Транс

Сорок три градуса, четыре часа дня, а она уже стояла на балконе, и её комбинация липла к телу — она точно знала, что заставит меня подняться на пять этажей.

Я наряжался для него в уборной двенадцатого этажа: светлый парик, невозможные каблуки и корсет, сжимавший всё, что я годами прятал под рубашкой.

Я надела парик, каблуки и искусственные изгибы. Но не думала, что до рассвета буду лаять в саду, стоя коленями в земле.

Когда доктор закрыла дверь на ключ, я поняла, что этот приём не будет похож ни на один другой. И правда — никогда не был.

Он приходил каждую ночь в бар, садился на одно и то же место и никому не мешал. Просто смотрел на неё. И София, уже повидавшая всё, начала отвечать на этот взгляд.

Я закрываю глаза, и она появляется: высокая, смуглая, с членом, которого я не ожидал увидеть и который теперь не выходит у меня из головы.

Мне двадцать восемь, и у меня есть список фантазий, о которых я почти никому не рассказываю. Это моя полная исповедь без фильтров.

Тем вечером всё казалось обычным, просто встреча друзей. Пока она не открыла дверь моей комнаты и не посмотрела на меня с ног до головы, не спрашивая разрешения.

Я встала на колени среди кустов, с порванными колготками и коленями в земле. Он попросил меня лаять. И я это сделала. То, что это сказало мне о себе, было самым откровенным в ту ночь.

Я сотни раз мысленно примеряла клетчатую юбку и рубашку, завязанную на уровне пупка. В тот вечер, когда дом опустел, я наконец сделала это по-настоящему.

Я знала, что это неразумно. Но всё равно обошла мост, спустилась по стене и нашла его спящим ровно там, где оставила.

Годами я возила в машине рюкзак со всем своим бельём — на всякий случай. В тот четверг момент наконец настал.

Четыре конверта с деньгами, четыре подарка на столе. Валентина точно знала, сколько стоит, и этой ночью ей собирались это доказать.

Я месяцами смотрел на него в раздевалке, не решаясь. В тот вечер, когда он предложил подняться к нему, я понял: сейчас или никогда.

Когда она велела мне встать на колени, я подчинилась. Тогда я поняла, что перестала быть её пациенткой и стала чем-то совсем иным.

Он велел мне закрыть глаза и сказал, что купил для меня шоколад. То, что коснулось моих губ, шоколадом было не совсем.

Платье Ренаты стало почти прозрачным от пота, а её улыбка звала ближе. В ту ночь никто не умел танцевать — и это было неважно.

Трое офисных коллег позвали её остаться после десяти. Они не знали, что у Камилы на такие ночи свои правила.

Мне было пятнадцать, когда я открыла мамин ящик. То, что я нашла внутри, было не просто бельём: это была первая подсказка о том, кто я на самом деле.

Когда на телефон пришло его сообщение, я уже несколько часов горела от желания. Я надела кружево, каблуки и ждала. В ту ночь я не собиралась спать одна.