Милфа с курорта захотела поиграть на глазах у мужа

Я приехал в Юго-Восточную Азию по работе, хотя знал, что, закончив дела, проведу несколько дней в том же уголке, куда всегда возвращался, чтобы отключиться от всего. Это был небольшой, тихий и элегантный комплекс у моря, среди белого песка, пальм и деревянных вилл с личными террасами. Хозяин, мой давний друг по имени Дарин, встретил меня как родного.

Его жена Нарии, такая же приветливая, как всегда, позаботилась, чтобы мне ни в чём не было нужды. С ними была её младшая сестра Суда — молодая, но совершенно взрослая вдова с мягким взглядом и нежными руками. В ней сочетались застенчивость и жар, из-за чего было трудно не обращать на неё внимания.

Первые дни ушли на бумажную волокиту, бесконечное ожидание и нелепые встречи в столице. Когда я наконец вернулся на побережье, мне хотелось только плавать, нырять и забыть о телефоне. Дарин одолжил мне небольшую лодку, чтобы я мог перемещаться между ближайшими островами, и несколько дней я входил в воду и выходил из неё, будто мир сузился до соли, солнца и тишины.

Всё изменил идиотский случай. Однажды вечером, собирая снаряжение на следующий день, я босой ногой наступил на металлический острый край и в итоге получил несколько швов на подошве. Врач запретил мне несколько дней заходить в море, так что я смирился с гамаком, баром и новым спортзалом, который Дарин оборудовал рядом с бассейном.

Именно там я начал наблюдать за парами на курорте. Здесь были люди со всей Европы, несколько латиноамериканцев и немало испанцев. Одна из женщин была спортивной, с сильными ногами и сухим характером. Другая захватила моё внимание с первого взгляда: испанка лет сорока, брюнетка, высокая, с упругой задницей, узкой талией и такой манерой двигаться, будто она специально заставляла всех смотреть, не прося внимания.

Назовём её Вероникой. Её мужа, которого я буду называть Бруно, можно было отнести к тем болтливым типам, которые слишком громко смеются и задают вопросы с двойным смыслом. Она же обладала острым языком и нахальной уверенностью. Они ничем не походили друг на друга, кроме одного: обоим нравилась игра сексуального напряжения, хотя она притворялась несогласной гораздо сильнее, чем того действительно хотела.

Каждое утро Суда меняла повязку на моей ноге возле шезлонга. Она наклонялась передо мной с такой профессиональной серьёзностью, что не могла скрыть ни прикосновение груди к моему бедру, ни сладкий аромат, от которого у меня кружилась голова. Вероника и Бруно находились неподалёку и считали меня англичанином, потому что слышали, как я говорил по-английски с Дарином и персоналом.

Я не стал их разубеждать. Мне слишком нравилось их слушать.

Когда им было удобно, они пользовались переводчиком в телефоне, чтобы разговаривать со мной, но между собой говорили по-испански, считая, что я не понимаю ни слова. Так я узнал, что Бруно был одержим идеей увидеть свою жену с другим мужчиной. А Вероника, вовсе не возмущаясь по-настоящему, подыгрывала ему оскорблениями, улыбками и угрозами.

— Да чтоб тебя, этот англичанин чертовски хорош, — бросил он однажды утром.

— Хорош, это да, но я не собираюсь раздвигать ноги на пляже только из-за этого, — ответила она сухо рассмеявшись.

— Любопытно же тебе.

— Мне любопытно многое, Бруно. Другое дело, что я не обязана тебе это давать.

Я застыл, делая вид, что сосредоточен на ноутбуке, а внутри меня медленно нарастало возбуждение. На ней был крошечный бледно-жёлтый бикини, едва прикрывавший соски и терявшийся между ягодицами. Муж смотрел на неё голодным взглядом и одновременно так, будто хотел преподнести её мне, завёрнутой в подарочную упаковку.

В тот полдень они сели обедать со мной. Бруно так настаивал, что я согласился, и среди неуклюжих переводов, бокалов и шуток он всё более прямо начал намекать на происходящее. Вероника смеялась, качала головой и смотрела на меня глазами, говорившими обратное её словам.

На следующий день рано утром Суда вошла в мою виллу, чтобы оставить мне холодный чай с кокосом. Она закрыла дверь, пристально посмотрела на меня и без единого слова откинула простыню, открыв меня. С небывалой для неё жадностью схватила мой член и взяла его в рот, почти заглатывая до горла, пока держала меня за бёдра.

Перемена произошла мгновенно. Через несколько секунд он стал твёрдым, тяжёлым, пульсирующим между её губами. Суда сосала меня с той смесью преданности и бесстыдства, от которой у мужчины мутится разум: длинные движения языком по стволу, влажные поцелуи в головку, медленное глотание. Я схватил её за волосы не для того, чтобы отстранить, а чтобы задать ритм, и она ответила стоном, не выпуская член изо рта.

Я уже собирался кончить ей в рот, когда кто-то едва слышно постучал и вошёл, не дожидаясь ответа. Это был Бруно.

Он застыл, побледнев, глядя на стоявшую на коленях Суду и мой торчащий член у неё изо рта. Она резко поднялась, покраснев от стыда, и почти выбежала. Бруно ещё две секунды не мог прийти в себя, пробормотал извинение и исчез, словно его вытолкнули.

Когда я спустился к завтраку, он уже сидел там. Лицо у него было ошарашенным, но не от смущения. В глазах блестело чистое любопытство. Вероника сразу заметила, что что-то случилось, и начала давить на него, но он держался, пока не подали кофе. Мне пришлось изо всех сил сдерживать смех, слушая его рассказ.

— Я вошёл в его виллу и застал его с гостиничной девчонкой, пока она ему отсасывала, — сказал он тихо.

— Сам виноват, что лезешь, куда не звали, — ответила она.

— Дело не в этом. Просто… чёрт, Веро, я в жизни такого не видел.

Она назвала его преувеличивающим, но дыхание у неё сбилось. Я это заметил. Как заметил и то, как она посмотрела на меня, поднимая чашку, словно я вдруг превратился в восхитительную проблему.

С этого момента Бруно стал ещё назойливее. Помогал мне вставать, сопровождал повсюду, расспрашивал о работе, спортзале и не делаю ли я массаж. Я ответил, что да, что много лет обучался телесной терапии и восстановлению мышц. Это было не совсем ложью, и я сразу увидел, как в его голове зажёгся огонёк.

В тот же день он попросил меня сделать массаж его жене на шезлонге, прямо у него на глазах. Вероника повозмущалась манерами мужа, но всё равно легла на живот в лёгком платье поверх бикини. Я начал с плеч, потом перешёл к спине и пояснице. Вскоре её кожа стала горячей, а дыхание замедлилось.

— Ну как он тебя массирует? — спросил Бруно с идиотской улыбкой.

— Очень хорошо, — ответила она.

— Правда очень хорошо?

— Если не перестанешь болтать, клянусь, встану и врежу тебе.

Но она не встала. Напротив. Когда я спустился к её бёдрам и стал работать большими пальцами возле края бикини, она немного раздвинула ноги. Совсем чуть-чуть. Достаточно.

Я вовремя остановился. Сказал, что на шезлонге не могу работать как следует, что в моей вилле есть массажный стол и масла и что там сделаю ей настоящий массаж, если она хочет. Бруно с удовольствием перевёл это. Вероника заявила, что ни за что. Я кивнул, будто мне всё равно. Я знал, что это ещё не конец.

***

В тот вечер в ресторане комплекса был общий ужин. Дарин привык смешивать постояльцев за столами, и в итоге посадил меня вместе с Вероникой и Бруно. Она появилась в коротком облегающем платье из лёгкой ткани и босоножках на тонком каблуке. Ничего слишком откровенного, но этого и не требовалось. Одних намёков хватило, чтобы к десерту я снова стал твёрдым.

Бруно выпил больше, чем следовало, и начал нести свою чушь. Она называла его больным, озабоченным и идиотом. Забавно было то, что каждое оскорбление сопровождалось полуулыбкой. Когда заиграла музыка, он буквально вытолкнул её танцевать со мной.

Вероника согласилась.

На танцполе она без всякой осторожности прижалась ко мне. Её живот упирался в мой таз, груди тёрлись о мою грудь, а задница напрягалась при каждом повороте. Я медленно, уверенно следовал ритму, чувствуя, как между нами растёт моя эрекция. Она почти сразу её ощутила и подняла глаза с насмешливым выражением.

— Вот как, англичанин, — пробормотала она по-испански, уверенная, что я её не понимаю. — Значит, мой муж говорил правду.

Я не ответил, только сильнее сжал её за талию.

— Много тела, много позы… а в стоячем виде ты крупноват, — добавила она, приблизив губы к моему уху. — Если продолжишь так тереться, воткнёшь его в меня прямо здесь.

Мне пришлось сдерживаться, чтобы не развернуть её и не впиться губами в её рот прямо там. За стол мы вернулись, оба дыша уже иначе. Как только я отошёл в туалет, Бруно принялся её расспрашивать. Когда я вернулся, взгляд у него был мутным — таким бывает взгляд человека, которого возбуждает чужая похоть. Вероника же выглядела раздражённой, но щёки у неё горели.

Тогда подвернулся идеальный предлог. Бруно сказал, что у жены затекла спина, и, держа в руке переводчик, попросил меня сделать ей массаж в моей вилле. Вероника назвала его придурком, сказала, что он ставит её в неловкое положение и чтобы потом не строил из себя дрочилу. Но в конце концов встала и пошла с нами.

Войдя, я указал им на внутреннюю комнату, где стоял массажный стол, частично отделённый резной деревянной перегородкой. Оттуда можно было одновременно видеть и не видеть происходящее. Жестами объяснил Бруно, что ему следует сесть и не приближаться, чтобы она расслабилась. Он кивнул, словно я доверил ему сокровище.

Вероника сходила в ванную и вышла, завернувшись в большое полотенце. Под ним на ней были только широкие трусики из тонкого хлопка. Бюстгальтера не было. Соски отпечатались под влажной от жара кожи тканью. Она легла на живот и бросила на меня вызывающий взгляд.

— Смотри, чтобы оно того стоило, англичанин.

Я начал медленно, с тёплым маслом. Плечи, шея, спина. Потом спустился к талии и ягодицам, нажимая всей ладонью. Сначала она старалась держаться напряжённо, шутила с мужем, но тело не умеет так долго притворяться. Я почувствовал, как она расслабляется, слегка раздвигает бёдра и отдаётся тяжести моих рук.

Потянувшись за маслом, я зацепил полотенце, и оно сбилось. Полностью голой она не осталась, но половина спины и задница открылись. Она ничего не сказала, лишь вцепилась пальцами в массажный стол, когда я начал сильно разминать её ягодицы.

— Тебе нравится? — спросил Бруно снаружи.

— Замолчи, — ответила она, но голос уже звучал менее уверенно.

Я продолжил опускаться ниже. Массировал заднюю поверхность бёдер, впадину под ягодицами, внутреннюю сторону ног. С каждым движением выше Вероника всё сильнее раздвигала колени. Масло оставляло её кожу блестящей и горячей. Дыхание стало слишком глубоким, чтобы она могла дальше изображать обычный массаж.

Я зацепил трусики за поясок и стал заправлять их между ягодицами, будто освобождал рабочую зону. Тут она слегка дёрнулась.

— Только попробуй, — прошептала она.

Я наклонился к её уху и впервые заговорил по-испански совершенно ясно.

— Ещё как попробую. Ты сама этого добиваешься с тех пор, как приехала.

Она напряглась. Как могла, повернула голову, широко раскрыв глаза.

— Ты… всё понимаешь?

— Всё. Когда ты называла меня англичанином. Когда сказала, что я крупный. Когда сказала мужу, что я тебя возбудил.

Испуг продлился две секунды. Потом на её лице появилось нечто другое: да, стыд, но ещё и чудовищное возбуждение от того, что её разоблачили. Она прикусила губу и снова положила щёку на стол.

Я просунул руку между её бёдер. Трусики промокли насквозь. Не просто намокли — действительно промокли, прилипнув к пизде. Я отодвинул ткань и провёл двумя пальцами по набухшим половым губам, погружая их в её влагу. Она глухо выдохнула и впилась ногтями в обивку.

— Не шуми, — сказал я. — Иначе твой муж точно узнает, какой шлюхой ты стала.

Это слово пронзило её. Я ввёл один палец, затем два, медленно раскрывая её, а большим пальцем растирал клитор. Вероника сама начала двигать бёдрами, ища большего. Снаружи Бруно спросил, всё ли в порядке. Она не сразу ответила.

— Да… он нашёл точку… чёрт…

Я вынул пальцы и поднёс их ко рту у неё на глазах. Затем встал на колени между её ног, стянул трусики до колен и полностью раздвинул её бёдра. Пизда у неё была розовой, раскрытой и блестела в тёплом свете виллы. Я поцеловал внутреннюю сторону бедра, и она задрожала.

Я вылизал её без нежностей. Твёрдый язык, открытый рот, медленные посасывания клитора, потом быстрые, потом снова медленные, чтобы свести её с ума. Она прикрыла рот полотенцем, но всё равно издавала короткие влажные стоны, становившиеся всё более отчаянными. Когда я ввёл язык, а затем одновременно два пальца, она так выгнулась, что почти поднялась на локтях.

— Какие глупости ты говоришь… — сумела ответить она Бруно, когда тот снова поддел её с другой стороны перегородки.

Я продолжал лизать, пока она не начала по-настоящему извиваться. Она схватила меня за волосы не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть глубже. Я настойчиво посасывал клитор, трахал её пизду пальцами и довёл до сильного оргазма; она заглушила крик в полотенце. Ноги задрожали, живот сжался, и обильный оргазм намочил мне рот.

Она тяжело дышала, но не свела ноги. Напротив. Когда я поднялся, она потянулась рукой к моему члену. Я достал его, и несколько секунд она смотрела на него, всё ещё быстро поднимая и опуская грудь.

— Ебать тебя, — прошептала она. — Это мне ни за что не влезет.

— В твою пизду влезет, — сказал я. — А если будешь хорошо себя вести, то и в жопу.

Она посмотрела на меня с уже ничем не скрываемой смесью вызова и возбуждения. Затем схватила член, взвесила его пальцами и один раз провела рукой сверху вниз. Бруно по-прежнему стоял снаружи, ничего не видя и сгорая от любопытства.

— Любимый, — громко сказала она, — кажется, твоя фантазия перестанет быть фантазией.

Он нервно рассмеялся.

— Правда?

— Правда. Но сиди смирно. Подойдёшь — всё закончится.

Я встал позади неё и поднял ей бёдра. Направил головку между уже раскрытыми и скользкими половыми губами и стал медленно вводить. Вероника стиснула зубы. Не от отвращения, а потому, что я заполнял её непривычно основательно. Когда я почувствовал, что она достаточно подалась, погрузился до конца.

Из неё вырвался низкий стон. На этот раз проглотить его целиком она не смогла.

Сначала я трахал её короткими толчками, чтобы она привыкла, чувствуя, как её пизда сжимает меня. Внутри было мокро и горячо, и каждый раз, когда я почти полностью выходил и снова вводил член до самого упора, её ноги напрягались. Я схватил её за грудь под полотенцем, ущипнул твёрдый сосок, и она снова застонала.

— Что он с тобой делает? — хрипло спросил Бруно.

— То, чего ты не умеешь, — выплюнула она между стонами.

Я улыбнулся и ускорился. Массажный стол поскрипывал, поэтому я чередовал медленные толчки с резкими и глубокими. Одну руку подсунул ей под живот, чувствуя, как он сокращается при каждом прикосновении к нужной точке. Другой раздвинул ягодицу и погладил анус пальцем, смазанным её собственной влагой.

Вероника вздрогнула.

— Даже не думай…

Я ввёл только кончик пальца, медленно вращая его и продолжая трахать её в пизду. Возражение превратилось в дрожащий стон. Палец вошёл чуть глубже, затем вышел и снова вернулся. Её тело перестало сопротивляться и начало само подаваться назад от чистого разврата.

— Скажи мужу, какая ты мокрая, — приказал я ей на ухо, не прекращая трахать.

— Бруно… — сказала она, почти смеясь над тем, какой шлюхой звучала. — Если ты введёшь пальцы, найдёшь меня всю в соках.

Он так искренне выругался, что это едва ли не возбудило меня сильнее, чем она.

Я вынул член из её пизды. Вероника повернулась, чтобы возмутиться, но я уже ставил её на колени у края массажного стола. Вышел в комнату, жестом велел Бруно подойти ровно настолько, насколько нужно, и поставил его перед женой. Она всё ещё была наполовину укутана полотенцем, ниже пояса голая, с блестящей пиздой и пылающим лицом.

— Переведи ей, — сказал я, глядя ему в глаза, — что если она сдвинется без разрешения, я больше к ней не прикоснусь.

Бруно подчинился. Его трясло.

Я шлёпнул Веронику по ягодице. Потом ещё раз. Сначала мягко, затем сильнее. Её задница начала краснеть — сначала в центре, потом покраснение разошлось в стороны. Она протестовала из гордости, но не отстранялась. Напротив: с каждым ударом раздвигалась чуть шире.

— Помедленнее, зверь, — говорила она.

Я ударил ещё раз, суше и сильнее, и из неё вырвался стон, уже совсем не похожий на жалобу.

— Скажи, что хочешь ещё, — приказал я.

— Ни за что, — ответила она.

Я схватил её за волосы и ударил ещё сильнее. Тогда она посмотрела на меня через плечо, влажная от пота и желания.

— Скажи ей, — повторил я.

Она проглотила стыд и заговорила.

— Скажи… чтобы он снова меня отшлёпал.

Бруно перевёл дрожащим голосом. Я продолжал хлестать её по заднице, пока та не стала гореть и блестеть, а когда она задрожала от возбуждения, указал мужу, чтобы тот налил немного масла в межъягодичную складку. Совсем немного. Всего несколько капель.

Я ввёл палец ей в жопу. Сначала он вошёл с сопротивлением, затем сфинктер мягко подался. Она длинно выдохнула через рот, почти застонала. Я вынул палец и ввёл два. Потом вытащил их и смазал маслом член, добавив её собственную влагу.

Вероника посмотрела на меня со смесью страха и настоящего, неподдельного желания.

— Если тебе действительно больно, скажи, — пробормотал я.

— Вставь его, — сказала она, сжимая руку Бруно. — И заткнись уже, чёрт возьми.

Я приставил головку к её заднице и медленно надавил. Первый участок дался тяжело. Её тело рефлекторно сжалось, и по щеке скользнула слеза — наполовину от впечатления, наполовину от напряжения. Я замер, дыша вместе с ней и давая ей время. Одновременно гладил её пизду пальцами, отвлекая боль наслаждением. Постепенно она начала поддаваться.

Когда я вошёл глубже, Вероника глухо застонала и запрокинула голову. Бруно держал её за руку, словно присутствовал на церемонии. Я продолжал давить, пока внутрь не вошла половина члена, затем три четверти, а потом он целиком. Я оказался погребён в её жопе, чувствуя, как она сжимает меня иначе — яростно и горячо.

— Чёрт… — прошептала она. — Чёрт… да…

Я начал двигаться очень медленно. На несколько сантиметров наружу, потом снова внутрь, сохраняя контроль. Масло и предварительная подготовка сделали своё дело. Выражение боли постепенно сменилось лицом, полным чистого разврата. Она просунула руку между ног и отчаянно стала тереть клитор, пока я снова и снова трахал её в задницу.

Теперь она перестала изображать хоть какую-то сдержанность. Каждый толчок вырывал из неё стон. Каждый раз, когда я входил до конца, она отводила задницу назад, чтобы принять меня глубже. Я схватил её за талию и стал трахать сильнее, уже не заботясь ни о скрипе стола, ни о тишине. Удары моих бёдер о покрасневшие ягодицы звучали влажно, грубо и одуряюще.

— Смотри на неё внимательно, — сказал я Бруно. — Смотри, как ей нравится.

Он кое-как перевёл, хотя это уже не требовалось. Вероника полностью потерялась в наслаждении. Она кончала, лаская себя, пока я трахал её в жопу, стиснув зубы и содрогаясь всем телом. Оргазм обрушился на неё внезапно и яростно. Ноги сомкнулись, руки подогнулись, и наконец она издала открытый крик, заполнивший виллу.

Это сжатие сорвало и меня. Я ещё дважды толкнулся и кончил в неё густой долгой струёй, удерживая за бёдра и чувствуя, как её задница выжимает из меня последние сокращения.

Несколько секунд мы не двигались, втроём дыша, как уставшие животные.

Когда я вышел, Вероника обессиленно упала на стол, дрожа, с красной задницей, влажной пиздой и полотенцем, затерявшимся где-то на полу. Бруно смотрел на неё так, словно только что увидел сбывшуюся фантазию, которая сама не знала, возбуждает его или ошеломляет.

Я пошёл в ванную умыться. Пока смывал с себя следы, услышал их разговор.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Я охренительно хорошо, — ответила она, всё ещё тяжело дыша.

— Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете.

Наступила короткая тишина. Потом я услышал её усталый, довольный смех.

— Тогда в следующий раз, дорогой, ты позволишь мне начать с того, чтобы отсосать ему. А сам будешь смотреть и не прикасаться.

Я вышел из ванной с улыбкой, которую больше не пытался скрывать. Вероника снова бесстыдно встретила мой взгляд — теперь уже без необходимости играть какую-либо роль. На курорт она приехала женщиной, которая любила притворно возмущаться. А из моей виллы вышла с горящей задницей, мокрой промежностью и новой фантазией, пульсировавшей в голове.

И по тому, как она посмотрела на меня перед уходом, я понял: это не случайное дорожное приключение. Это было начало чего-то гораздо более грязного, свободного и опасного для них обоих.