Сьют, который нам пришлось делить той ночью

Отель был великолепный, хотя дорога туда вымотала нас до предела. Родители уперлись и решили отвезти меня обратно в мою студенческую квартиру в Астурии — мы вообще-то из Альмерии, так что представляете расстояние — и между пробками, объездом из-за ремонта и поздним ужином всё затянулось. К полуночи мы поискали в телефоне приличное место примерно на полпути, чтобы остановиться и отдохнуть.

В итоге мы оказались в пятизвёздочном отеле, затерянном между Куэнкой и Сьеррой, одном из тех, что в низкий сезон и из-за странного расположения стоят на удивление дёшево.

Меня зовут Адриан, мне двадцать три, я учусь на промышленного дизайнера. Я мог бы выбрать университет поближе к дому, но мне хотелось уехать подальше и повзрослеть самостоятельно. В поездку поехали моя мать, Елена, сорока восьми лет, и мой отец, Рубен, пятидесяти одного. Моя мать — из тех женщин, которые бесят: работает архитектором, ходит в зал три раза в неделю, ростом почти метр семьдесят пять, и всё у неё на месте. Упругие груди, округлая задница, длинные ноги и рот с полными губами, которым всегда завидовали все мои подруги и о котором тайно мечтал не один мой приятель. Отец тоже не отстаёт: высокий, седоватый, сухой и крепкий от постоянных пробежек по горам. Я слышал больше комментариев, чем мне хотелось бы, из уст то одной, то другой девушки. А я, пожалуй, точная смесь обоих: высокий, худой, всё ещё без той массы, что приходит с возрастом, но с длинным членом, за который мне никогда не приходилось стыдиться.

Моя сестра Карла предпочла остаться дома и провести выходные со своим партнёром.

Родители воспринимали поездку почти как вторую медовую неделю. Они должны были оставить меня в Астурии, а обратно ехать не спеша, перескакивая из отеля в отель и успевая посмотреть всё, что получится, на севере, прежде чем работа снова их позовёт.

Мы бронировали по дороге, с мобильного: одноместный номер для меня и двухместный для них. Без проблем.

Но закон Мёрфи вступил в силу, и, словно по волшебству, на ресепшене номера уже оказались недоступны. Было почти три часа ночи, а следующий отель находился в пятидесяти километрах, так что мы надавили на администратора, чтобы он придумал нам решение.

Главный сьют всегда держали за кем-то из руководства сети, который почти никогда не появлялся. После пары звонков нам его предложили, извинившись, но заодно и подбодрив нас насладиться лучшим номером отеля: огромным, с террасой, джакузи и практически неиспользованным.

Я уже видел, чем всё это обернётся. Родители — в романтическом настроении, а мне отчаянно хотелось избавиться от них и вернуться в свою квартиру. Неловкость явно станет главным настроением этой ночи.

Сьют был потрясающий. Родители вошли, обняв друг друга за талию, восхищённые огромной кроватью, ванной с гидромассажем и террасой. А я видел только одну проблему: в гостиной стоял красивый стол, но ни дивана, ни дивана-кровати не было и в помине. Только эта гигантская кровать — достаточно большая, чтобы не касаться друг друга, но недостаточно, чтобы спокойно спать рядом с ласковой парой, которая к тому же была моими родителями. И вдобавок половина ванной отделялась от комнаты стеклянной стеной: за исключением матовой полосы у унитаза, всё остальное было видно из любого угла сьюта.

— Вот это номер, вот нам повезло, — с улыбкой заметила мать.

— Да, посмотри, какой вид с террасы, и размер этой кровати, — добавил отец.

— Ну да, для одного или для влюблённой парочки это была бы мечта. Жаль, — язвительно бросил я, и они оба рассмеялись, начиная понимать, в какой логистический капкан мы попали.

— Ладно, мы уже не дети, как-нибудь устроимся на несколько часов. Сейчас освежимся после дороги и спать, — отрезала мать, как всегда прямо, и, пока распаковывала чемоданы, пошла в ванную.

Она вошла в душ и оставила очень мало простора для фантазии. Мы с отцом включили по телевизору старый матч и пытались комментировать эпизоды как ни в чём не бывало, но было невозможно не следить краем глаза за каждым движением матери через стекло. Сначала её силуэт у унитаза, потом под струёй воды, как она намыливает тело. Я видел, как она намыливала груди обеими руками, сжимая пальцами соски, а потом спускала руку к пизде и задерживалась там дольше, чем длится обычное мытьё. Кончик члена упирался мне в пижамные штаны, твёрдый как камень, и я замаскировал это, скрестив ноги точно так же, как секунду до этого скрестил их отец. Мне показалось, что она нарочно тянет время. Потом ещё тридцать минут кремов — и вышла свежая как роза.

— Всё ваше, я была молниеносна, — сказала она под общий смех.

Когда в душ пошёл отец, неловкость стала ещё сильнее. Я пытался смотреть в экран, но невозможно было не отвлекаться на его силуэт. Я увидел, как у него висит член — толстый и тяжёлый, — и у меня вырвалось мысленное сравнение, которое я бы очень хотел не делать. Он управился быстро. Хуже всего стало, когда мать начала комментировать происходящее.

— Посмотри, как он выглядит для своего возраста. Зависть всех моих подруг, — сказала она, и я заметил, что и она тоже скрестила ноги, сильно сжимая бёдра под халатом.

Отец вышел, обмотанный полотенцем, и улёгся на правую сторону кровати, оставив матери середину. Тогда в ванную пошёл я, больше со стыдом, чем с чем-либо ещё. Я повторил ритуал в спешке, хотя — психологически это было или нет — чувствовал на себе их взгляды так же, как и сам не мог оторваться от них. Под предлогом мыла я бросил взгляд на кровать и застыл: рука матери двигалась под полотенцем отца с безошибочно узнаваемым ритмом вверх-вниз по его члену, а его рука уже погрузилась между её ног, пальцы явно были внутри пизды, и всё это происходило без малейшего стеснения. Эрекцию я не контролировал, и понял, что они это увидели. Мой член торчал к потолку, настолько налитый, что внизу под водой была видна пульсирующая вена.

Я кое-как выбрался, с полотенцем на бёдрах и лицом красным как помидор, и лёг на левую сторону.

— Ну же, ничего страшного. Спать, уже очень поздно, а завтра ещё много дороги, — сказала мать и перед тем, как выключить свет, целомудренно поцеловала меня в щёку.

***

Заснуть в такой ситуации было трудно, но я попытался. Дыхание нас троих постепенно выровнялось, и понемногу мы начали проваливаться в сон.

К сожалению, как раз в тот момент, когда я засыпал, что-то вернуло меня к бодрствованию. Глаза уже привыкли к темноте, и я различал очертания комнаты. Среди них — фигуры моих родителей.

Когда зрачки адаптировались, я увидел, что полотенце отца было распахнуто, а уверенная рука — рука матери — медленно и размеренно скользила вверх-вниз по его члену, сжимая основание и проворачивая запястье у головки. Было слышно, как он дышит носом, сдерживаясь.

Этот образ уже не дал бы мне уснуть.

В полной тишине — или в настолько тихой, насколько это было возможно, — они начали целоваться. Отец откинул халат матери и нащупал её пизду рукой. Теперь я отчётливо слышал влажное хлюпанье его пальцев, входящих в неё и выходящих наружу, липкий звук очень мокрой женщины и всё более нескрываемые стоны. Мать кусала его за шею, чтобы не закричать.

Я попытался сдержаться, но было уже поздно. Член у меня стоял так твёрдо, что полотенца уже не хватало, чтобы прикрыть его; головка торчала наружу, влажная от предсемени. Мы все трое делали вид, что спим, но так же, как я видел их тела, они не могли игнорировать моё.

Если я буду лежать неподвижно, дальше этого не зайдёт, — подумал я. Неподвижно я не остался.

Очень медленно мать повернула тело и оказалась лицом к члену отца. Она взяла его целиком в рот с одного захода, и влажный звук того, как её рот поглощал отца, невозможно было скрыть ничем. Она сосала медленно, вынимая его почти до самой головки, чтобы провести плоским языком по уздечке и снова заглатывать до горла. Он, в свою очередь, повернулся и погрузил рот между её ног, жадно поедая её пизду. Я слышал, как он вылизывает её сверху вниз, как высасывает клитор, заставляя мать вздрагивать, а её приглушённые стоны заполняли сьют, пока она продолжала сосать член отца.

Я уже не мог терпеть. Я откинул полотенце, обхватил член рукой и начал дрочить, сильно сжимая и оттягивая крайнюю плоть с каждым движением. Во время короткой паузы на вдох мать повернула голову ко мне, с блестящими от слюны губами и тонкой ниткой слюны, свисающей с уголка рта. Я вытянул ноги, не в силах выдержать напряжение, и она ответила тем же, схватив меня за щиколотку, не переставая другой рукой трясти член отца. Он тоже смотрел, всё ещё уткнувшись ртом в её пизду, а свободная рука матери медленно поднималась по моей ноге, ноготь за ногтем.

Когда эта рука добралась до моего члена и обхватила его, я не смог удержать стон и приподнял таз. У неё ладонь была тёплая, мягкая, и она начала дрочить меня с той же непринуждённостью, с какой дрочила отца. Не думая, я подался к ней тазом, чтобы приблизиться ещё сильнее, и почувствовал, как оказываюсь ближе и к лицу отца. Через секунду мать направила мой член к своему рту и заглотила его одним движением, до самого основания. Я выдохнул глухой рык. Она отсасывала мне ртом и дрочила отцу рукой, чередуя, а иногда убирала одну из двух и сводила их вместе, натирая кончик моего члена о кончик члена отца у себя на языке. Мы соприкасались головками у неё во рту, и никто не отстранился.

Дальше всё случилось на одном инстинкте. Мать перестроилась и легла на бок, спиной к отцу, а моё лицо оказалось сбоку. Отец приподнял её верхнюю ногу и вошёл в пизду сзади, в позе ложек, медленно толкаясь внутрь. Я видел, как он входит и выходит, как член отца блестит от соков матери. Она издала длинный стон, когда почувствовала его весь внутри, и начала отводить зад назад, чтобы насадиться до самого конца.

Я начал целовать её в затылок, в плечи, в спину, и спустил руку к груди, чтобы защипнуть соски, твёрдые как камешки. Бёдра матери непрерывно двигались, она трахала отца задом назад, одновременно ища меня ртом. Где-то в какой-то момент мой рот и рот отца встретились на коже её плеча. Никто не отстранился. Мы на мгновение встретились глазами, тяжело дыша, и продолжили целовать кожу матери, почти соприкасаясь ртами.

Она выгибалась и уже без стеснения выпускала воздух длинными стонами, вырывающимися под ударами. «Ещё, ещё сильнее, не останавливайтесь», — пробормотала она сквозь зубы. Через несколько минут такого, пока отец входил в неё сзади, а моя рука работала по её клитору спереди тесными кругами, всё её тело задрожало в оргазме, который оставил её в трепете, с жёстко вытянутыми ногами и пиздой, сжимающей член отца в спазмах, вырвавших у него самого глухой рык.

Когда она перевела дыхание, она крепко схватила оба члена, по одному в каждой руке, и тихо, почти как приказ, сказала:

— Я хочу вас обоих. Сейчас. Трахайте меня.

Мы с отцом на секунду переглянулись. Без слов, одним жестом он показал, чтобы начинал я.

С ума сходя от возбуждения, я устроился между её ног, она лежала на спине, колени были согнуты, а пизда — раскрыта и мокрая. Я поставил головку члена у входа и начал входить медленно, стараясь быть осторожным с телом, которое дало мне жизнь. Но у матери были другие планы, и одним сильным движением бёдер она заглотила мой член целиком и сразу. Мы оба выдохнули от чистого удовлетворения, чувствуя, как её горячая, узкая пизда сжимает меня от основания до головки, и слились в поцелуе таким же запретным, как и неизбежным, с языком матери, входящим в мой рот без всякого тормоза.

Я начал двигаться, сначала медленно, почти полностью выходя и снова вталкиваясь до упора. Она закрывала глаза и улыбалась на каждом ударе. «Вот так, сынок, вот так, не останавливайся», — шептала она мне на ухо, и это слово — сынок — сказанное, когда мой член был внутри, довело меня до точки невозврата.

Отец не терял времени. Он опустился на колени рядом с головой матери, придержал ей волосы и поднёс член к её рту. Она открыла его без колебаний и заглотила до горла, издавая влажное бульканье каждый раз, когда он вдавливал её голову вниз. Я, в свою очередь, увеличил темп, с сухим звуком ударяя её бёдрами о её бёдра. Она задыхалась, насаженная на нас обоих, и искала отца ртом, широко открытым каждый раз, когда он вытаскивал член, чтобы вдохнуть. Я не знаю, как описать то, что значило быть прижатым к своей матери, войти в неё по яйца, слышать, как она сосёт член моего отца в ладони от моего уха, с влажными звуками и его приглушёнными рыками.

Я не выдержал бы неподвижной позы. Я начал целовать её шею, щеки, пока не добрался до края её губ, растянутых вокруг члена отца. И там, не сбавляя ритма, я тоже касался губами кожи его головки с каждым движением. Он фыркал, придерживая нам обоим головы, задавая темп, который тянул нас всех. С хитринкой мать направила член отца к моему рту. Я сразу понял и неловко принял его, сначала только головку, а потом позволяя ему вталкивать его чуть глубже. Вкус был сильный, солёный, смешанный со слюной матери. Я не мог поверить, что делаю это, тем более с собственным отцом, пока одновременно продолжал трахать мать. Она смотрела на нас снизу блестящими глазами, играя с клитором между двумя телами.

Тогда он схватил меня за голову, вынул член изо рта с влажным хлопком, и взглядом велел мне: теперь его очередь. Он лёг на спину и одним изящным жестом усадил мать себе на член верхом. С её влажностью он вошёл в неё мгновенно. Она вцепилась ему в колени и начала скакать в бешеном ритме, груди подпрыгивали у него перед лицом, а отец держал её за бёдра и насаживал снизу короткими сухими толчками таза. Звук сталкивающейся кожи заполнил сьют.

Я не хотел отставать. Я опустился на колени рядом с лицом отца, всё ещё не решаясь до конца, но он не колебался. Повернул голову, раскрыл рот и заглотил мой член целиком, отсасывая его с техникой, которая едва не заставила меня кончить мгновенно. Я почти потерял контроль, как только его рот обхватил меня, горячий и тесный, а язык работал по уздечке. В этой позе мы с матерью слились в глубокий поцелуй поверх тела отца, кусая друг другу губы, пока он продолжал сосать мне, а она продолжала скакать на нём. Мы все трое стонали без тормозов. Никакой вины, почти никаких мыслей. Только инстинкт и пот.

Я приподнялся, чтобы смотреть на них, пока дрочил себе, желая закончить и в то же время не желая, чтобы это кончалось. Я переместился за спину матери, на колени, и прижал член к её заднице. Оба на секунду остановили движение, и она устроилась на четвереньках над отцом, выгнув спину дугой. Я начал входить в её пизду осторожно, медленно, пока мои яйца не коснулись основания члена отца. Ощущение того, что мы оба внутри неё, а его член трётся о мой через тонкую стенку, было просто зверским. Мать издала приглушённый крик, удерживаясь на предплечьях отца. «Господи, оба, внутри, не вынимайтесь», — попросила она с надломленным голосом.

После этого нас полностью ослепило. Мы начали двигаться по очереди: когда выходил я, входил он; когда выходил он, входил я. Она сжимала нас обоих мокрой пиздой, стекающей между нашими телами, и отводила зад назад каждый раз, когда чувствовала пустоту. Я не знаю, сколько времени мы так провели — втроём синхронно, с плеском, стонами и потом, стекающим по спинам, — пока последний колоссальный оргазм не сотряс мать и не вырвал всех нас из транса. Она кончила, выкрикивая нам обоим, чтобы мы не останавливались, всё её тело дрожало, и её спазмы сжимали наши члены как никогда, выжимая нас изнутри.

Мы остановились на миг, измотанные и мокрые от пота, не расставаясь до конца. Я медленно вышел из неё, мой член блестел и был готов взорваться. Мать устроилась между нами и взяла по члену в каждую руку, одновременно обслуживая нас обоих, чередуя быстрые дрочки и рот, сначала один головку, потом другую, по очереди отсасывая их, и слюна капала у неё с подбородка. Я уже не мог больше.

— Я сейчас кончу, не выдерживаю больше, — предупредил я, и таз уже сам толкался ей в руку.

— Я тоже уже не могу долго, — сказал отец. — Делай. Кончай ей в рот.

Я кончил как никогда. Первая струя попала матери на язык, и она приняла её, не закрывая рта, показав мне это прежде, чем проглотить. Потом она продолжила рукой, яростно дроча мне и позволяя остальному хлынуть струями на грудь отца, забрызгивая ему волосы и соски. Ноги у меня дрожали. Она не прекращала, пока мне не пришлось отодвинуться из-за чрезмерной чувствительности. Он всё ещё держался — член твёрдый как палка, грудь залита моим семенем, — и мать взяла меня за руку, чтобы я лёг рядом с ней и мы оба занялись им одновременно.

Мы целовались с ртом, всё ещё полным моего вкуса, по очереди работая с членом отца, который фыркал и повторял, что больше не может. Один сосал, пока другой вылизывал ему яйца, меняясь каждые несколько секунд. Я потерял счёт времени, сосредоточенный на рте матери и горячей коже отца, пока он не кончил длинным спазмом и звериным рыком, хватая нас обоих за затылки. Мать приняла первую струю себе в рот, отстранилась, чтобы вторая расписала ей губы и подбородок, а потом пришла ко мне с поцелуем и этим поцелуем поделилась со мной тем, что осталось, подталкивая мне это языком. Я сошёл с ума. Я вылизал ей подбородок, пока не оставил его чистым.

Мы продолжали целоваться, и отец, уже приподнявшись, присоединился, обмениваясь поцелуями между тремя ртами, со смешанными вкусами. Постепенно мы успокаивались. Он обнимал мать за плечо, и оба улыбались, грудь у них всё ещё блестела от пота и спермы.

Я смотрел на них, счастливый, пока не заметил, что мой член снова просыпается между ног, снова наливаясь. Я приподнялся на локте и, наполовину в шутку, наполовину всерьёз, спросил:

— Ну… и теперь чья очередь?