Моя сестра узнала о моем фетише и решила меня наказать

[Все персонажи этого рассказа совершеннолетние]

[Бруно]

У меня есть секреты, которых я немного стыжусь. Наверное, потому что у меня никогда ни с кем не было близости, я постепенно собрал коллекцию довольно странных фетишей, которые начинались мягко, а потом всё сильнее выворачивались. Сначала я смотрел видео, где главная была женщина; потом перешёл к более жёстким вещам, ударам, наказаниям, мужскому подчинению. Я часами смотрел, как доминатрикс в коже пинали типов, стоящих на коленях, по яйцам, как заставляли их сосать каблуки, как хватали за член и водили по полу, словно собак. И когда мне показалось, что дальше уже некуда, я начал читать истории про братьев и сестер — инцестуальные фантазии, где сестра обнаруживает член брата и заставляет его кончить ей на себя. Именно тогда я начал смотреть на Надию по-другому.

Наши отношения всегда были холодными. Я запирался у себя в комнате, она — в своей. Мы мало разговаривали, почти всегда за столом и то с телефоном в руке. Она очень красивая: светло-смуглая кожа, густые чёрные волосы, которые она бережёт как сокровище, наследие от нашей матери. По дому она ходит почти раздетая — в совсем коротких шортах, которые подчёркивают её пизду и врезаются в задницу, и в свободных блузках, иногда вообще без ничего под ними, так что смуглые соски выглядывают каждый раз, когда она наклоняется.

Словно кто-то щёлкнул выключателем, моя голова стала замечать каждую деталь. Раньше я называл её уродиной только чтоб её позлить; теперь я заставлял себя не смотреть на её сиськи за ужином, и чем сильнее заставлял, тем больше думал о них — о том, как они свободно двигаются под тканью, какого цвета у неё соски, каково это — взять один в рот. Когда она сбегала вниз по лестнице, и всё под тканью тряслось, это было почти гипнотично. Попытка не смотреть делала меня одержимым. Я упирался взглядом в любую вещь поблизости и подглядывал за ней краем глаза, пока всё тело умоляло смотреть прямо. Это была пытка. Я дрочил, думая о ней почти каждую ночь, прикусывая подушку, чтобы меня не услышали, и представлял, как она входит в мою комнату, срывает с меня простыни и хватает мой член с той насмешливой рожей, которую строит, когда выигрывает что-то.

***

[Надия]

Опять этот идиот-брат пялился на меня за ужином. На долю секунды, но я уверена. Потом делает вид, что нет, чтобы не искать себе проблем. Если честно, меня даже забавляет, что он хочет смотреть и не может, потому что я его сестра.

В детстве мы всё время играли вместе. Кидали камни в бутылки во дворе, он ходил со мной в киоск и покупал мне конфеты на свои карманные. Мы очень любили друг друга, но годы нас всё больше разводили, хоть мы и жили под одной крышей. Однажды под утро я спустилась за водой и, проходя мимо его двери, которая всегда была приоткрыта — он ненавидит чувствовать себя запертым, — услышала шорох ткани. Я чуть-чуть заглянула и поняла, что это. Одеяло двигалось в таком ритме, какого я никогда не слышала вживую, но узнала сразу: рука ходит вверх-вниз, сжатый кулак на члене, этот постоянный ритм дрочки. Светился голубоватый экран: он, наверное, смотрел что-то в наушниках. Из него вырвался тихий, сухой, сдержанный стон, и я застыла, понимая, что мой брат дрочит в нескольких метрах от меня.

С того момента я поняла, что мой брат изменился. И я тоже. В этом не было ничего плохого, но я почувствовала, что всё уже никогда не будет как прежде. Странно, но помимо лёгкого разочарования у меня ещё и осталось любопытство. Что, чёрт возьми, он смотрел? Сколько у него там? В ту ночь, лёжа в кровати, я сунула руку между ног, думая о ритме под одеялом, и кончила быстрее, чем хотела бы признать.

***

Случай подвернулся однажды вечером, когда мы уже собирались спать, и мама крикнула снизу.

— Бруно, ты мусор не вынес!

— Я забыл! Завтра вынесу! — крикнул он в ответ.

— Нет, завтра рано заберут. Давай сейчас.

Я пошла к себе в комнату. Он вышел не сразу; думаю, его бесило, что его отвлекли. Как только я услышала, как он спускается, я поняла, что это мой момент, и, может быть, он больше не повторится. Я вошла, ожидая найти телефон на кровати, но там был открыт ноутбук. Издалека я увидела женщину в коже и мужчину, стоящего перед ней на коленях. Я повернула экран. Название я не поняла, только уловила пару английских слов про доминирование, поэтому перемотала видео назад, чтобы разобраться, о чём оно. Женщина держала парня на коленях, с членом наружу, жалко свисающим, и давала ему сухой, резкий удар коленом прямо между ног. Парень сгибался, открыв рот в беззвучном крике, а она хватала его член в перчатке, выкручивала его и заставляла лизать ей носок каблука. Я вытаращила глаза. Мой брат действительно ненормальный.

Там были десятки открытых вкладок. Я кликнула ещё по нескольким: всё то же самое, слова, которых я не знала, наказания, подчинение, ballbusting, cbt, femdom. В одной был длиннющий текст, где баба заставляла своего раба жрать сперму после того, как отдубасила его; я даже не успела прочитать, меня уже мутило от одного вида. А в другой — рассказ под названием «Моя сестра доминирует надо мной», и в первой же сцене она впервые хватает его за яйца, а он кончает прямо в штаны. Я уже увидела достаточно. Я вернула ноутбук как было и бегом пошла в свою комнату.

Я бухнулась на кровать, уставившись в потолок, с головой, переполненной мыслями. Он фантазирует обо мне? Его заводит, когда ему туда бьют, или только смотреть на это у других? Ему понравилось бы, если бы это была я? Я сказала себе, что я сумасшедшая, что никогда бы не сделала ничего такого, хотя и признала: сама идея держать его в своей власти не казалась мне такой уж абсурдной. Я решила игнорировать это, оставить его со своими делами и жить как обычно. Но любопытство меня грызло, и между ног у меня уже были мокрые трусы от одной только мысли об этом.

***

[Бруно]

Когда я вернулся после того, как вынес мусор, и снова открыл ноутбук, у меня кровь похолодела. Браузер был не на том инцестуальном рассказе, который я собирался читать, а на видео, которое я оставил. Кто-то трогал ноутбук. Надия заходила.

Не может быть. Она увидела вкладку с братьями? Я почувствовал, как всё летит к чёрту. Неопределённость меня убивала, но лучше всего было сделать вид, что ничего не случилось. Эти сомнения отбили у меня всякое желание продолжать. Я лёг, думая, не стоит ли вообще навсегда завязать со всем этим. И тут меня накрыла новая фантазия: я читаю те рассказы, а она входит и говорит, что уже всё знает, что мне не о чем волноваться, хватает меня за член поверх штанов и шепчет на ухо, что она тоже хочет. Этот образ, несмотря на всю тревогу, в итоге победил. Всю ночь у меня стоял, я дрочил два раза подряд, представляя её на коленях передо мной с этой насмешливой улыбкой, плюющую на головку моего члена, прежде чем взять его в рот.

***

[Надия]

Что сделано, то сделано. Теперь я знала, что у моего брата есть странные фантазии обо мне, и мне было стыдно признать, что сама идея меня не отталкивала. Всю ночь я думала, стоит ли выяснить, правда ли его это заводит, или он только возбуждается от чужих видео. В итоге я довела себя двумя пальцами, представляя, что это он сгибается, пока я сжимаю, и кончила, прикусывая подушку, чтобы никто не услышал.

На следующий день, когда мама позвала нас есть, я спустилась в блузке с глубоким вырезом, открывающей начало груди, и в самых коротких шортах, какие у меня были, настолько коротких, что я чувствовала, как резинка впивается мне в половину задницы. На этот раз я следила за ним. Было очевидно, как он косится на меня — на долю секунды каждый раз, взгляд втыкается в вырез и опускается к бугру, который образуют мои соски без лифчика. Чувствовать это внимание вызывало во мне что-то странное; часть меня хотела показать ещё больше, хотя я знала, что это неправильно. Когда я наклонилась поднять салфетку, я специально уронила её, и почувствовала, как ткань расходится, открывая ему отличный обзор. Я услышала, как он сглотнул.

Мы доели. Он собирался запереться у себя и всё должно было вернуться к рутине, но часть меня этого не хотела.

— Давай посмотрим фильм в гостиной, — сказала я, прежде чем он успел подняться.

— Какой?

— Любой.

— Ужастик?

— Я потом не усну!

— Не будь трусихой, ты уже большая.

— Как хочешь…

Он поставил «Пророчество», первое, что попалось. Мама уже поднялась читать, так что до утра нас бы не побеспокоили. Мы сели довольно далеко друг от друга.

— Этот фильм ему сто лет. Не было ничего поновее?

— Это один из моих любимых. К тому же мы его не смотрели с тех пор, как были детьми.

Это напомнило мне, как родители запретили нам его, а мы смотрели его тайком среди ночи. Мне тогда было так страшно, что я в итоге уснула с ним. Прошло минут пятнадцать, и, поскольку начало было медленным, мы время от времени болтали. Было приятно вернуть эту близость. Я устроилась, откинув голову на спинку, и закинула ноги ему на ноги, опасно близко к его паху.

— Убери ноги! — сказал он, слегка отталкивая их.

— Ты сам выбрал фильм, дай мне хотя бы удобно сидеть.

Что-то подсказывало мне, что он играет, что в глубине души ему нравится, что они там лежат. Между нами висело лёгкое напряжение, которое мы маскировали враждебностью.

***

[Бруно]

То, что её ноги были так близко, было сладкой пыткой. Я чувствовал, как тёплая стопа касается моего бедра, скользит выше каждый раз, когда она устраивается поудобнее, и член начал наливаться в штанах, а я ничего не мог сделать. Моё тело сделало движение, будто бы убрать их, чтобы она не заподозрила, но по-настоящему оттолкнуть я не смог. Я хотел, чтобы они остались там, чтобы поднялись ещё на десять сантиметров и коснулись того места, которое молило об этом. Через некоторое время она убрала ноги, сходила на кухню за водой и вернулась, чтобы сесть прямо рядом со мной, вплотную, хотя весь диван был свободен. Тепло её бедра через ткань жгло мне кожу. Потом она положила голову мне на плечо, и я почувствовал аромат её волос — чистый запах с сладковатой нотой, от которого я закрыл глаза. Быть вот так рядом, снова соединёнными после столь долгого времени, с грудью, прижатой к моей руке, и отчётливо чувствовать твёрдый сосок через блузку, пробудило во мне огромное желание. Член болезненно пульсировал у меня в штанах. Я хотел обнять её, залезть рукой в вырез, стянуть с неё эти шортики и уткнуть лицо ей между ног, но страх её напугать оказался сильнее, и я ничего не сделал.

***

[Надия]

Прижавшись к его плечу, я пыталась смотреть фильм, но любопытство не давало мне покоя. Я чувствовала запах его шеи, тяжёлое дыхание и краем глаза видела, как бугор у него начинает расти в штанах.

— У тебя есть девушка, Бруно?

— Нет.

— Почему? Никто на тебя не клюёт?

— Меня это не особо интересует.

— Может, ты урод.

— Почти как ты.

— Ты знаешь, что я не уродина.

— Думай как тебе легче.

И тут мне пришёл в голову план.

— Если бы я была уродиной, ты бы не пялился каждый день на мои сиськи.

— Мечтай.

— Не хватает яиц признаться?

— Скорее, у тебя не на что смотреть. Ты плоская, как доска.

Сейчас или никогда. У меня был идеальный повод. Я оторвалась от его плеча и со всей силы врезала ему кулаком прямо между ног. Его свободные штаны вообще не защитили; я отчётливо почувствовала, как форма яиц поддаётся под костяшками, вжимается в кость, и заметила стоящий рядом твёрдый и горячий член. Он вырвал приглушённый крик — короткий вой, который застрял у него в горле, — и согнулся набок на диване, хватаясь обеими руками за пах. Я рассмеялась, хотя внутри почувствовала лёгкую вину. Может, я переборщила. Но я также ощутила жар между ног, которого не ожидала, тёплую влагу, мгновенно пропитавшую трусы.

***

[Бруно]

Я не мог поверить, что она сделала. Удар пришёлся прямо, без смягчения, и боль взлетела у меня по животу электрической тошнотой — той тупой жгучей болью, которая селится в желудке, когда тебе хорошо бьют по яйцам. Я сжался на диване, уткнувшись лицом в обивку, пока она смеялась. Я чувствовал, как яйца пульсируют, колотятся под руками, которыми я слишком поздно пытался их прикрыть, и подумал, что меня сейчас вырвет. Но через несколько секунд поверх боли начало расти что-то ещё: возбуждение, которого я не ожидал, разряд, который сделал мой член твёрдым до предела. Я буду помнить это каждую ночь до конца своей жизни. Её кулак, моё собственное тело, уступающее, её смех от удовольствия. Я был настолько твёрдым, что мне было почти так же больно, как от удара.

— Ай, больно, дурочка.

— Сам заслужил.

— Ты переборщила, Надия.

— Не хнычь, это был лёгкий удар.

Острая боль отступила, остался только тупой, пульсирующий отголосок — такой, который моя голова принимала в объятия, потому что, возможно, он не повторится. Член по-прежнему стоял камнем, проступая под штанами, и я ничего не мог сделать, чтобы это скрыть.

***

[Надия]

Я пошла на кухню за чем-нибудь сладким. Не горжусь этим, но я в кайф поймала тот удар: почувствовать бугор в своём кулаке, заметить распухший член сбоку от яиц, увидеть, как он скрутился в комок, — мне понравилось больше, чем я ожидала. Пизда у меня пульсировала, трусы промокли и липли к коже, а ноги слегка дрожали. Когда я вернулась и села, то краем глаза посмотрела ему между ног и чуть не выронила сладость. Стоял каменно. Вся форма проступала под штанами, распухшая головка торчала вверх, и даже влажное пятно на ткани угадывалось. Он думал, что темнота его скроет, но сцена фильма высветила бугор — больше обычного, толще, чем я могла представить. Я сразу отвела взгляд, с сильно бьющимся сердцем и текущей пиздой. Я получила удовольствие, и теперь он был у меня на крючке.

— Уже лучше, братишка?

— Да, ты не так уж сильно бьёшь.

— Да? Может, я ещё раз попробую… — я подняла кулак, угрожающе.

— Нет, подожди!

— Я так и подумала.

Знать, что он меня боялся, было странной и возбуждающей властью. Я снова вытянулась и положила ноги ему на колени. Время от времени я двигала ими, делая вид, что устраиваюсь поудобнее, выискивая, как бы его задеть. Порой я большим пальцем ноги задевала сбоку его бугор и чувствовала, как его передёргивает. В самый напряжённый момент фильма я опустила ногу ему на пах, будто случайно, и почувствовала под подошвой что-то твёрдое, горячее, пульсирующее. Я подержала ногу чуть дольше, чем следовало, слегка надавливая, чтобы ощутить форму, а он застыл, не дыша. Я быстро убрала ногу. Я уже получила подтверждение того, что хотела: у моего брата стоял член из-за меня.

***

Когда фильм закончился, он встал.

— Следующий фильм выбираю я, — сказала я.

— Мечтай дальше, — ответил он и шутливо стукнул меня по голове кулаком, как в детстве.

Я резко встала, чтобы подставить ему ногу и заставить споткнуться, но он заметил и подцепил мою лодыжку своей. Я упала на него, и мы оба оказались на полу, сцепившись в борьбе. Я отчётливо почувствовала, как твёрдый бугор прижалcя к моему бедру, когда я упала, и он дёрнулся, будто его ударило током.

— Ты что, с ума сошла? — сказал он, смеясь.

— Я выиграла. Ты на полу, значит, следующий фильм выбираю я.

— Мы оба упали. Ты ничего не выиграла.

Мне до чёртиков нравилось, что он подыгрывает. Мы немного поборолись; я вкладывала в это все силы, а он, очевидно, нет. И всё же мне было трудно прижать его как следует. Я пыталась согнуть ему ногу, чтобы он сдался, когда увидела это: совсем рядом, в моих руках, под натянутой тканью, член был таким твёрдым, что проступала даже жилка сбоку, а яйца были плотно прижаты к штанам. Я не хотела портить момент, но не удержалась.

— Не злись на меня за это, братишка, — сказала я и целиком сомкнула ладонь на нём.

Я схватила весь пакет сразу, член и яйца вместе, и почувствовала тепло сквозь ткань, нелепую твёрдость члена у себя в ладони, вес яиц между пальцами. Он застыл, лицом вниз, не произнося ни слова.

— Сдаёшься или мне оставить тебя без потомства?

— Это читерство.

— Это не читерство, это часть твоего тела. И ты сильнее, так что мы в расчёте.

Адреналин от драки начал спадать, и я поняла, как мне нравится держать его вот так — подчинённым, с твёрдым членом в моём кулаке, чувствовать, что вся власть у меня, а он ничего не может сделать. Я провела большим пальцем по всей длине его члена, невольно измеряя его, и почувствовала тёплую влагу, запачкавшую ткань прямо на головке. Он уже немного кончал просто от прикосновения. Я сжала чуть сильнее, чтобы проверить, и обхватила яйца пальцами.

— А-а! Мне и так ещё болит после удара, не жми!

— Всё ещё думаешь, что я плоская?

— Эм… да? — я снова сжала, уже сильнее, чувствуя, как яйца перекатываются под моими пальцами. — А-а, нет! Ты не плоская!

— Вот так мне больше нравится.

***

[Бруно]

Я не мог поверить в то, что происходило. Моя сестра прижала меня к полу, с рукой, сомкнутой на моём члене и яйцах, сжимая так, что перед глазами вспыхивали звёзды. Я чувствовал, как её большой палец скользит по головке через ткань, как она щупает всю форму, как тяжелеет мой пакет у неё в руке. Казалось, несколько моих фантазий вдруг стали реальностью. Мне не хотелось, чтобы это заканчивалось, но и чтобы она заметила, насколько мне это нравится, я тоже не хотел. Ощущать, как её пальцы смыкаются, приносило мне странное спокойствие — спокойствие, которое разрывалось мучением каждый раз, когда она сжимала яйца и заставляла меня кусать пол. Она держала меня в своей власти, и это нравилось мне гораздо больше, чем я когда-либо признал бы. Я почувствовал, как головка члена намокает, предсемя пропитывает ткань, и молился, чтобы она этого не заметила.

Моё тело ответило полностью. Член пульсировал в такт сердцу, распухший до предела, такой твёрдый, что было больно. Я молился, чтобы она этого не увидела; терпеть неудобство, лёжа лицом вниз, было предпочтительнее, чем если бы она обнаружила мою эрекцию. Она пригрозила сжать сильнее, если я не сдамся. Я понимал, что она вряд ли сможет нанести мне настоящий вред, но видел, что на жёсткое наказание она вполне способна.

— Сдаёшься или мне их в кашу превратить?

— М-м… я подумаю… — ответил я, и понял, что сам подписал себе приговор.

— Как хочешь.

Вместо того чтобы сжать сильнее, она отпустила. Я подумал, что она меня освобождает, но она только перехватила руку, ощупала меня, отодвинула член в сторону, чтобы оставить яйца открытыми, и, когда я оказался беззащитен, с разведёнными, ничем не прикрытыми яйцами, пришёл второй удар. Сжатый кулак, сухой, прямой, попавший сразу по обоим яичкам и вдавивший их в кость таза. Огромная боль прошила меня насквозь, поднялась по животу, как язы́к пламени, застлала зрение. Я извивался, пытался прикрыться, а она другой рукой отталкивала мои руки.

— Не двигайся, а то я сожму ещё раз! Теперь сдаёшься?

— Ай, мне больно, Надия, отпусти!

— Значит, не сдаёшься? Тогда дам ещё…

— Нет! Сдаюсь! — быстро сказал я.

Она отпустила и встала, победительницей. Я всё ещё лежал лицом вниз, чувствуя, как яйца пульсируют тупой жгучей болью, и одновременно как член дёргается о пол, вот-вот готовый лопнуть. Я почувствовал, как горячая струйка вырвалась сквозь ткань, совсем чуть-чуть, непроизвольная утечка, испачкавшая мои трусы. Я почти кончил уже от этого.

— Я выиграла, братишка. Следующий фильм выбираю я.

Я так и остался на полу, сжавшись. Я почувствовал, как её нога насмешливо легла мне на спину, а потом опустилась и на секунду прижалась прямо к моей заднице.

— Да всё, не переигрывай, — сказала она цинично. Потом она наклонилась, поцеловала меня в щёку — так близко к уголку губ, что почти коснулась их, — и поднялась к себе в комнату.

Я ещё немного полежал. Боль начала спадать, но эрекция — нет. Я чувствовал, как член пульсирует в штанах, мокрый от собственной спермы. Я дождался, пока захлопнется её дверь, и только потом встал. Смотреть, как она поднимается, как её идеальная фигура исчезает на лестнице, как дерзкая задница двигается под этими шортиками, было вишенкой на торте.

***

[Надия]

В своей комнате я чувствовала себя очень странно. Я снова ощущала связь с Бруно и одновременно вину: я убедилась, что это его заводит, и всё равно продолжила. Мне это понравилось. Держать его на полу, в своей власти, чувствовать, как его тело откликается, пока я сжимаю, как член наливается в моей руке всё сильнее по мере того, как я прижимаю его яйца, — это завело меня так, как я раньше не знала. Трусы у меня промокли насквозь, настолько, что я чувствовала, как капли стекают по внутренней стороне бедра.

Я знала, что это было неправильно, но я сделаю это снова. Более того, мне хотелось сделать это снова прямо сейчас. Я одним рывком сорвала с себя шортики и трусы, оставшись голой ниже пояса, и плюхнулась на кровать, раздвинув ноги. Пизда у меня текла, набухшая, с раскрытыми губами и твёрдым пульсирующим клитором под подушечкой пальца. Я достала из коробки, спрятанной в ящике, свой вибратор — маленький, но шумный — и накрылась одеялом, чтобы приглушить звук.

Я включила его на самый низкий режим и приложила прямо к клитору. По всей спине пробежала дрожь. Другой рукой я сжала грудь, зажала твёрдый сосок между большим и указательным пальцами, представляя, что это он делает это, стоя на коленях у моих ног, с болезненным членом и красными от моих ударов яйцами. Я перевела вибратор на второй уровень и выгнулась на кровати, прикусывая губу, чтобы не закричать. Двумя пальцами я раздвинула губы пизды, погладила мокрый вход и ввела сначала один палец, потом два до самого конца, нащупывая ту точку, от которой я теряла голову. Я выгибала их внутри себя, пока вибратор без остановки работал по клитору.

Думая о том, как я только что подмяла его под себя, я кончила с огромной силой. Я представила, как сжимаю ему яйца ещё сильнее, заставляю вытащить член и дрочить при мне, пока я смотрю, приказываю ему кончить, когда я захочу. А довела меня до финала новая фантазия: он сидит на полу, на коленях, с твёрдым и сочащимся членом, моя босая нога лежит на его теле, я сжимаю ему яйца пальцами ноги, пока он целует мои ноги, колено, медленно поднимается к бедру, утыкается лицом мне между ног и с отчаянием лижет пизду. Я представила, как он лижет меня снизу вверх, вонзив язык в клитор, а я хватаю его за волосы и вжимаю голову в пизду, заставляя сосать до удушья. Это чувство власти заставило меня кончить как никогда раньше: вибратор вбит в клитор, пальцы по самые костяшки внутри пизды, я чувствовала, как стенки сводятся судорогами, пропитывая простыню горячей струёй. Я зажала рот подушкой, чтобы не разбудить маму, выла в ткань, как течная сука.

***

[Бруно]

Когда я услышал, как захлопнулась её дверь, я пошёл к себе. Мне всё ещё было больно — яйца пульсировали тупыми ударами, чувствительные к малейшему трению трусов, — но мне нужно было сбросить всё, что творилось у меня в голове. Я сорвал с себя штаны и испачканные трусы и рухнул на кровать с членом, смотрящим в потолок, твёрдым как никогда в жизни, с блестящей головкой, по которой стекало предсемя. Я взял его в сжатый кулак, крепко сжал и начал быстро двигаться, не желая растягивать это.

Я вспомнил её руки, сжимающие мой пакет, вес моих яиц на её ладони, большой палец, скользящий по члену через ткань, рывок, чтобы оставить яйца открытыми, а потом кулак. Я сжал яйца другой рукой, пока дрочил, подражая тому, что она сделала со мной, стараясь повторить эту боль через удовольствие. Я сомкнул пальцы на болезненных яичках и простонал, чувствуя, как член ещё сильнее наливается в кулаке.

Я представил её стоящей у изножья кровати с этой насмешливой улыбкой, приказывающей мне дрочить для неё, двигать рукой быстрее, показать, как кончает её брат. Я представил, как она ставит ногу на кровать, опирает мне подошву на яйца и давит, сжимает их пальцами ноги, пока смотрит на меня сверху вниз. Я представил, как она плюёт мне на головку, растирает слюну большим пальцем и приказывает кончить ей на сиськи, в лицо, куда угодно.

Воспоминание о той боли и её смеющемся удовольствии заставило меня кончить жёстко, сладко, совсем не так, как раньше. Член взорвался у меня в руке серией густых горячих струй, забрызгав мне грудь, живот, подбородок — гораздо больше обычного, будто я копил сперму неделями. Я лежал на кровати, задыхаясь, покрытый собственной спермой, с пульсирующими яйцами и идиотской улыбкой от того, что всё это случилось.

Не знаю, почувствую ли я когда-нибудь что-то подобное снова. Но я точно знаю, что ещё очень долго интернет мне не понадобится.