Жеребец, которого я встретила за водопадом

Я до сих пор помню те летние дни, когда научилась не стыдиться того, что мне нравится. Мне тогда было двадцать девять — я уже достаточно прошла по жизни, чтобы знать, чего хочу от мужчины, и была достаточно бесстыжей, чтобы отправиться на поиски без чьего-либо разрешения. В тот сезон я сбежала с двумя подругами в загородный дом, принадлежавший семье одной из них, в горной деревушке — из тех, где течёт широкая река, а среди деревьев разбросаны дома.

В посёлке все говорили об одном мужике. Его звали Бруно, и у него была мастерская, где он собирал картинги для соревнований. Он жил один, водил так, словно смерть задолжала ему денег, и пережил три или четыре переворота, не получив ни царапины. Говорили, что он не в своём уме, что ни одна женщина его не выносит, и объясняли это его грубым характером. Настоящую причину я узнала через два дня после приезда.

Тем утром подруги решили отправиться в кемпинг, но мне было лень толкаться в толпе. Я предпочла прокатиться на велосипеде и проверить дорожки, которых никто мне не показывал. Добравшись до холма, я свернула к берегу реки по узкой тропе, довольная, что всё место будет только моим.

Я проехала чуть больше километра, пока на повороте не появилась другая дорожка, почти скрытая растительностью. Любопытство оказалось сильнее осторожности. Я свернула с главной тропы и углубилась туда, пока не наткнулась на небольшой водопад, которого, казалось, не было ни на одной карте.

Это был рукав реки: выше он отделялся, а ниже снова сливался с основным руслом. Я слезла с велосипеда и пошла к водопаду, шириной не больше двух метров. Камни были белыми, а вода настолько прозрачной, что дно прекрасно просматривалось. За водяной завесой я заметила странное сияние, обошла водопад сбоку и просунула голову внутрь.

Это была не пещера. Вода и ветер выточили открытое углубление размером с комнату, с гладким каменным полом и тихим водоёмом сбоку — словно природной ванной. Сквозь трещину в потолке проникал полуденный свет и освещал всё с почти неприличной ясностью.

Там был Бруно.

Он сидел, прислонившись к стене, с закрытыми глазами, и обе его руки были заняты своим делом. У него был толстый член с широкой головкой — такой огромный, что, чтобы обхватить его, требовались обе руки, одна над другой, и всё равно сверху выглядывала блестящая головка. Он медленно дрочил, оттянув крайнюю плоть к основанию, а с кончика свисала густая капля. Я застыла у входа, заворожённая, скользя взглядом по этому куску плоти, пока не подняла глаза к его лицу. Вдруг я почувствовала, как шорты прилипли к промежности: от одного взгляда на него моя щёлка промокла насквозь.

Из моего горла вырвался звук, которого я не смогла сдержать, наполовину стон, наполовину вздох. Он резко открыл глаза и испуганно повернул голову, всё ещё сжимая ладонью член. Я не шевельнулась. Перевела взгляд с его глаз на пах и обратно, ничего не скрывая из своих мыслей и прикусив нижнюю губу.

Увидев, что я не убегаю, он медленно улыбнулся. Поднялся, не прикрываясь, направив на меня член, словно точно знал, куда тот попадёт, подошёл и взял меня за руку, втягивая в своё укрытие.

— Я знал, что однажды кто-нибудь появится, — тихо сказал он всё ещё хриплым голосом.

Я по-прежнему молчала. Какая-то часть меня думала о том, что это мужик из посёлка, с которым можно встретиться на любом углу, и что при его репутации сумасшедшего нет никакой гарантии, что он умеет держать язык за зубами. Другая часть — та, что брала верх, — смотрела лишь на то, что у него было между ног, и прикидывала, как сделать так, чтобы он вошёл в меня целиком. Он взял мою руку и подвёл к себе. Когда понял, что я её не отдёргиваю, сомкнул мои пальцы вокруг члена и заставил меня медленно двигать рукой, показывая, какой ритм ему нравится. Член был твёрдым как железо и горячим. Потом он обхватил меня за затылок и потянул вниз, не спрашивая.

Я опустилась на колени на камень и без сопротивления открыла рот. Сначала я едва смогла взять его головку; язык наполнился солоноватым вкусом предэякулята, а он зарычал, когда я провела кончиком языка по уздечке. Он резко толкнулся — это должно было бы меня возмутить — и заставил заглотить его глубже, пока я не почувствовала, что член упёрся мне в горло. Я выплюнула его, устроилась поудобнее и снова набросилась на него, словно ждала этого месяцами. Одной рукой я держала его у основания, другой поглаживала тяжёлые яйца, слегка потягивая их. Он схватил меня за волосы и начал задавать ритм, погружая член так глубоко, что слёзы затуманили мне глаза.

— Вот так, шлюха, вот так ты его хотела, — прошептал он, и это слово пронзило всё моё тело.

Я, задыхаясь, попросила его ослабить хватку, когда он слишком сильно сжал мои груди поверх футболки, а он в ответ слегка укусил меня за плечо — как будто извиняясь, хотя это извинением не было. Его пальцы были грубыми, нетерпеливыми, и мне эта неуклюжесть нравилась больше любых отрепетированных ласк. Он сорвал с меня одежду рывками, стараясь не порвать её лишь потому, что я его попросила. Я осталась голой на тёплом камне — с торчащими сосками и блестящими от влаги бёдрами. Он оглядел меня с головы до ног и тихо присвистнул.

— Ты вся течёшь, — сказал он, проведя двумя пальцами между складками моей щёлки и показав их, покрытыми тягучими выделениями. — Вылижи.

Я по очереди облизала их, глядя ему в глаза. Он припал ртом к моим сиськам и высосал соски, пока те не затвердели, как камушки, а два его пальца уже проникли внутрь и искали ту точку, от которой у меня выгибалась спина. Он довёл меня до оргазма так, очень быстро, прямо на своей руке; я дрожала и кусала его за плечо, чтобы не закричать. Ладонь у него осталась мокрой. Он облизал её, не отводя от меня взгляда.

Он заставил меня повернуться, уложил как ему хотелось и поставил на четвереньки на полотенце, расстеленном на камне. Я почувствовала, как толстая головка члена упёрлась во вход в щёлку, трётся вверх-вниз, пытаясь проникнуть. Он вошёл одним толчком, до самого конца. Больно было всего секунду — лёгкое жжение заставило меня стиснуть зубы, — а затем боль превратилась во что-то другое, в ощущение, будто меня заполнили до самого горла.

— Сначала помедленнее, — сказала я, и на этот раз он меня послушал.

Он двигался длинными, контролируемыми толчками, почти полностью выходил и снова погружался, а я чувствовала, как каждый сантиметр прокладывает себе дорогу внутрь. Полотенце сминалось у меня под пальцами. Через минуту мне уже не хотелось медленно. Я опёрлась на локти и сама начала толкать зад назад, искать его, трахаться об него. Он сразу понял намёк и отпустил себя.

Он тянул меня за волосы, отбрасывая голову назад, оставлял на ягодицах следы открытой ладонью, и каждый шлепок вырывал из меня вой, отдававшийся эхом от каменных стен. Член входил и выходил с влажным, непристойным звуком, а я чувствовала, как по внутренней стороне бедра стекает моя смазка. Он просунул мне сзади большой палец в рот и заставил его пососать; потом тот же мокрый палец опустился ниже и прижался к моей заднице, мягко надавливая и играя, но не проникая до конца. Всё моё тело задрожало. Эхо водопада смешивалось с моим дыханием и влажными шлепками наших тел, и на мгновение я совершенно забыла, где нахожусь и кто этот мужчина.

— Я кончу, — прорычал он.

— Только не внутрь, — попросила я, специально провоцируя его сделать ровно обратное.

Сработало. Он вцепился пальцами мне в талию, прижал к себе и вбил последние яростные толчки — короткие и глубокие. Я почувствовала, как он набухает, и как первая горячая струя заполняет меня изнутри. Я кончила вместе с ним, крича в полотенце, с дрожащими на камне коленями и вцепившимися в ткань пальцами. Он продолжал изливаться, как мне показалось, полминуты, прижимая меня к своему лобку, пока наконец не обмяк. Когда он вышел, я почувствовала, как сперма стекает по бёдрам — тёплая и густая.

***

Он отстранился и рухнул рядом со мной, тяжело дыша. Я ещё некоторое время лежала на животе, зад поднят, чувствуя, как из меня вытекает его конча. Я провела двумя пальцами по щёлке, подняла их, покрытых белыми нитями, и из любопытства поднесла ко рту. Он косился на меня с улыбкой.

Я подошла к водоёму, вошла в воду по пояс и неторопливо отмылась. Вода была ледяной, и мои соски снова затвердели. Я вернулась. Он лежал, глядя в каменный потолок, словно ничего странного не произошло; толстый, всё ещё блестящий член покоился на бедре, наполовину вставший.

— Бруно, — сказал он, предложив мне имя, о котором я не спрашивала.

Я назвала ему чужое. Настоящее имя я не собиралась сообщать мужчине, которому не доверяла половина посёлка.

Я наклонилась над ним и снова взяла его в рот, желая возбудить. Мне это ничего не стоило. Я чувствовала, как он толстеет у меня между губами, пульсирует на языке, вытягивается, упираясь в дно моего горла. Я провела языком по всей длине — от яиц до кончика — и обсосала головку, втянув щёки, пока он тихо не выругался. Он мгновенно отреагировал, готовый продолжать, и я забралась на него, чтобы задать ритм по-своему.

Я раздвинула пальцами складки и приставила его к входу. Медленно опустилась, чувствуя, как каждый сантиметр снова растягивает меня, и изнутри у меня вырвался долгий стон. Когда он оказался во мне целиком, я на секунду замерла, сжав его внутренними мышцами и чувствуя, как он пульсирует. Потом начала двигаться всё энергичнее, поднимаясь и опускаясь, а он воспользовался случаем и снова припал к моим грудям языком и зубами. Он кусал мои соски, а я впивалась ногтями в его плечи. Он так приблизил меня к краю, что я быстро кончила, сжимаясь вокруг него и дрожа, открытым ртом у его шеи.

Тогда я развернулась лицом к камню, опираясь на руки, и подставила ему спину, чтобы он взял всё под контроль. Я сама направила его член между ягодицами и снова опустилась на него, на этот раз спиной, в позе обратной наездницы. Он вошёл с первого толчка, без передышки: схватил меня за бёдра и начал подталкивать вверх, насаживая меня на себя, пока я держалась ладонями за его бёдра. Я видела, как поднимается и опускается мой живот, как груди подпрыгивают от каждого удара. Он просунул руку спереди и начал быстро и грязно тереть мой клитор двумя пальцами, пока не довёл меня до второго оргазма. Он кончил сразу после меня, прижимая меня вниз к себе и снова изливаясь глубоко внутри с протяжным рыком.

Я снова пошла освежиться в воду, всё ещё с ватными ногами. Я думала, что мужчине потребуется немало времени, но не прошло и десяти минут, как он уже снова навис надо мной — твёрдый, словно ничего и не делал. Это был выносливый зверь, энергии ему хватало с избытком. Он уложил меня на тёплый камень, устроил на боку и лёг в другую сторону, желая шестьдесят девять. Руками он раздвинул мне ноги и без предупреждения прижался ртом к моей щёлке.

Он лизал меня так, словно был голоден: широкий плоский язык двигался вверх-вниз, задерживаясь на клиторе и посасывая его губами. Потом он вонзил язык внутрь и начал трахать им меня, а я теряла нить, пытаясь отплатить ему тем же. Я обхватила его член обеими руками и снова взяла в рот, посасывая его под этим углом, одновременно поглаживая другой рукой яйца и надавливая пальцем сзади — на мягкое место перед анусом. Он застонал мне в щёлку, и от этой вибрации я сжала бёдрами его голову. Я кончила ему на рот, заливая подбородок, а он продолжал лизать меня до последней дрожи. Солнце всё ещё проникало сквозь трещину в потолке, и свет падал на нас, словно прожектор.

Когда мы закончили этот раунд, он снова отвёл меня на тёплые камни. Раздвинул мне ноги и терпеливо погрузился между ними ртом, на этот раз не торопясь, чередуя язык и пальцы. Он ввёл два пальца внутрь, согнув их вверх, а кончиком языка лизал мой клитор. Я растворялась под ним не раз, стоная, не заботясь о том, кто может услышать меня в этом затерянном уголке реки, хватала его за волосы и прижимала его лицо к себе, пока больше не могла терпеть.

***

Позже он забрался в воду расслабиться, пока я всё ещё лежала на камне — тело обмякло, дыхание сбилось, а промежность пульсировала, словно второе сердце. Он появился с горстью фруктов, которые хранил в сумке, и мы молча ели, глядя на водопад. Прошло около двадцати минут, прежде чем кто-либо из нас заговорил.

— Тебе понравилось? — спросил он с почти детским любопытством.

Я без проблем ответила честно. Сказала, что давно ни один мужчина не оставлял меня в таком разбитом состоянии, что мне нравятся именно такие встречи без имени и будущего — яростные и без обещаний. Призналась, что мне нравится, когда со мной обращаются с такой смесью голода и наглости, когда говорят со мной грязно, шлёпают и тянут за волосы, и что я редко встречала кого-то столь готового дать мне всё, о чём я просила.

Пока я говорила, я заметила, что у него между ног снова просыпается возбуждение. Мне захотелось попробовать его в последний раз, поэтому я мягко толкнула его, чтобы он лёг, и не спешила: медленно играла языком по всему члену, плевала на головку и использовала слюну как смазку, двигая рукой вверх-вниз в такт рту. Я наблюдала, как он извивается от удовольствия, глядя на меня, как напрягается его живот и как он ищет моей рукой волосы, чтобы вцепиться в них. Этот образ — мужчина, полностью покорённый, вся его величина и репутация грубияна сведены к стонам от моего рта, — возбуждал меня не меньше всего остального. Я по очереди брала его яйца в рот, осторожно посасывая их, и снова заглотила член до основания.

Я хотела увидеть, как он кончит, совсем близко, поэтому, почувствовав, что он уже на пределе, отстранилась и опустилась перед ним на колени, раскрыв рот и высунув язык. Обхватила его член обеими руками и быстро задвигала, глядя ему в глаза. Через несколько секунд он взорвался: первая струя попала мне на щёку, вторая — на язык, остальные залили грудь, густые белые нити потекли между сиськами. Я облизала губы и улыбнулась ему, вся перемазанная. Мне не надоедало проверять, сколько энергии ещё осталось в этом теле.

Потом я снова уложила его, быстро обмылась водой и ещё раз забралась сверху — ненадолго, ровно настолько, чтобы испытать с ним последнюю дрожь, чувствуя его глубоко внутри. Я медленно оседала на нём, опираясь руками на его грудь, полностью насаживалась и ощущала, как он упирается в самое дно. Так я и кончила, сжав его всей своей щёлкой и дрожа над ним, запрокинув голову.

Я отдохнула ещё десять минут и снова пошла в воду смыть с волос и лица засохшую сперму с кожи. Одевшись, я долго поцеловала его на прощание, всё ещё чувствуя его вкус во рту, и взяла велосипед. С тех пор как я уехала, прошло больше трёх часов; подруги наверняка беспокоились, поэтому я изо всех сил помчалась обратно, чувствуя, как сиденье вдавливается в распухшую, пылающую щёлку, которая нескоро забудет, что с ней сделали.

На следующий день мы уехали из деревушки. Я больше никогда туда не возвращалась — отчасти из страха, что этот мужчина разболтает всё в посёлке. Хотя желания мне было не занимать, признаюсь. Мне так и осталось любопытно, не была ли его репутация сумасшедшего в глубине души всего лишь способом отпугнуть тех, кто не мог соответствовать его аппетиту.

Время от времени, долгими вечерами, я всё ещё думаю о спрятанном водопаде, о свете, падавшем сквозь трещину на белый камень, и о незнакомце, который обращался со мной именно так, как я всегда хотела. В тот день я поняла: лучшие истории — те, которые ищешь сама, вдали от проторенной дороги, а желание, если жить им без чувства вины, не нуждается ни в именах, ни в обещаниях, чтобы оставить след.