меня в свою комнату. Не дала мне подумать. Уложила меня на свою кровать и встала на колени между моих ног. Она отсосала мне медленно, смакуя, слизывая остатки Ванессы языком, а потом поднялась по моему телу и оседлала меня. Я почувствовал, как моя собственная дочь насаживается на меня, как устраивается, срываясь на стон, который дрогнул у неё в горле, как начинает двигаться.
— Ты внутри меня, пап, — прошептала она, закрыв глаза и положив руки мне на грудь. — Наконец-то ты внутри.
Я взял её за бёдра и направлял её ритм. Она поддавалась, поднималась и опускалась, выгибая спину каждый раз, когда головка входила глубоко. Я гладил её ступни, кусал лодыжку, когда поднимал ей ногу, говорил ей на ухо то, что никогда никому не говорил. Я вылизывал её маленькие груди, обсасывал твёрдые соски, пока она стонала, уткнувшись ртом в мои волосы. Потом я перевернул её, положил лицом вниз, поднял задницу, и вошёл сзади, держа её за волосы, трахая её глубокими толчками, пока она кусала подушку, чтобы не закричать.
— Кончи в меня, пап, — выдохнула она в наволочку. — Я хочу чувствовать тебя внутри.
И я кончил. Я выплеснул в собственную дочь длинным спазмом, который сложил меня пополам на её спине, и она кончила одновременно, сжав меня, дрожа всем телом. Когда мы закончили, я поцеловал её в губы с виноватой нежностью, которую мне уже никогда не стереть, и она уснула у меня на груди, всё ещё держа рукой мой мягкий, липкий член.
Я вернулся в свою комнату в пять тридцать. Марисоль не шевелилась. Я залез под простыни, и прежде чем успел закрыть глаза, она, как каждую ночь вот уже двадцать пять лет, перекинула ногу через мою.
— Она очень красивая, да? — пробормотала она, не открывая глаз.
— Кто?
— Ванесса. И то дурацкое лицо, которое у тебя было, когда ты её увидел.
— Ты спишь и бредишь.
— Завтра поговорим, шалопай. Спи.
Я закрыл глаза. Не знаю как, но я уснул.
***
На следующее утро Марисоль поднялась первой и ждала нас с огромным завтраком: тостами, кофе, фруктами и яичницей. Она улыбалась с таким спокойствием, которое мне совсем не понравилось. Я спустился последним, босиком, всё ещё пахнущий ночью.
— Доброе утро, семья, — сказала моя жена. — Хорошо спали?
Ванесса появилась в короткой шёлковой пижаме, без трусиков под ней, и на ней всё обозначалось. Моя дочь — в той же прозрачной пижаме, что и вчера. Хоакин — в одних трусах, с отчётливо проступающим под тканью членом. И Марисоль, моя жена, в халате, распахнутом до талии, так что было видно основание груди.
— Вы, наверное, долго разговаривали, да? — сказала она. И улыбнулась. — Я слышала кое-что снизу.
Никто не ответил.
— Не волнуйтесь, — добавила она. — У меня тоже были свои фантазии. Я годами об этом думала. Вы избавили меня от необходимости делать первый шаг.
Хоакин отреагировал первым. Он подошёл к матери, распахнул её халат до конца и поцеловал её как мужчина, а не как сын. Он взял рукой её грудь, сжал, и Марисоль, вместо того чтобы отстранить его, обвила его шею руками и потёрлась о выпуклость на его трусах движением бёдер, которое я узнал, потому что она делала так со мной.
— Ванесса, это ты открыла коробку, — сказала она потом, задыхаясь у губ моего сына. — Теперь надо как следует её закрыть.
Я сел на ближайший стул, с дрожащей в руке чашкой кофе. Я видел, как Ванесса опустилась на колени перед Хоакином, стянула с него трусы и взяла его член в рот рядом с лицом моей жены, а Марисоль наклонилась и лизнула Ванессе щёку, а оттуда перешла к головке собственного сына. Они по очереди отсасывали ему вместе, глядя друг на друга между глотками с такой близостью, что у меня по коже пошли мурашки.
— А я, мам? — спросила Люсия. — Что делать мне?
— Ты — мне, — ответила Марисоль, не отрывая взгляда от Ванессы. — Ты — мне, дорогая. Через минуту мы все будем очень заняты.
Люсия улыбнулась, стянула пижаму через голову и опустилась на колени за спиной у матери. Она приподняла халат сзади, раздвинула ей ягодицы обеими руками и вонзила язык между бёдер. Я видел, как моя жена выгибает спину под ртом нашей дочери, не выпуская член нашего сына, и понял, что назад пути уже нет.
***
Мы провели весь уик-энд, не выходя из дома. Не опускали жалюзи. Не брали трубку. Ели, когда хотелось, спали, когда уже не могли больше, а всё остальное время посвятили тому, чтобы ломать, по очереди, все правила, на которых выросли. Мы трахались во всех возможных сочетаниях: я с Ванессой, пока Марисоль целовала её в губы; Хоакин с Люсией, пока я вылизывал свою жену; все четверо на большой кровати, пока Ванесса командовала, как спокойная хозяйка борделя. Мы кончали в рот, на живот, внутрь, сверху. Я зарывал лицо между ступнями трёх женщин и вылизывал им пальцы, пока у меня не оставалось слюны.
В воскресенье вечером, когда Хоакин и Ванесса вернулись в Мадрид, Марисоль обняла меня у двери и крепко сжала мне руку так, как уже давно не сжимала.
— Ты был прав, Рикардо, — сказала она мне на ухо. — Этой семье давно требовалась свежая кровь.
Я закрыл дверь. Люсия смотрела на нас с верхней площадки лестницы, голая, с рукой между ног и той самой улыбкой человека, только что выигравшего очень длинную партию.
И я понял, что это ещё не конец.
У этой истории есть вторая часть. Её я расскажу в другой день.