То, что она хранила в сумке, было не подарком

Диего шестнадцать лет отправлял сообщения на этот адрес. Сначала это был форум о кино, потом голосовой чат, потом телеграм-номер, который Карла дала ему, когда серверы начали пустеть. Шестнадцать лет разговоров, которые начинались поздно и заканчивались, когда экран гас сам по себе. Они говорили обо всём: о фильмах, о музыке, о страхах, в которых ни один из них не признался бы вслух больше никому. Но они так и не увиделись.

До сегодняшнего дня.

Место встречи было в кафе рядом со станцией метро, в центре Валенсии. Диего пришёл на десять минут раньше, заказал кофе, который так и не допил, и выбрал самый дальний столик внутри. Он знал, что между ними ничего не будет. Карла не раз давала ему это понять, без обиняков и без жестокости: они друзья. Хорошие друзья. И это всё, чем они могли быть. Диего принимал это. Или, по крайней мере, говорил себе, что принимает, хотя те несколько раз, когда он дрочил, думая о её голосе, были далеко не пустяком.

Когда он увидел, как она переходит улицу, он потерял дар речи.

На Карле было красное платье. Не сдержанно-красное, как для делового ужина, а такое красное, которое требовало внимания и добивалось его. Ткань Диего узнал ещё до того, как она дошла до столика: ПВХ. Блестящее, жёстко скроенное, обтягивающее её тело так, будто его шили прямо на её коже. Грудь отчётливо проступала под туго натянутой тканью без лифчика, соски стояли, пробивая пластик, как два твёрдых бугорка. Подол платья заканчивался далеко выше колен, а бёдра блестели под вечерним солнцем, словно их покрыли лаком. О таком фетише он однажды упомянул — единственный раз, в сообщении, отправленном в три утра, тем тоном признания, который появляется в темноте. Карла прочла это. Карла это помнила.

— Ты столько лет говоришь о кино, — сказала она вместо приветствия, тем голосом, который Диего знал по аудиосообщениям в Telegram и который вживую оказался ниже, намереннее. — Сегодня мы идём в кино.

Она обменялась с ним двумя формальными поцелуями в щёку. Диего почувствовал, как ПВХ коснулся его руки, когда она наклонилась, и член шевельнулся в штанах раньше, чем мозг успел вмешаться. Он почувствовал, как тот набухает под молнией — толстый и совершенно неуправляемый, — и вознёс молитву, чтобы крой брюк скрывал выпуклость.

— Да, — сумел он сказать. — В кино.

Они пошли к машине Диего. Он ехал, следуя её указаниям, а она показывала каждый поворот пальцем с чёрным лаком на ногте. Диего с трудом удерживал взгляд на дороге. Бёдра Карлы, обтянутые этим блестящим материалом, ловили свет каждого фонаря, и ему приходилось напоминать себе, что они друзья. Только друзья. Хотя член, уже совершенно твёрдый в штанах, был с этим категорически не согласен.

— Остановись здесь, — сказала Карла, когда они доехали до парковки торгового центра на окраине. — В самом конце. Где никого нет.

Диего послушался, не спрашивая почему. Он припарковался в самом дальнем углу, рядом с колонной и грузовым фургоном. Заглушил двигатель. Карла не шевельнулась. Она смотрела вперёд, сложив руки поверх сумки на коленях, и когда заговорила, её тон полностью изменился.

— Диего. Мне нужно, чтобы ты меня внимательно выслушал.

Он посмотрел на неё. Что-то в её выражении изменилось. Карие глаза, с которыми он связывал долгие разговоры и ночной смех, теперь казались холоднее, просчитаннее. Это была всё та же Карла, но и другая тоже.

— Я прекрасно знаю, что ты думаешь, когда смотришь на меня, — сказала она. — Я знаю, что у тебя стояк с того момента, как я перешла улицу. Я знаю, что ты шестнадцать лет дрочишь, думая обо мне, так что не ври. И прежде чем сегодняшний вечер будет истолкован неправильно, я позабочусь о том, чтобы всё между нами было предельно ясно.

Диего почувствовал, как у него горит лицо. Он не знал, что ответить. И это оказалось не нужно.

Она открыла сумку. Диего ждал чего угодно: телефон, ключи, носовой платок. Он не ждал того, что Карла достала обеими руками и положила себе на колени с полным спокойствием.

Это была поясная клетка целомудрия. Маленькая, хромированная, с такой отделкой, которая и близко не напоминала дешёвые штуки, какие Диего видел в интернете по ночам, когда не мог уснуть и дрочил. Эта была другой. Тяжёлой. Серьёзной. Такой предмет не оставляет сомнений в своём назначении. Кольцо у основания было толстым, изогнутые прутья заканчивались маленьким отверстием для мочеиспускания, а замок был крошечным, но абсолютно недвусмысленным.

У Диего возникло ощущение, что земля уходит у него из-под ног. И одновременно, вопреки всякой логике, член дёрнулся у него в штанах.

— У тебя пять минут, — сказала Карла. — Туалеты в торговом центре слева, как войдёшь. Если задержишься дольше, я уеду. И ключ заберу с собой. — Она сделала короткую паузу. — И предупреждаю: эта клетка не как дешёвые каталожные. Эта особенная. Скоро ты поймёшь, почему.

Диего открыл рот. Он хотел сказать, что в этом нет нужды, что она может доверять ему, что он не взял презервативы, потому что ему даже в голову не приходило, что что-то такое может произойти. Но пока он пытался подобрать слова, его тело уже приняло решение за него. Он почувствовал жар в щеках. И ещё — с таким стыдом, которому он не знал куда деваться, — что член уже несколько секунд как совершенно ясно сообщал ему, что он об этом думает: тяжёлый, твёрдый и пульсирующий под тканью.

Он вышел из машины с клеткой в кармане брюк, идя скованно, чтобы скрыть выпуклость.

В туалетах торгового центра пахло сосновым дезинфектором. Диего вошёл в первую свободную кабинку, заперся и встал с клеткой в руке. Сердце колотилось в висках. Все рациональные доводы испарились. Осталось только это: холодный вес металла между пальцами и ясное понимание того, что Карла считает минуты.

Он расстегнул ремень. Спустил штаны и трусы до бёдер. Член выскочил наружу совершенно твёрдый, толстый, с блестящей головкой и каплей предсемени на кончике. Диего посмотрел на него секунду с смесью гордости и обречённости: никогда в жизни у него не было такой эрекции, и именно она-то и была проблемой. Клетка не налезала. Её надо было ослабить.

Он закрыл глаза. Попытался думать о нейтральном: о счетах, о начальнике, о том, что будет на ужин. Член его не слушал. Пришлось сжать яйца левой рукой, больно, чтобы отвлечь тело от того, чего оно хотело. Потребовалось две долгие минуты, прежде чем член уступил и опустился достаточно.

Он пропустил толстое кольцо за мошонкой, по одному тестикулу, осторожно. Металл был ледяным, и кожа сжалась от прикосновения. Потом он ввёл член, ещё полутвёрдый, в хромированную трубку. Посадка была такой точной, что это вызывало дурное предчувствие: как будто кто-то заранее снял мерки. Хотя это было невозможно. Или нет?

Он совместил нижнюю часть с верхней. Продел замок в отверстия. Металлический щелчок, когда он закрылся, был одним из самых отчётливых звуков, какие Диего слышал в жизни. Он отозвался в кабинке, в животе, во всём оставшемся у него сознании.

Он попытался пошевелиться. Клетка оказалась тяжелее, чем он ожидал. Она висела между ног как чужой предмет, новый орган, который не до конца принадлежал ему. И внутри он уже начал это чувствовать: когда он попытался снова поднять член — только чтобы проверить, из почти клинического любопытства, — он ударился о прутья, и по низу живота поднялась тупая боль. Особенная, да. Жёсткая. Там нельзя было вырасти.

Он натянул трусы, штаны, ремень. Вышел через четыре с половиной минуты после того, как вошёл.

Он вымыл руки, не глядя в зеркало. Пошёл обратно на парковку с опущенной головой, чувствуя каждый шаг, каждое трение ткани о металл, новый вес, который чуть тянул его за пах с каждым шагом. Дойдя до места, где он припарковался, он резко остановился.

Машины не было.

Диего огляделся. Посчитал колонны. Он не перепутал уровень. Машины не было. И телефона, который он оставил в дверном кармане, тоже.

Ровно через восемь секунд он понял, что только что произошло.

Потом он услышал клаксон. Резкий звук разнёсся по всему уровню парковки. Диего повернулся и увидел свою машину тремя местами выше, а за рулём — Карлу. Она смеялась от души, открыто, так громко, как он никогда раньше от неё не слышал. Правой рукой она держала что-то перед стеклом, поворачивая это так, чтобы Диего как следует увидел при неоновом свете.

Ключ от клетки.

Диего пошёл к машине на ногах, которые не до конца его слушались. Он сел на пассажирское сиденье. Карла больше не смеялась, но улыбка всё ещё держалась в уголках её губ, будто была там постоянно.

— Уже надел? — спросила она, не глядя на него.

— Да.

— Покажи.

Диего расстегнул брюки на пассажирском сиденье, с сердцем в горле, и опустил молнию. Карла повернула голову, посмотрела на хромированную клетку, туго прижатую к спущенным трусам, и медленно кивнула.

— Красиво, — сказала она. — Тебе идёт.

Она протянула руку и дважды сухо постучала ногтем по металлу. Звук был крошечный, а у Диего он загудел в голове.

— Поднимай штаны. Поедем в кино.

***

Зал был почти пуст, когда они пришли. Пара в последнем ряду. Пожилой мужчина ближе к центру. Карла выбрала места у самого края, подальше от остальных. Когда они сели, клетка уже была на нём достаточно долго, чтобы Диего с предельной ясностью понял, что значит не иметь ни малейшего контроля над ситуацией. Член пытался набухать каждый раз, когда бедро Карлы касалось его бедра, и каждый раз ударялся о прутья тупой болью, которая была едва ли не хуже удовольствия.

Свет медленно погас. Фильм — боевик, который Диего выбрал несколько недель назад, не представляя, что увидит его в таких обстоятельствах, — начался с сцены погони, на которую в зале никто не обратил внимания.

И меньше всех — Диего.

Карла наклонилась к нему, когда экран наполнил зал шумом.

— Прежде чем всё по-настоящему начнётся, — прошептала она, — есть ещё кое-что.

Она достала что-то из сумки. Небольшой пакет, небрежно обёрнутый, а рядом с ним — тюбик смазки. Диего всё ещё не понимал, на что смотрит.

— Идёшь в туалет и надеваешь это, — сказала она. — Смазку — осторожно. Не хочу, чтобы ты вышел с испачканными штанами. — Она выдержала расчётливую паузу. — Это было бы обидно для нас обоих.

Диего открыл пакет в полумраке. Ему понадобилось мгновение, чтобы понять, что именно у него в руках. Когда он понял, ему пришлось прикрыть рот кулаком, чтобы сдержать звук, который рвался из горла.

Это был анальный плаг. Не маленький. Не тот, который человек выбрал бы сам в первый раз. Чёрный, с широкой силиконовой базой и телом, сужающимся к кончику, но в середине настолько толстым, что Диего стиснул зубы. А у основания маленький пластиковый цилиндр выдавал, что это такое: вибратор. С дистанционным управлением, без сомнения.

— У тебя время до конца трейлеров, — сказала Карла и снова уставилась на экран, будто ничего не произошло.

Диего встал.

Дорога до туалетов казалась ему длиннее, чем когда-либо. Он шёл с пакетом под мышкой, чувствуя, что у него на лбу написано, что он сейчас сделает, хотя никто не обращал на него ни малейшего внимания. Он вошёл в дальнюю кабинку, заперся и на мгновение прислонился спиной к двери, прежде чем начать.

Пространство было тесным. Клетка осложняла любое движение. Он снова расстегнул ремень, спустил брюки, полностью снял трусы и оставил их висеть на одном колене. Открыл тюбик со смазкой. Выдавил щедрое количество на плаг, размазал его рукой, пока силикон не стал скользким, а потом намазал пальцы.

Он наклонился вперёд, уперев одну руку в стенку кабинки. Другой рукой он раздвинул ягодицу и ввёл пальцы в зад. Смазка была холодной. Он закрыл глаза, когда вошёл первый палец. Тесно. Напряжённо. Он заставил себя расслабить сфинктер, двигая пальцем маленькими кругами. Потом ввёл второй палец. Ощущение вторжения было двойным: холод смазки и понимание, что это лишь разогрев.

Он вынул пальцы. Взял плаг. Приставил к анусу и начал давить.

Наконечник вошёл без труда. Но когда дошло до максимальной толщины, тело инстинктивно напряглось, и ему пришлось остановиться. Он глубоко вдохнул. Снова надавил, медленнее, прикусив нижнюю губу. Сфинктер вдруг поддался, и плаг втянулся до основания резким движением, из-за которого он издал приглушённый стон в стену кабинки. Он остался наклонённым, с упором на руки, чувствуя плотный объём внутри себя, заполняющий его, давящий на точки, о которых он и не знал.

Член попытался снова отвердели внутри клетки. Боль от прутьев вернула его к реальности.

Ещё минуту он приходил в себя. Как мог, вытерся, натянул трусы и брюки, застегнул ремень. Каждый движением смещал плаг на миллиметр внутри, а мозг посылал в пах спутанные импульсы, которые клетка не давала сбросить.

Когда он закончил и застегнул ремень, в том, как он воспринимал собственное тело, что-то изменилось. Каждый шаг обратно в зал был не похож на предыдущий. Плаг был постоянным, неоспоримым, невозможным для игнорирования. Он шёл, слегка расставив ноги, и молился, чтобы никто этого не заметил.

Карла посмотрела на него, когда он сел. Ничего не сказала. Только кивнула один раз, коротко, будто какая-то гипотеза подтвердилась. Потом, не отрывая глаз от экрана, протянула руку и сжала ему бедро. Диего почувствовал тепло её ладони сквозь брюки, и член снова бессмысленно дёрнулся о металл.

— Хороший мальчик, — прошептала Карла. — Ты уже полностью с ним внутри, да?

— Да.

— Хорошо.

Фильм шёл двадцать минут, когда Диего почувствовал вибрацию.

Сначала она была не сильной. Почти жужжание, ровно настолько, чтобы Диего приходилось прилагать сознательное усилие, чтобы не отреагировать. Но это жужжание было там, внутри, вибрировало против простаты, против каждого нерва в заднице, а член в клетке с каждой волной всё сильнее наливался. Он искоса посмотрел на Карлу. Телефон был у неё в руке, экран обращён к ней, и она не ответила ему взглядом. Она управляла кнопками большим пальцем, будто отвечала на сообщение.

Вибрация усилилась.

Диего вцепился в подлокотники. На экране кто-то гнался за кем-то по крышам города, который он даже не смог распознать. Звук зала перекрывал всё. Вибрация продолжала нарастать, ровная, без пауз. Плаг с каждым импульсом давил на простату, а член, который уже больше часа пытался встать, начал выделять предсемя на металл клетки. Диего чувствовал, как влага стекает по основанию трубки, пачкая трусы.

— Карла, — очень тихо сказал он.

— Молчи, — ответила она, не отрываясь от экрана.

— Карла, пожалуйста.

Она наклонилась к нему, не переставая смотреть на экран, и прошептала ему на ухо таким тихим, таким спокойным голосом, будто объясняла рецепт.

— Пожалуйста что? Пожалуйста, чтобы я остановилась? Пожалуйста, чтобы я усилила? Скажи словами, чего ты хочешь, Диего. Скажи, что у тебя член пытается встать в клетке, которая этого не позволяет. Скажи, что у тебя зад набит, и что у тебя предсемя уже течёт по штанам. Но не говори мне «пожалуйста», будто я собираюсь сделать что-то иное, чем то, что уже делаю.

Диего закрыл глаза. Голова шла кругом. Он хотел умолять её остановиться и одновременно хотел попросить увеличить до максимума.

— Пожалуйста… сильнее.

Карла улыбнулась. Добавила ещё один шаг. Плаг перешёл от постоянного жужжания к более сильным импульсам, ритмичным волнам, которые обнимали простату изнутри и наружу. Диего прикусил щёку изнутри, пока не почувствовал вкус железа.

— Посмотри на меня, — прошептала Карла.

Он повернул лицо. Она смотрела прямо на него, а не на экран. Свет фильма вспыхивал на её лице. Платье из ПВХ отражало каждый отблеск, словно это была вторая, отполированная кожа.

— Ты понимаешь, что я с тобой делаю? — сказала она очень тихо. — У меня твой член заперт в клетке. У меня твоя задница набита плагом, который вибрирует, когда я захочу. И через пару минут ты кончишь вот так, в клетке, не касаясь себя, не вставая, безо всего. Ты кончишь в мою сжатую ладонь, Диего. Как я представляла это двенадцать лет.

— Чёрт.

— Молчи. И держись, пока я не скажу.

Он попытался думать о парковке, о холоде металла, о чём угодно, только не о постоянном, ритмичном давлении, из которого не было выхода. Клетка работала безупречно. Побега не существовало ни в одном направлении. Его тело оказалось зажато между двумя металлическими деталями и волей Карлы, и эту комбинацию невозможно было выдерживать слишком долго. Плаг продолжал биться внутри него, удар за ударом в одно и то же место, и каждый удар посылал по позвоночнику ток, который он не знал, как сбросить.

— Сейчас, — сказала Карла ему на ухо. — Кончай сейчас.

Когда это произошло, предупреждения не было. Спазм, который прошёл по всему телу снизу вверх. Диего прижал кулак к зубам, чтобы не издать ни звука. Экран перед ним на несколько секунд расплылся. Член, зажатый и обмякший в клетке, начал изливаться семенем без сокращений, без толчков, без всего того, что обычно бывает при оргазме: просто густой, обильной струёй, которая просачивалась сквозь прутья и пропитывала трусы и пах штанов. Это была сорванная, медленная, очень долгая разрядка, которая никак не могла закончиться полностью и оставляла тело вздрагивающим в мелких судорогах без окончательного облегчения.

Карла опустила телефон.

Она повернулась к нему с почти жестокой спокойной улыбкой. Не спеша просунула руку в одежду Диего, не проверяя, смотрит ли кто-нибудь. Завела пальцы ему за пояс брюк, провела по клетке — Диего подавил стон, когда прикосновение задело его всё ещё чувствительный член — и собрала тёплое семя, которое всё ещё текло отовсюду. Потом медленно вытащила руку, и в полумраке экрана на двух пальцах блестело липкое.

Карла выставила пальцы перед ним.

Диего не стал ждать, пока она что-то скажет. Он начал медленно облизывать её пальцы, по одному, пока на экране фильм продолжался без него. Вкус собственного семени заполнил рот — солёный, густой, слегка горьковатый. Карла просунула ему два пальца глубже, а он сосал их так, будто от этого зависела его жизнь, водя языком, втягивая, вылизывая дочиста.

— Хорошо, — очень тихо сказала Карла. В её тоне не было иронии. Только холодное, почти удовлетворённое констатирование. — Очень хорошо. Всё проглочено. Как и положено.

Она выкрутила вибрацию на максимум.

Диего вцепился в подлокотник с такой силой, что костяшки побелели. Член, сверхчувствительный после оргазма, всё ещё пытался подняться в клетке, и каждый импульс плага теперь был уколом смешанного удовольствия и боли, который он не мог обработать. Он почувствовал, как по паху стекает вторая волна остаточного семени, и прикусил тыльную сторону ладони, чтобы не застонать вслух.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, больше нет…

— Тсс. Ещё три минуты. И если ты снова пошевелишься, будет пять.

Карла откинулась в кресле с полным спокойствием, закинула ногу на ногу и перевела взгляд на экран. В тот момент, под светом зала, отбрасывающим тени на её профиль, и при блеске ПВХ-платья в каждом всполохе фильма, Диего понял то, чего не понимал за шестнадцать лет разговоров.

Мягкость Карлы была настоящей. И одновременно именно той, о которой говорит название: он не должен был ей поверить.

Когда вибрация наконец ослабла, Диего был весь в холодном поту, штаны изнутри промокли, а плаг всё ещё мягко дрожал против простаты, которая уже сама не знала, хочет ли ещё или уже нет. Карла один раз погладила его по бедру открытой ладонью. Почти материнский жест, после всего остального.

— Остался ещё час с половиной, — сказала она. — Постарайся смотреть фильм.

Диего не смотрел фильм. Всё оставшееся время показа Карла играла с пультом плага с нерегулярными интервалами: включала его на тридцать секунд, выключала, ждала десять минут, снова включала. Она держала его член пытающимся встать в прутьях полтора часа, непрерывно выпуская тонкие нити остаточного предсемени, с задом, всё время напряжённым вокруг плага, который не умолкал ни на секунду.

***

Когда они вышли в коридор, искусственный свет оказался слишком ярким после такого долгого времени в темноте. Диего шёл рядом с Карлой к выходу, чувствуя каждый шаг, холод парковки, который уже начал просачиваться сквозь автоматические двери. Плаг всё ещё был внутри, теперь выключенный, но всё так же ощутимо присутствующий. Трусы промокли от засохшего семени, которое липло к бедру при каждом шаге.

На парковке, под оранжевыми натриевыми лампами, Карла остановилась рядом с машиной и впервые с тех пор, как они вышли из зала, посмотрела на него. Это был не тот просчитанный взгляд, как раньше. Это был другой взгляд — телеграмный, взгляд долгих ночей.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да, — сказал Диего.

— Хорошо.

Она открыла сумку и вернула ему ключи от машины. Ключи от клетки она не достала. Он знал, что пока не достанет. Карла не меняла условия на ходу: она сказала «нет» до дома, и именно так и должно было быть.

Они сели в машину. Диего завёл мотор. Сиденье давило на плаг, и ему пришлось молча подправить позу.

Карла смотрела на дорогу.

— На следующей неделе, — сказала она, как будто продолжала разговор, прерванный всего минуту назад, — идёт французский фильм, который мне интересно посмотреть.

Диего искоса взглянул на неё.

— В оригинале?

— Разумеется.

Диего кивнул и снова посмотрел вперёд. Валенсия проплывала за окном светофорами и закрытыми витринами. Он подумал о парковке, о туалетах в кино, о тяжести хромированной клетки и о шестнадцати годах, которые привели его к этому сиденью, этой ночи, этой дороге.

— Завтра могу посмотреть расписание, — сказал он.

Карла улыбнулась. Не той дьявольской улыбкой из тёмного зала. Чуть более маленькой, более личной, больше похожей на человека, которого он знал по ту сторону экрана половину своей жизни.

— Вот это, — сказала она, — ищи расписание.

Они ехали молча. Диего подумал, что хочет поблагодарить её, хотя сам не знал за что именно и как сказать это, чтобы не прозвучало странно.

— Спасибо, — сказал он наконец.

Карла не ответила сразу. Она пропустила два зелёных светофора.

— Пока ещё нет, — сказала она. — Пока не благодари меня.

Диего не спросил почему. Это тоже было не нужно.