Моя властная сестра и наша игра в подчинение

Меня зовут Дарио, и долгие годы я хранил историю, которую никогда бы не рассказал вслух, если бы не устал притворяться, будто ничего не было. Я не стану с точностью повторять детали нашей семьи и прошлого, потому что и так достаточно стыдно уже за одно главное признание: моя сестра Вера и я перешли черту, будучи взрослыми, и, перешагнув её однажды, назад уже не вернулись.

Она всегда была напряжённой, властной, дерзкой. Я же, наоборот, был сдержаннее, из тех, кто заглатывает всё до тех пор, пока это не рвёт его изнутри. Когда умерла длинная связь, оставившая меня в полном дерьме, у меня началась странная тревога, напряжение в теле, которое блокировало меня даже в такой простой вещи, как поссать. Я садился на унитаз, а ничего не выходило. Чем сильнее я пытался, тем хуже становилось.

Вера снова жила дома из-за недавнего расставания. Она была взрослой женщиной, с характером, с той манерой смотреть на тебя, будто она точно знает, где именно ты сломаешься. В ней было что-то, что всегда подавляло. Не только из-за её тела — крепкого и очень женственного, — но и из-за той жёсткой уверенности, с которой она занимала любое пространство.

Однажды ночью она застала меня запертым в ванной, стиснувшим кулаки на бёдрах и с челюстью, сведённой от чистых нервов. Я даже не слышал, как она вошла. Только услышал, как за ней закрылась дверь, а потом — её спокойный голос.

— Опять это случилось?

— Да, — пробормотал я, не поднимая взгляда.

Она приблизилась без спешки. На ней была длинная футболка и шорты для сна. Ничего особенного. И всё же воздух в ванной изменился в тот миг, когда она оказалась передо мной. Вера опёрлась на раковину, пару секунд разглядывала меня, а потом криво улыбнулась.

— Это не физика. У тебя это в голове. — Она чуть наклонилась ближе. — А если это в голове, кто-то должен тебя оттуда вытащить.

Я был слишком измучен, чтобы спорить. Она взяла меня за подбородок двумя пальцами и заставила посмотреть на неё.

— Слушай внимательно. Ты сделаешь в точности всё, что я скажу.

Что-то в её тоне пронзило меня насквозь. Это не было ни просьбой, ни шуткой. Это был чистый, сухой приказ, произнесённый женщиной, привыкшей к тому, что ей подчиняются. Я сглотнул и кивнул.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь расслабь плечи. Раздвинь ноги. Глубоко вдохни. И не отводи от меня глаз.

Я сделал это. Стыд никуда не делся, но под ним уже начинало смешиваться что-то другое. Напряжение. Жар. Стыдливое покалывание, которое только сильнее твердило моё тело именно потому, что она командовала.

— Вот так, — прошептала она. — Тебе просто нужен был кто-то, кто поставит тебя на место.

Она придвинулась ещё ближе. Её бедро коснулось моего колена. Потом она положила ладонь мне на грудь — твёрдо, будто без всяких усилий обездвижила меня. Я ахнул, и в тот же миг блокировка наконец отпустила. Я почувствовал, как тело уступает.

Вера заметила это раньше меня. Она улыбнулась с открытым, довольным удовлетворением.

— Видишь? — пробормотала она. — Со мной ты можешь.

Этот момент должен был остаться неловкой странностью, чем-то, что потом забывают. Но нет. Когда я закончил, я так и остался сидеть, заведённый, как животное, с выпирающим бугром на штанах и с головой, полной хаоса. Вера посмотрела на это, снова перевела взгляд мне в глаза и не стала делать вид, что ничего не заметила.

— Значит, дело было не только в тревоге, — сказала она почти весело.

Я не знал, что ответить. Она же прекрасно знала, что делать. Встала между моих ног и положила ладонь мне на щёку.

— Скажи это.

— Нет.

— Скажи, — повторила она уже жёстче.

Я на секунду закрыл глаза. — Меня заводит, когда ты мне приказываешь.

Вера тихо рассмеялась, довольная. — Это я и так знала.

***

Несколько дней мы не говорили об этом. Вернее, не говорили словами, потому что в доме всё зарядилось грязным электричеством. Мы сталкивались на кухне, в коридоре, в гостиной, и хватало одного её взгляда, чтобы моё тело начинало гореть. Она стала испытывать меня маленькими вещами.

— Принеси мне воды.

— Сядь туда.

— Не говори, пока я тебя не спрошу.

Она произносила это при других как ни в чём не бывало, но двойной смысл понимали только мы. Я подчинялся и ненавидел себя за то, насколько мне это нравилось. Вера всё больше и больше начинала получать от этого удовольствие. Это было видно по тому, как она улыбалась, по наслаждению, с которым она натягивала на меня невидимый поводок, а я не сопротивлялся.

Во второй раз это было у неё в комнате, уже после полуночи. Она написала мне всего три слова: «Приходи. Без шума». Я вошёл и увидел её сидящей на стуле, полностью одетой, со скрещёнными ногами и с выражением абсолютной хозяйки положения.

— Закрой дверь и стой.

Я подчинился.

— Я хочу понять, насколько далеко это зайдёт, — сказала она. — Но если продолжаем, то продолжаем по-настоящему. Никакой половинчатости, никакого притворства невинным. Здесь командую я.

— Да.

— Нет. Не так. Скажи: «да, Вера».

У меня по спине пробежал холодок. — Да, Вера.

Она провела языком по нижней губе, удовлетворённая. — Уже лучше. А теперь расстегни штаны. Медленно. Я хочу это видеть.

У меня дрожали руки. Я опустил молнию, отодвинул ткань и вынул член, уже твёрдый. Вера не шевелилась, но её глаза следили за каждым движением. В её взгляде не было нежности. Там был голод и контроль.

— Потрогай себя, — приказала она.

Я сделал это, медленно, не отводя от неё взгляда.

— Не так быстро. Это не для того, чтобы ты кончал когда захочешь. Это для того, чтобы ты научился ждать.

Я сбавил темп, дыша ртом. Член пульсировал у меня в руке. Вера поднялась со стула и пошла вокруг меня, будто осматривала нечто своё. Провела ногтями по моей шее сзади, потом по груди и одним только предложением заставила меня замереть.

— Если я скажу остановиться, ты останавливаешься мгновенно. Если не подчинишься — всё заканчивается.

— Понятно.

— Хорошо. А теперь спусти штаны до колен и встань на колени.

Я опустился перед ней на колени. Унижение было частью жара, поднимавшегося по телу. Она смотрела на меня сверху вниз, властная, спокойная, будто эта поза всегда и была нашей судьбой.

Вера чуть приподняла край своей футболки и, с рассчитанной медлительностью, сняла трусики. Под ними у неё ничего не было. Она подошла совсем близко, так что оказалась напротив моего лица, и двумя пальцами раздвинула мне челюсть.

— Высуни язык.

Я сделал это. Она глубоко выдохнула. — Вот так. Не двигайся.

Сначала я почувствовал тепло её кожи у своего рта, потом её руку в моих волосах, удерживающую меня. Она не позволила мне взять инициативу. Это она решала угол, давление, время. Она использовала мой рот так, как хотела, сперва медленно потираясь, едва касаясь влажной киской моего языка, издавая короткие стоны, от которых меня просто сносило.

— Не соси, когда я не прошу, — сказала она, дёрнув меня за волосы. — Только лижи.

Я подчинился. Провёл языком снизу вверх, медленно, чувствуя, как она всё больше и больше мокнет. Вера начала двигать бёдрами коротким, выверенным ритмом, используя меня, ни на секунду не теряя власти. Она держала меня за волосы и оставляла там, где хотела. Когда нашла точное место, она задрожала.

— Вот здесь. Не меняй ничего. Даже не вздумай менять.

Я продолжал вылизывать её клитор — твёрдо и ровно. Я слышал, как её дыхание становилось всё более рваным. Одна рука была у неё у меня в волосах, другая сжимала плечо. Запах её возбуждения, вес её тела на моём рту, то, как она приказывала даже тому, как мне дышать, — всё это доводило меня до самого края.

Вдруг она отстранилась.

— Встань.

Я неуклюже поднялся, с твёрдым и блестящим от предсемени членом. Вера посмотрела на него секунду, потом без предупреждения плюнула мне на головку. Этот жест был таким грубым, что я едва не застонал.

— Вот теперь ты поймёшь, почему ты мне такой нравишься, — пробормотала она.

Она обхватила мой член рукой и начала медленно дрочить, сжимая ровно настолько, чтобы у меня закрылись глаза. Я хотел коснуться её талии, но она шлёпнула меня по руке.

— Я не давала тебе разрешения.

— Извини.

— Вот так. Учись.

Потом она опустилась передо мной на колени и взяла меня в рот резко, заглотив половину члена с одного движения. Стоны вырвались у меня сами собой. Вера подняла взгляд, пока её рот ходил вверх-вниз, точно так же управляя ритмом, как и раньше. Она облизала головку, сплюнула на неё, снова втянула её губами. Язык у неё был до неприличия уверенным, губы сжимали, а рукой она дрочила основание.

— Не кончай, — сказала она, не выпуская меня до конца. — Если кончишь без разрешения, я оставлю тебя с этими желаниями.

Я кивнул, задыхаясь. Каждая минетка подводила оргазм к моему горлу. Она это знала. Поэтому ускорялась и тормозила по своему желанию, подводя меня к краю и тут же оттаскивая назад с восхитительной жестокостью.

Когда она увидела, что я дрожу, она поднялась, повернула меня спиной и толкнула на кровать. Я оказался согнутым, с брюками, всё ещё спущенными наполовину на ногу.

— Замри так.

Я услышал, как она открыла ящик. Потом почувствовал её пальцы на затылке и резкий рывок: она надевала мне повязку на глаза. Тьма мгновенно сорвала пульс с места.

— Теперь ты ничего не видишь. Теперь ты только подчиняешься.

Я почувствовал её влажные пальцы, скользящие по щели между моими ягодицами сверху, едва как дразня. Меня напрягло.

— Расслабься. Я ничего не стану в тебя совать, если сначала не прикажу, — прошептала она мне в ухо. — Но я хочу чувствовать тебя уязвимым.

Одно лишь касание заставило меня задыхаться. Вера встала за мной, раздвинула меня пальцами и плюнула между ягодицами. Потом снова сжала мой член ладонью и начала дрочить, одновременно трогая сзади, надавливая пальцем вокруг ануса, не входя до конца, только играя на грани.

— Вот так мне и нравится, — сказала она. — Твёрдый, тихий и раскрытый для меня.

Я дёрнулся. Она прижалась ко мне телом и обездвижила.

— Не двигайся.

Потом её пальцы очень медленно, почти по одному, вошли мне в зад — смазанные её собственной слюной и желанием, уже покрывавшим нам руки. Я сорвался на хриплый стон, смесь боли и удовольствия. Вера дрочила мне сильнее, подстраивая каждый рывок под движение её пальца. Она знала меня слишком хорошо, чтобы не понимать, как меня сломать.

— Вот так, — прошептала она. — Отдайся.

Она трахала меня пальцами несколько минут, сначала входя и выходя медленно, потом всё ритмичнее, пока другой рукой выжимала мой член до дрожи. Когда она добавила второй палец, я подумал, что вот-вот кончу. Я вцепился в простыни, сбиваясь на рваное дыхание.

— Попроси.

— Пожалуйста…

— Нет. Попроси нормально.

— Пожалуйста, Вера, дай мне кончить.

Она резко убрала руку. — Ещё нет.

Я застонал от фрустрации. Она тихо рассмеялась и сняла с меня повязку.

— Дать тебе всё сразу означало бы слишком тебя баловать.

***

После этого наша динамика закрепилась. Это был не просто секс. Это были власть и подчинение. Вера устанавливала правила, решала, когда звать меня, как меня хотеть, сколько удовольствия мне позволить и сколько оставить страдать с окоченевшим членом и полными яйцами. Иногда она заставляла меня целовать ей ноги, прежде чем трогать её. Иногда оставляла меня голым у стены, пока сама дрочила у меня на глазах, не позволяя вмешаться.

Я обнаружил, что заводился ещё сильнее, когда она становилась холодной. Когда она заставляла меня повторять, что я её, в той комнате; когда приказывала встать на колени, едва закрывалась дверь; когда обращалась со мной как с жадной игрушкой. Не всегда всё было жёстко; иногда после она гладила меня по волосам, или мы засыпали, обнявшись, с ещё сбитым дыханием. Но даже в такие моменты центр оставался тем же: контроль был у неё.

Однажды дождливым вечером она назначила мне встречу в нижнем туалете — самом уединённом в доме. Заперла дверь, прижала меня к плитке и впервые по-настоящему жестоко поцеловала. Это не был ни нежный, ни исследующий поцелуй. Это была драка ртами, языками и зубами, будто она сдерживалась неделями.

— Сегодня я тебя по-настоящему выебу, — сказала она, отрываясь от меня. — И кроме как терпеть и доставлять мне удовольствие, ты больше ничего делать не будешь.

Она сама меня раздела. Спустила мою одежду до щиколоток, оттолкнула её ногой и оставила меня полностью открытым. Потом сняла платье и встала передо мной голой — взрослой, уверенной, чертовски красивой. Всё её тело было напряжено от возбуждения, а киска уже блестела.

— На колени, — приказала она.

Я рухнул мгновенно. Вера раздвинула ноги и схватила меня за волосы, чтобы втиснуть моё лицо между бёдер. Я раздвинул её киску языком, жадно сосая и вылизывая, а она начала трахать мне рот без всякого стыда. Её стоны отражались от стен ванной, становясь всё громче.

— Глубже язык засунь, — задыхаясь, сказала она. — Хочу чувствовать тебя внутри.

Я подчинился, вонзив язык, пока лизал ей клитор. Вера опёрлась о стену и использовала меня до тех пор, пока у неё не задрожали ноги. Она кончила мне в рот с глухим стоном, сжимая моё лицо между бёдер. Я чувствовал, как всё её тело пульсировало, пока я продолжал вылизывать её до последних судорог.

Она даже не дала мне перевести дыхание. Заставила подняться, развернула и снова прижала к стене. Плюнула мне на руку и начала жёстко дрочить, без всякой деликатности — лишь бы держать меня на самом пике.

— Раздвинь ноги.

Я так и сделал.

Вера опустилась сзади с такой твёрдостью, что я потерялся. Я почувствовал ещё слюну между ягодицами, потом снова два пальца — уже без особой подготовки. Она двигала ими внутри с мастерством, растягивая меня, массируя изнутри, пока другой рукой яростно дрочила мне член.

— Посмотри, как ты позволяешь с собой это делать, — прошептала она мне в ухо снизу. — Тебе нравится, когда тебя доминируют.

— Да.

— Скажи полностью.

— Мне нравится, когда ты мной доминируешь.

— Вот именно.

Пальцы входили и выходили влажным ритмом, всё глубже и глубже. Вера умела находить точку, которая лишала меня сил в ногах. Я начал задыхаться без контроля.

— Не кончай.

— Не могу…

Она укусила меня за ягодицу. — Можешь.

Потом она поднялась, открыла маленький флакон смазки из шкафчика и, с жестокой неторопливостью, смазала мне задницу между ягодицами. После этого надела на себя ремни, о существовании которых я даже не знал. Увидев их, я пересох в горле. Они были чёрные, простые, и до ужаса прямолинейные в своём намерении.

— Сегодня вхожу в тебя я, — сказала она, застёгивая их. — И ты примешь каждый сантиметр.

Мне стало страшно. И одновременно так сильно возбудило, что это почти больно. Вера поцеловала меня в затылок — на этот раз чуть мягче.

— Если я скажу дышать, ты дышишь. Если я скажу расслабиться, ты расслабляешься. Со мной ты в безопасности.

Этого хватило. Я наклонился над раковиной, а она встала позади. Смазанный наконечник прижался к анусу, и у меня перехватило дыхание.

— Дыши.

Я сделал это.

— Ещё раз.

Я снова послушался, и тогда она медленно толкнулась вперёд. Первое продвижение сорвало с меня напряжённый стон. Вера на несколько секунд замерла, давая мне время, гладя мне спину одной рукой, а другой удерживая за бедро.

— Хорошо. Очень хорошо. А теперь раскройся для меня.

Она двинулась ещё немного. Жжение смешалось с непристойным ощущением наполненности. Я стиснул зубы, дрожа, а она всё входила очень медленно, соблюдая ритм, но не теряя власти.

— Вот так. Я тебя трахаю, а ты терпишь, как хороший мальчик.

Когда она вошла полностью, она дала мне секунду привыкнуть. Потом начала двигаться. Сначала короткие толчки. Потом глубже. Звук смазки, наши стоны и сухие удары о мои ягодицы наполнили ванную. Я упирался лбом в зеркало, одной рукой вцепившись в край раковины, другой сжав кулак.

Вера трахала меня с идеальным сочетанием твёрдости и контроля. Каждый раз, когда я слишком напрягался, она немного сбавляла и приказывала мне дышать. Как только я расслаблялся, она снова входила жёстче. Она схватила меня за волосы и дёрнула назад, заставляя посмотреть на нас в зеркало.

— Хочу, чтобы ты видел, кто это с тобой делает.

Я увидел её: вспотевшую, возбужденную, властную, двигающуюся бёдрами и держащую меня, как своё. Это было уже слишком. Из меня вырвался длинный стон.

— Да. Стонать можешь. Не прячься.

Потом она дрочила мне одновременно с тем, как насаживала меня, и это сочетание разорвалo меня в клочья. Её рука ходила вверх-вниз по моему члену с идеальным ритмом, пока ремень входил сзади — глубоко, размеренно, и каждое движение было развратнее предыдущего.

— Попроси, чтобы я дала тебе кончить.

— Пожалуйста, Вера… дай мне кончить.

— Ещё нет.

Она ускорилась. Трахала меня сильнее, попадая в точку, от которой у меня перед глазами сыпались искры. Я уже не мог связать мысли. Я только чувствовал. Её руку. Её бёдра. Тягу в волосах. Влагу, бегущую по моему члену. Всё тело — на грани коллапса.

— Сейчас, — вдруг сказала она. — Кончай.

Я кончил с рычанием, забрызгав зеркало и край раковины, а она всё продолжала вколачиваться сзади, не останавливаясь, выжимая меня до последнего спазма. Ноги у меня подкосились. Вера удержала меня за талию и ещё несколько секунд продолжала, добираясь и до собственного освобождения.

Я почувствовал, как она дрожит у меня за спиной, крепко прижимаясь, пока кончала сама, задыхаясь и срываясь на моё имя таким сломанным тоном, который резко контрастировал со всей её прежней жёсткостью.

Мы замерли, тяжело дыша, будто только что дрались.

***

Со временем наша жизнь снаружи изменилась, а внутри осталась прежней. Каждый из нас выстроил фасады, рутины, отношения, которые приходили и уходили, но между нами остался этот подземный ток, который невозможно было разорвать. Это не было чем-то постоянным или повседневным. Это было хуже. Потому что хватало её сообщения, короткого приказа, долгого взгляда во время семейной встречи, и я знал: рано или поздно всё снова закончится тем, что я окажусь на коленях.

Люди думают, что БДСМ — это сплошной хлыст и переодевания. Нашему никогда не требовалось большого антуража. Иногда это был ремень на запястьях. Иногда — повязка. Иногда — просто её голос, который с такой точностью говорил мне, что делать, что у меня не оставалось сил на сопротивление. Настоящая власть была именно там: в том, как она двумя фразами разбирала мою волю на части.

Последний раз это было совсем недавно, в придорожном отеле, где нас никто не знал. Вера приехала первой. Когда я вошёл в номер, она уже ждала меня, сидя в кресле, в чёрном платье, со скрещёнными ногами и бокалом в руке. Я чуть не рассмеялся, когда понял, что спустя столько лет жест остался тем же: она — неподвижная, хозяйка пространства; я — напряжённый, ждущий указаний.

— Раздевайся, — сказала она. — И не заставляй меня повторять.

Я подчинился, а мой член каменел уже с первой пуговицы. Вера подозвала меня ближе, надела мне на шею простой кожаный ошейник и дёрнула за него ровно настолько, чтобы я понял: здесь я всё ещё принадлежу ей.

Она поцеловала меня, плюнула мне в рот, заставила проглотить, швырнула на край кровати и оседлала сверху с непристойной властностью. В ту ночь не было ни сомнений, ни проб. Были руки, раздвигающие ноги, рты, глотающие стоны, пальцы, язык, слюна и приказы. Она отсосала мне до дрожи, заставила меня кончить ей в рот, а потом принудила вылизать ей киску, пока она снова не кончила мне в лицо.

Потом она привязала мои запястья к изголовью своим же ремнём и села на мой член, медленно насаживаясь на него, глядя на меня так, словно хотела запомнить каждое движение удовольствия и подчинения. Она скакала на мне с жестокой уверенностью, поднимая и опуская бёдра, сжимаясь мокрой киской так, что у меня вырывались всё более хриплые стоны.

— Не двигай руками, — сказала она, хотя знала, что я не могу. — Сиди и принимай меня.

Я трахал её снизу только тогда, когда она позволяла, лишь слегка приподнимая бёдра, чтобы подхватывать её ритм. Вера ударила меня один раз в грудь — не со злостью, а с собственническим чувством.

— Темп задаю я.

И она задавала. Медленно, когда хотела меня пытать. Быстро, когда хотела слышать, как я умоляю. Она наклонилась надо мной, укусила за шею, засунула мне в рот два пальца, чтобы я сосал их, пока она продолжала насаживаться на мой горячий, тугой, мокрый от смазки член. Когда она почувствовала, что я вот-вот кончу, она снова сбавила темп — только чтобы довести меня до безумия.

— Попроси.

— Пожалуйста…

— Яснее.

— Пожалуйста, Вера, дай мне кончить в тебя.

Её улыбка была чистой самоуверенностью. — Вот теперь ты научился просить.

Она ещё раз, два, три раза тяжело опустилась на меня и сама начала кончать, сидя у меня на члене, сжимая его киской в сильных судорогах. Я увидел, как она наконец на несколько секунд теряет контроль: рот приоткрыт, тело дрожит на моём. Этого хватило, чтобы добить и меня. Я кончил внутрь неё с животным рыком, пока она прижимала мои бёдра между своих.

Потом она осталась сидеть на мне, тяжело дыша, с одной рукой у меня на горле, а другой медленно лаская мою грудь. Не было нужды говорить, чтобы понять: ничего не изменилось, и, возможно, уже никогда не изменится.

Если я рассказываю это сейчас, то не для того, чтобы искать прощения. И не для того, чтобы шокировать. Я рассказываю, потому что очень долго пытался свести это к мимолётному безумию, а это им не было. Это были отношения власти, желания, вины и зависимости между двумя взрослыми, которые сознательно продолжали подпитывать то, чего не должны были.

И если я чему-то и научился у Веры, у её манеры отдавать мне приказы, у того, как она заставила меня принять то, кем я был, когда я вставал перед ней на колени, то вот чему: есть желания, которые не рождены для чистоты. Они рождены, чтобы утверждаться, путаться со стыдом, возвращаться снова и снова, пока ты не перестанешь притворяться, будто можешь сбежать.