Трансвестит в час пик: то, чего никто не должен был видеть

Тогда я работал в Микроцентро, в одной из тех стеклянных башен, где все одеты одинаково: тёмный пиджак, галстук, недовольная физиономия и пустой взгляд в мониторы. Мои дни начинались ещё до полного рассвета и заканчивались, когда город уже погружался во тьму. Ежедневный маршрут всегда был одним и тем же: метро от Конституьсён до Карлос Пеллегрини, пересадка, а потом линия, которая оставляла меня в двух кварталах от офиса.

Больше всего мне нравилась не работа. А обратная дорога в метро.

Месяцами я ездил так, одетый как мужчина, растворяясь в толпе, прижимаясь к незнакомцам в забитых вагонах часа пик. Но я всегда выбирал последний вагон. Те, кто живёт в этом городе, знают: у этого пространства свои правила. В глаза не смотрят, но руки гуляют туда-сюда. Кто-то достаёт хуй, кто-то его трогает. Кто-то позволяет засунуть себе два пальца поверх штанов и не моргнуть. Всё молча, всё быстро, с перехваченным дыханием и спермой, пятнающей подкладку кармана, как будто ничего и не было.

А я хотел другого. Я хотел проходить этот маршрут, одетый женщиной. Хотел, чтобы меня трогали, зная, что это я; чтобы мне задирали юбку, совали руку под неё; чтобы меня трахали у стены вагона, если уж так получится.

Не как абстрактную фантазию, которую держат про запас для душа, с членом в руке. А как нечто реальное. Как нечто, что я действительно собирался сделать.

***

Вопрос был в том, как. На работу я ходил как мужчина, в офис в другом виде прийти не мог. Мне нужно было место, где можно переодеться, накраситься, преобразиться. И нужно было, чтобы никто из тех, кто меня знал, не увидел, как я выхожу вот так, одетый женщиной, из офисного здания.

Я целую неделю всё это обдумывал. Одежду, маршрут, точный день. Каждое утро в метро, прижатый к незнакомцам, я прокручивал детали, пока чувствовал, как чужой хуй ищет мой зад поверх штанов. Где переодеться? Что делать, если меня узнают? Насколько далеко я готов зайти, если всё станет по-настоящему интересным? Дать ли мне трахнуть себя прямо там, среди незнакомцев? Отсосать, если меня попросят? Эти вопросы следовали за мной к столу, сопровождали на совещании в одиннадцать, ждали меня в обед, когда ширинка уже тянула внизу под офисными брюками.

Я решил, что это будет пятница в середине месяца, когда метро переполнено так, что нельзя повернуться, никого не задев.

Наряд я знал с самого начала. Обтягивающая мини-юбка до середины бедра, в клетку чёрно-бело-серых тонов, колумбийского кроя, подчёркивающего бёдра. Белая полупрозрачная блузка, деловая, но не совсем. Чёрный бюстгальтер, угадывающийся под тканью, но не кричащий об этом, с наполнителями в каждой чашке. Чёрный пояс для чулок до паха, тёмно-бордовые трусики, те самые, с кружевом сзади, которые оставляют ползадницы на виду. Короткие ботильоны на невысоком каблуке.

Переодеваться я выбрал отель на час недалеко от станции. Неприметный, без вопросов, с почасовыми комнатами. Такое место, где никто не запоминает твоё лицо, когда ты уходишь.

***

Настала пятница. Я проводил коллег до выхода из здания, соврал, что меня ждёт подруга, и отделился, прежде чем они успели что-то спросить. Прошёл четыре квартала до отеля, попросил номер, поднялся и закрыл за собой дверь.

Там я сел на край кровати и на мгновение замер.

Нервы были физическими, а не только душевными. У меня дрожали руки. Я закурил. Потом ещё одну. Кажется, я выкурил четыре или пять, прежде чем решился пошевелить хотя бы одним мускулом.

Я медленно накрасился перед зеркалом в ванной: тон, консилер, тени на веках, тонкая подводка. Ничего вычурного, никакого карнавала. Такой макияж, который издалека почти не заметен, но вблизи меняет всё. Я надел бюстгальтер с наполнителями, блузку сверху, обтягивающую юбку. Застегнул ботильоны.

Я долго смотрел на себя.

Не идеален. Но настоящий. Это был я. В тёмно-бордовых трусиках, туго облегающих, с хуйем, прижатым тканью между плотно сведённых ног. Никто, кто потрогал бы меня снизу, такого не ожидал бы. И от этой мысли я возбудился ещё сильнее.

Я взял рюкзак, закинул его на плечо и вышел в коридор.

***

Первая секунда снаружи отеля оказалась странной так, как я не ожидал. Воздух по-другому ощущался на ногах. Мини-юбка пропускала ветерок, которого я никогда не чувствовал на этом маршруте, и что-то в этом ощущении — таком конкретном, таком физическом — расслабило мои мышцы и успокоило нервы лучше любого сигаретного дыма.

Двое типов посмотрели на меня, когда я переходил улицу. Один что-то сказал, я толком не расслышал, но увидел, как у него рука без стеснения поползла к выпуклости в штанах. Я продолжил идти, не останавливаясь, каблук отбивал ритм по тротуару.

Больше женщиной, чем я когда-либо чувствовал себя в жизни.

Я вошёл в метро, прошёл турникеты и спустился на платформу. Сразу направился в конец, туда, где последний вагон. Я встал в самый дальний от двери угол, прислонившись к боковой стене, с рюкзаком в руках и взглядом вперёд.

Поезд пришёл уже битком. К следующей станции между телами не осталось ни сантиметра свободного места.

***

На третьей станции много людей зашло и мало вышло. Вагон скрипел под весом. Я прижимал рюкзак к груди, стараясь удержать равновесие между толчками и резкими торможениями.

За мной стояли двое мужчин, уже некоторое время занятые своими делами. У одного рука была у другого в штанах, он медленно двигал ею, прижав локоть к боку, чтобы не было заметно. Я понял это, даже не глядя: это чувствуется по ритму тел, по тому, как подстраиваются движения, чтобы не быть слишком очевидными, по запаху возбужденного самца, смешанному с потом вагона. Сначала ни один из них не обращал на меня внимания. Я был фоном.

На следующей станции хлынула большая волна пассажиров. Кто-то выходил, кто-то входил, тела перестраивались из необходимости. Когда вагон снова стал плотным, я почувствовал нечто иное. Руку на моей левой ноге. Мягко, без спешки, будто у неё было сколько угодно времени.

Это был не кто-то из двоих сзади.

Я выдержал мгновение, прежде чем посмотреть на него. Тёмный костюм, чуть ослабленный галстук, около сорока лет, смуглый, широкое лицо. Он встретил мой взгляд на секунду и отвёл его, будто ничего не произошло. Рука, однако, не убралась.

Она медленно поднялась по бедру. Кончиками пальцев он нащупал резинку пояса для чулок, зацепил её на секунду, отпустил. Дошёл до края юбки, скользнул по нему дальше. Он сжал мне задницу всей ладонью, словно точно знал, к чему прикасается, а потом просунул большой палец в щель между ягодицами поверх трусиков, прижимая кружево к дырке. Я почувствовал, как непроизвольно сделал полшага назад, подставляя ему зад, и этого оказалось достаточно. Он встал прямо за мной.

Сквозь брюки его хуй отлично прощупывался: твёрдый, толстый, без стеснения. Он вдавил его в мою левую ягодицу и начал едва двигаться, задавая мне ритм, тёрся своей одетой колбасой между моих ягодиц, словно уже трахал меня.

***

Левой рукой я опустился и потрогал его сквозь ткань. Член был знатный. Не чрезмерно, но вполне достаточно, чтобы почувствовать отчётливо: твёрдый, горячий, с выраженной головкой под тканью и уже мокрым пятном, пропитывающим брюки на кончике. Я сжал его целиком, от основания до головки, и услышал, как он резко выдохнул мне в затылок.

Этот жест дал ему возможность засунуть руку мне под юбку. Он приподнял её медленно, осторожно, чтобы никто снаружи не увидел лишнего, и на несколько секунд принялся мять меня поверх трусиков, ощупывая то, что было там внизу. Когда он почувствовал твёрдый бугор, прижатый к тёмно-бордовой ткани, его рука на секунду остановилась. Всего на секунду. Потом он сжал сильнее, понял, улыбнулся мне в плечо и продолжил. Ему это нравилось. Даже больше, чем нравилось.

Правой рукой я попытался стянуть юбку спереди. Мужчина, стоявший напротив меня, — всё это время он смотрел в сторону двери, — в этот момент опустил взгляд. Его глаза ушли к поясу для чулок, к кружеву, к замаскированной выпуклости под ним. Он тоже опустил руку. Снял её с себя. Я так и не понял, из солидарности ли это было или потому, что он хотел стать частью чего-то другого. Что я знаю точно: юбка у меня оказалась закручена на талии, как импровизированный ремень, я был полностью открыт, с чёрным поясом, пересекающим бёдра, и тёмно-бордовыми трусиками, натянутыми поверх прижатого хуя.

Жара в вагоне была удушающей. Как и жар моего собственного тела. Я чувствовал, как моя собственная сперма капает внутри трусов, хотя меня там никто ещё не трогал.

У костюмного я расстегнул ширинку. Он помог мне вытащить её, просунув руку в трусы и выдернув хуй одним рывком. Это было именно то, что я ощутил: толстый, упругий, с тяжёлыми венами, поднимающимися по стволу, с лиловой головкой и густой каплей, висящей на щели. Я положил его себе на ладонь и начал медленно двигать рукой, с каждым движением прижимая крайнюю плоть к венчику, чувствуя, как он тяжелеет в руке.

То же самое я сделал с мужчиной впереди. Он слегка повернулся, чтобы встать ко мне поближе, посмотрел на меня секунду и сам вытащил свой член. У него он был длиннее, тоньше, очень твёрдый, со сжатой вверх мошонкой. Я взял его другой рукой и дрочил оба сразу, вращая запястьями по-разному, пока чувствовал, как горячее дыхание того, кто был сзади, сползает мне на шею.

Двое по бокам заметили, что происходит. Один приблизился достаточно, чтобы просунуть руку под блузку и схватить мой наполненный бюст всей ладонью, сжимая так, будто это и вправду женские сиськи. Другой прижался сбоку и вдавил мне в бедро свой одетый хуй. В этом было что-то стыдное. Но недостаточно, чтобы мне было не всё равно. У меня в руках было два члена, юбка была задрана, чужой палец искал мою дырку поверх кружева трусиков, а безымянный рот сосал мочку моего уха. Мне больше ничего не было нужно.

***

Не прошло и двух станций, как костюмный начал играться с кружевом трусиков сзади. Очень медленно. Он провёл пальцем по щели между ягодицами, сначала поверх ткани, едва вдавливая его в дырку, очерчивая круги. Настолько медленно, что поначалу я не воспринял это как ясное намерение. Когда понял, он уже сдвигал мне трусики в сторону и кончик его пальца, слюнявый, оказался прямо у ануса и давил.

Я отпустил мужчину впереди. Засунул руку в рюкзак и достал презерватив.

Костюмный посмотрел на меня, когда я перестал двигать его рукой. Когда он увидел, что у меня в ладони, он беззвучно произнёс два слова. Только два. Я их не услышал, но прекрасно понял. «Красавица-сука», сказал он мне губами без голоса.

Я передал ему презерватив. Он вскрыл его не спеша, без нервов, зубами. Сам его надел, натянув до основания двумя пальцами, и снова придвинулся к моей заднице. Я снова почувствовал его пальцы сзади, теперь мокрые от собственной слюны и чёрт знает чего ещё, осторожно разрабатывающие меня: сначала один, потом два, медленно раскрывая, проворачивая внутри. Кольцо на мгновение обожгло, а потом возникла огромная потребность в большем. Когда он вытащил пальцы, я остался пустым всего на секунду, и тут же почувствовал, как толстая головка упирается туда, ищет дырку, насильно входит внутрь.

Метро двигалось, и с каждым торможением, с каждым поворотом пути он использовал движение, чтобы входить чуть глубже. Первое торможение вбило в меня всю головку одним толчком, и мне пришлось закусить губу, чтобы не вскрикнуть. Второе вдавило его уже до половины. Третье стало решающим рывком: он вогнал его до основания, и я почувствовал, как его яйца прижимаются к моей промежности, горячие, тяжёлые.

Теперь он действительно меня трахал. По-настоящему. Вколачивая хуй в задницу с каждым торможением, едва отступая, когда поезд ускорялся, чтобы на следующем повороте снова вогнать член целиком. Он вынес руку мне вперёд и сжимал мой хуй поверх трусиков, дроча меня в ритм толчков, ладонь уже вся была в моей собственной мокроте.

Сдавленные стоны я глушил, прикусив губы. Незачем, чтобы кто-то их слышал. Мужчина впереди снова вручил мне свой член в руку, и я машинально двигал ею, полуприкрыв глаза, пока тот, кто был сзади, рвал мне зад станция за станцией.

Я даже не знал, на какой мы станции. Несколько минут назад это уже перестало меня волновать. В этом было что-то мощное: отпустить карту, потерять контроль над тем, где ты находишься, пока тело движется совсем в другом направлении.

Меня трахали в задницу. У меня был твёрдый член в руке. Кто-то мял мне сиськи, сосал мне шею, сжимал хуй поверх трусиков. Это было ровно то, что я планировал целую неделю, и это оказалось лучше, чем я представлял. Намного лучше.

***

Я почувствовал, как он кончает в самом тоннеле, между станциями, когда шум рельсов заглушал любой звук, который мог бы вырваться у меня. Он напрягся у меня за спиной, впился ногтями в бедро и излился внутрь тремя короткими, глубокими толчками, пока его хуй пульсировал у стенок моей задницы, выплёскиваясь в латекс. Я кончил почти одновременно, в чужую руку, которая дрочила меня спереди, пропитав ей ладонь и подкладку тёмно-бордовых трусиков горячим молоком. Мне пришлось прикусить плечо через собственную блузку, чтобы не застонать вслух.

У того, кто стоял впереди, не получилось. Он спрятал хуй в штанах с разочарованным лицом, когда поезд начал тормозить.

Я быстро привёл себя в порядок. Костюмный медленно вышел из меня, осторожно вынимая член, и я почувствовал, как дырка на мгновение остаётся раскрытой, пульсирующей, прежде чем закрыться. Я поправил трусики, опустил юбку, перевёл дыхание. Тихо спросил у мужчины, который всё ещё держал руку у меня на бедре, на какой мы станции. Он назвал её.

Мы доехали до конца линии, а я даже не заметил.

Двери закрылись прежде, чем я успел выйти. Вагон снова поехал назад, в туннель. Свет погас. Водитель объявил по громкой связи: техническая остановка, минут десять без движения.

Мужчина в костюме наклонился к моему уху.

— У тебя ещё один не завалялся? — спросил он совсем тихо.

***

Предупреждённая женщина стоит двоих. А презервативы продаются упаковками по три.

Когда людей в вагоне стало меньше и вокруг была темнота, стало проще. Он заставил меня упереться ладонями в боковую стену, одним рывком поднял юбку к талии и стянул трусики до середины бедра. Развёл мне ягодицы обеими руками и несколько секунд просто смотрел на мой зад, всё ещё раскрытый, всё ещё блестящий от слюны и смазки, прежде чем разорвать второй презерватив зубами и снова надеть его.

Он вошёл сразу. Без пальцев, без подготовки, без ничего. Задница у меня уже была разработана, и он вошёл до самого низа одним махом, до самых яиц, с сухим толчком, выбившим из меня воздух. После этого никакой осторожности уже не было. Он схватил меня за бёдра обеими руками, поставил ноги за моими и начал трахать по-настоящему, быстро и глубоко вколачиваясь, с яйцами, бьющими мне по промежности с каждым движением вниз, с тяжёлым дыханием у меня в затылке.

— Шлюха, — сказал он мне на ухо, теперь уже тихо, но отчётливо. — Пиздатая шлюха, какой у тебя охуенный зад.

У меня вырвался стон, который я заглушил о собственное предплечье. Я отводил зад назад, чтобы он входил в меня целиком с каждым толчком. Через пять минут он уже кончил, прижав меня к стене всей тяжестью тела, изливаясь во второй раз в презерватив с коротким рыком, который я почувствовал, как поднимается у него из груди. Когда поезд снова тронулся, я уже приводил в порядок одежду, с пульсирующей задницей и ватными ногами.

От конечной станции я взял такси. Дорого, но мне уже не хотелось больше метро в эту ночь.

На заднем сиденье я заметил что-то странное. Скользкое, липкое ощущение там, где его быть не должно. Я начал прикидывать, вспоминать. Спешка в конце, темнота, второй раз, то, как он выдернул его одним рывком. Я не помнил, проверял ли хоть что-нибудь.

Тревога пришла медленно, но пришла.

Когда я вошёл домой, сразу пошёл в ванную. Разделся, посмотрел в зеркало на секунду — поплывший макияж, перекошенный бюстгальтер, испачканные трусики — взял туалетную бумагу и начал вытираться.

Я почувствовал что-то, что сопротивлялось. Что-то, что можно было вытащить.

Это был презерватив. Скрученный, застрявший глубоко внутри, но совершенно целый, с содержимым того парня внутри, нетронутым.

Спокойствие вернулось мгновенно.

Я сел на край ванны, один в ванной, с раскрытой задницей и латексом в руке, и долго смеялся.

Спасибо за чтение.