Подержанные стринги, которые я купил у незнакомки

Я знаю, что это написано не так, как написал бы профессионал, что мне будут недоставать запятых и что деталей, возможно, будет с избытком, но я не хочу рассказывать красиво — я хочу рассказать так, как это было. Это то, что я хранил в себе много лет, и даже сейчас, когда я это вспоминаю, у меня моментально встает член.

Мне всегда нравился запах женского белья. Не запах духов или кондиционера для ткани, а другой — тот, что остается после целого дня носки, тот, что выдает настоящую женщину. Сосредоточенный запах в промежности стрингов, в котором смешиваются пот из пизды и выделения, скапливающиеся там часами; запах самки, влажной пустоты, того, в чем ни одна не решается признаться вслух. Это возбуждение трудно объяснить тому, кто его не чувствует, и почти невозможно признаться в нем вслух. Долгое время я жил с этим молча, воровал тут какую-нибудь вещь, там украдкой ее нюхал, дрочил, уткнув нос в мокрую подкладку чужих трусиков, уверенный, что я единственный в мире с такой одержимостью.

Мне было двадцать четыре, когда я понял, что это не так. Я вел анонимный аккаунт в одной соцсети, где писал о своих фетишах — без фото и настоящего имени, только ник и куча признаний. Там я чувствовал себя свободно. Рассказывал, что мне нравится, как я дрочу, нюхая чужие трусики, как кончаю, пропитывая ткань, читал других, кто чувствовал то же самое, и постепенно понял, что за экранами скрывается целый мир.

Однажды среди аккаунтов, которые мне предложило приложение, появилась ее страница.

Она называла себя Mora. Она продавала то, что сама без обиняков описывала: пакеты с фото, звонки и ношеные вещи. Трусики, стринги, веревочки, которые она носила по нескольку дней. В профиле она уточняла с честностью, от которой у меня встал, что носит их минимум сорок восемь часов, спит в них, кончает в них, чтобы они как следует пропитались. Ей было примерно столько же лет, сколько и мне, и по некоторым деталям, которые она роняла в переписке, она жила в моем городе. Это все изменило. Одно дело — фантазировать о чем-то далеком и абстрактном, и совсем другое — знать, что эта женщина дышит в нескольких кварталах от моего дома, что в этот самый момент она могла переодеваться в чистые стринги, которые потом продаст мне, мокрые от нее.

Я несколько дней думал, прежде чем написать ей. Меня сдерживали стыд, страх, что это окажется разводом, это ощущение, будто переступаешь черту, за которой назад уже не вернуться. В конце концов верх взяли любопытство и возбуждение, а оно уже заставляло меня дрочить по два раза в день, думая о ней.

— Привет — написал я и трижды удалял сообщение, прежде чем отправить его по-настоящему.

К моему удивлению, она ответила почти сразу и вполне дружелюбно. Я спросил все, что только пришло в голову, с сердцем в горле и членом, зажатым в брюках. Как она носит вещи. Сколько часов. Трогает ли себя в них, кончает ли на них, дает ли накапливаться выделениям. Есть ли фото, где она в них, где раздвигает их, показывает пизду сквозь ткань. И самое главное для меня: передача лично в руки и оплата на месте или нужен аванс. Последний вопрос был чистым недоверием, потому что я уже знал, что многие такие аккаунты фальшивые и просто хотят денег.

Mora терпеливо мне ответила, словно привыкла успокаивать нервных и возбужденных мужиков. Объяснила, что у нее есть несколько пакетов. Есть только вещь, есть с фото, есть с видео, а самые полные идут с видео, где она носит вещь и дрочит. «В видео я кончаю, не снимая стрингов, — написала она без малейшего стеснения, — так что тебе это придет с свежим пятном от той же самой сессии». Передача могла быть лично, в общественном месте, а платилось в момент встречи. Никаких авансов.

Это по-настоящему, подумал я, уже засунув руку в штаны. Это реально случится.

В ее профиле были незацензуренные фото. Невысокая, ни худая, ни полная, с волосами, окрашенными в два цвета — красный с одной стороны и черный с другой. У нее была красивая, округлая грудь, с темными крупными сосками, проступающими сквозь любую ткань, и спина, переходящая в широкие бедра и щедрую задницу, из тех, что сами собой раздвигаются, когда она наклоняется. Она позировала, показывая вещи, которые продавала, выставляя ровно столько, сколько нужно: стринги, впившиеся между ягодицами, ткань, вдавленную в щель пизды, и выпирающий бугорок губ, вжимавшихся в хлопок. И именно эта часть заводила меня сильнее всего.

***

Для меня все это было новым. Я нюхал десятки вещей в своей жизни, но всегда украденные, всегда с виной, всегда тайком. Я сотни раз кончал, уткнув нос в чужие стринги, вылизывая мокрую часть, обсасывая засохшие выделения женщин, которые даже не знали моего имени. Но то, что на этот раз мне их вручит сама хозяйка, казалось мне совсем другим уровнем возбуждения. И одновременно это вызывало у меня странный стыд. Я думал о моменте, когда буду смотреть ей в лицо, и о том, что она обо мне думает. Она прекрасно знает, зачем я это хочу, повторял я себе. Она знает, что как только я приду домой, я стяну штаны, достану член и буду дрочить, прижимая ее грязные стринги ко рту, вылизывая через ткань ее пизду, и все равно отдаст их мне с улыбкой.

Возбуждение победило стыд. Я заказал полный пакет — вещь с фото и видео. Mora обращалась со мной с такой вежливостью, какой я не ожидал, без тени осуждения. Мы договорились встретиться во вторник утром, до того, как она пойдет на работу.

Той ночью я почти не спал. Тревога не давала уснуть, я представлял тысячу сценариев. Я не знал, как отреагирую, когда окажусь с ней лицом к лицу: запнусь ли, будет ли ей неловко. Меня успокаивала мысль, что мы почти одного возраста, что никто из нас не ребенок и что она делает это совершенно естественно. В итоге я дрочил три раза за ночь, представляя ее в тех стрингах, которые на следующий день окажутся у меня в руках, представляя, как она снимает их, прежде чем убрать в пакет, как еще раз проводит тканью по пизде, чтобы как следует их промочить.

Во вторник я пришел к назначенному месту на двадцать минут раньше. Это была оживленная площадь, с людьми, спешащими на работу и обратно, идеальное место для того, что должно было пройти незаметно. Mora опоздала еще на двадцать минут от назначенного времени, и каждая из этих минут казалась мне вечностью. У меня стоял только от одной мысли, что она уже близко, что в ее сумке лежат стринги, которые два дня были прижаты к ее пизде.

Когда она наконец появилась, я сразу ее узнал. Она выглядела как обычная городская девушка по пути на работу: чистая, аккуратная, с легкой улыбкой. Ничто не выдавало, чем она занимается. Она подошла прямо ко мне.

— Это ты? — спросила она.

— Да — ответил я, и сам удивился, как твердо прозвучал мой голос.

Она поцеловала меня в щеку. Жест был таким естественным, таким обыденным, что полностью меня обезоружил. Я почувствовал ее духи и за ними будто угадал другой запах — более интимный, более животный, тот же самый, который сейчас должен был быть заключен в ткани, что она принесла с собой. У меня так встал, что пришлось сменить позу, чтобы это не было заметно. Мы пару минут болтали ни о чем: о погоде, о пробках, а я старался, чтобы не было видно дрожи в руках и бугра в штанах.

— У меня не осталось цветных пакетов — сказала она немного смущенно. — Пришлось положить в прозрачный. Лучше я отдам быстро, тут много народу.

Она незаметно передала мне пакет, как будто меняет любую ерунду. Сквозь прозрачный пластик я успел увидеть, пусть и на секунду, свернутую полосатую ткань и в центре темное, влажное, безошибочное пятно. Я чуть не кончил прямо там, посреди площади, только увидев это. Я заплатил оговоренное, мы распрощались еще одним поцелуем в щеку, и она пошла к своей работе, не оглядываясь.

Я остался стоять несколько секунд, с пульсом на пределе, с членом, бешено пульсирующим в штанах, и пакетом, прижатым к боку, не веря, что все это действительно сделал.

***

Дорога домой была сладкой пыткой. Я не мог перестать думать о том, как она пахнет, как выглядит, о пятне, которое я успел увидеть сквозь пластик. Мало того, пока я ехал в транспорте, Mora начала присылать мне фото и видео из пакета: десять изображений и клип на три минуты.

Посмотреть их там, в окружении людей, я не мог, но одно сознание того, что они уже лежат в телефоне, держало меня на грани всю дорогу, а член отчетливо выпирал под тканью брюк. Я почти бегом преодолел путь от остановки до двери дома.

Запершись у себя в комнате, я закрылся на ключ, не раздумывая стянул штаны и дрожащими руками достал вещь из пакета. Это были полосатые стринги ярких цветов, из мягкой, почти шелковистой ткани — из той, в которую запах впитывается лучше всего и держится дольше. Они сидели на ней впритык: не свободно и не слишком туго, а в промежности, ровно там, где должна была лежать ее пизда, было большое пятно, еще влажное, с желтоватыми краями старых застывших выделений и более свежим, блестящим, тянущимся центром. Белая густая ниточка оставалась прилипшей к ткани, тянулась, когда я раздвигал ее пальцами. Только от этого зрелища у меня вырвался стон, и мне пришлось схватиться за член, чтобы не кончить непроизвольно.

Тогда я открыл фотографии. На них Mora была в тех же стрингах: со спины, сбоку, демонстрируя ту широкую задницу, которая вываливалась по бокам тонкой ткани. На одной она раздвигала их пальцами, показывая пухлые, набухшие губы пизды, вдавленные в хлопок. На другой стояла на четвереньках, и ткань врезалась между ягодицами; сверху виднелась розовая попка над ниточкой, а снизу — бугорок пизды, мокрой, уже с проступающим пятнышком. На еще одной она отодвинула их в сторону, открыв пизду целиком, с раздвинутыми губами и свисающей нитью выделений. Это были фотографии, сделанные так, чтобы свести с ума такого, как я, и, черт возьми, они выполняли свою задачу.

Видео добило меня окончательно. Оно начиналось с того, что она лежала на кровати, все еще в этой вещи. Она медленно ласкала себя поверх ткани, без спешки, позволяя напряжению нарастать. Она водила двумя пальцами вверх и вниз по пизде, прижимая стринги к губам, и влажность в центре начала проступать, образуя все более темный круг. Потом она раздвинула ноги как можно шире и вдавила ткань пальцем внутрь, утопив ее в щели до почти полного исчезновения, и стринги оказались втиснуты в клитор, промокая, пока она кусала губу и стонала. Она сунула палец под резинку, потом два, и начала трахать себя, отодвинув стринги в сторону, позволяя камере видеть ее раскрытую, блестящую пизду, пока пальцы входили и выходили с влажным звуком. Ее стоны были настоящими, сдержанными, совсем не наигранными. В конце она убрала пальцы, снова подтянула ткань к пизде, и я увидел, как она напряглась в кадре, выгнулась, сжала бедра вокруг собственной руки, кончая и пропитывая ткань изнутри, позволяя горячим выделениям выйти наружу и остаться прямо там, на той части, что через несколько часов будет у меня в руках. Потом она медленно сняла их двумя пальцами и поднесла к камере, показывая мне свежее, блестящее пятно, которое все еще стекало. Словно точно говоря мне, что у меня в руках.

Я больше не выдержал.

Я поднес вещь к лицу и глубоко вдохнул, как можно глубже, прямо в пятно, в ту часть, что была в контакте с ее пиздой. Запах ударил сразу: сильный, настоящий, безошибочно ее. Кисловато-сладкий запах с той неоспоримой солоноватой основой пизды женщины, которая кончила внутрь. Это был не пластиковый аромат чего-то чистого, а запах настоящей самки после двух дней носки, после сна в этом, после оргазма в этом, и именно это окончательно снесло мне крышу.

Я высунул язык и лизнул пятно сначала кончиком, потом всей ротовой полостью. Вкус взорвался на небе — соленый и кислый, с той безошибочной плотностью густых выделений. Я сосал ткань, пока она не стала мокрее от моей слюны, чем от нее самой, прикусил резинку, уткнул нос в глубину хлопка и дышал с открытым ртом, глотая воздух, насыщенный ее запахом. Я обернул ее вокруг члена, с пятном прямо у головки, и начал быстро дрочить, прижимая ткань к головке, ощущая, как влажная текстура скользит вверх и вниз. Другой рукой я поднес сухую часть стрингов, ту, что была прижата к ее заднице, к лицу и вдохнул там тоже, выискивая другой след, еще один кусочек ее.

Я дрочил с этой вещью у члена, с носом, зарытым в ее промежность, с ее голосом, стонущим в телефоне, и ее образом, отпечатанным в голове. Это длилось всего минуту. Когда я кончил, это было фонтаном, пропитывая стринги снаружи моей спермой, в то время как она пропитала их изнутри своей. Оба потока смешались там, на одной и той же ткани, и эта мысль заставила меня задрожать еще сильнее. Это была одна из самых мощных разрядок, которые я помню, из тех, что оставляют тебя пустым и дрожащим одновременно, с прерывистым дыханием и ртом, все еще полным вкуса незнакомки.

Когда я перевел дыхание, я сделал то, чего никогда раньше не делал: отправил ей сообщение, рассказав, чем все закончилось, с фото стрингов, испачканных с обеих сторон. Не знаю, откуда у меня взялась смелость. Я боялся, что ей это покажется мерзким, что она оставит меня без ответа, что оборвет контакт.

Произошло обратное.

— Уф, как горячо — написала она. — Обожаю видеть ее такой, с твоей спермой поверх моей. Если честно, меня тоже заводит это представлять. Ты вылизал ее перед тем, как кончить? Расскажи все.

Я рассказал все, ничего не упустив. Как я лизал пятно, как кусал резинку, как дрочил, прижимая ткань к головке. Она отвечала короткими голосовыми, тихо постанывая, говоря, что тоже трогает себя, что делает со своей пиздой всякие вещи, думая обо мне, облизывающем ее стринги. Я в итоге снова начал дрочить прямо там, со стрингами все еще в руке, слушая, как она кончает на другой стороне телефона. На мгновение я фантазировал, что это перерастет во что-то большее, в настоящую встречу, без пакета между нами, с тем, как она сядет мне на лицо и даст свою пизду вживую, без ткани, без расстояния.

***

Этому так и не суждено было случиться. Несколько недель спустя Mora в один день закрыла все свои аккаунты, и я больше ничего о ней не узнал. Она исчезла так же внезапно, как и появилась, словно призрак, существовавший только за экраном. Иногда я задаюсь вопросом, что стало с ее жизнью, сама ли она решила завязать или кто-то ее разоблачил и заставил остановиться.

Я до сих пор храню те стринги и те фото. Они лежат у меня в запечатанном пакете, и время от времени я открываю его, засовываю туда нос и убеждаюсь, что, хотя запах за годы и ослаб, там все еще осталось что-то ее — в этом высохшем пятне в центре. Когда это случается, у меня до сих пор встает, и я до сих пор дрочу с ними, как человек, возвращающийся в священное место. Изо всех историй, которые у меня были с этим фетишем, та остается самой сильной, единственной, где возбуждение пришло не от кражи тайком, а от того, что незнакомка вручила это мне прямо в руки, глядя мне в глаза и прекрасно зная, что я вернусь домой вылизывать ее выделения и кончать поверх ее стрингов.

И хотя это может звучать странно, меня задела не столько сама вещь, сколько соучастие. Та уверенность, что однажды кто-то еще точно так же понимает, чего я хочу, и вместо того чтобы осуждать меня, дает это мне, не требуя ничего взамен, кроме общего возбуждения.