Папа из парка, которого я решила получить в то утро

Меня зовут Даниэла, мне двадцать пять лет. Я время от времени работаю go-go, а ещё иногда стою за баром в пабе, так что живу скорее ночью, чем днём. Некрасиво так говорить о себе, но тело у меня хорошее: смуглая, светлые глаза, формы там, где надо, и ничего лишнего. Твёрдые груди, которым не нужен бюстгальтер, задница, вздёрнутая от ночных танцев на подиуме, и пизда, которая, чего уж врать, требует войны чаще, чем это было бы разумно. Говорю об этом без стыда, потому что это правда и потому что в этой истории без этого не обошлось.

Я часто выхожу, и не только по работе. Когда свободна, я всё равно вылетаю на улицу, потому что обожаю тусовку и, чего уж врать, обожаю трахаться. Знаю, не очень-то прилично женщине говорить об этом в лоб, но меня хорошая хуйня заводит сильнее, чем самого горячего мужика на свете. С одной разницей: я решаю, когда, как и с кем я его себе засуну. И почти всегда добиваюсь своего.

Тем воскресным утром, около одиннадцати, я должна была бы отсыпаться после похмелья. Накануне вечером я ходила с Карлой, моей боевой подругой, единственной, кто выдерживает мой ритм до самого закрытия. Домой мы добрались уже тогда, когда в воздухе пахло шоколадом с чуррос, обе выжатые до предела. Но у меня был план, и этот план зудел внутри, как неутихающее покалывание, а между бёдер у меня с каждой минутой всё мокрее становилось.

Так что я позвонила ей. Карла появилась с лицом человека, которому плохо спалось, с кофе в руках и с нулевым пониманием, что задумала её подруга. Мы сели на лавочку в детском парке, том самом, что в двух кварталах от дома, и стали смотреть, как родители играют со своими детьми.

— Слушай, Даниэла, — сказала она, зевая, — что мы тут делаем? Только не говори, что хочешь снова качаться на качелях, как той ночью в дрова. Сейчас тут дети и родители, не еби мне мозг.

— Что ты несёшь, дурочка, — ответила я. — Не это. Как раз отец и есть моя цель.

Я без всякого стеснения показала пальцем на крепкого смуглого мужика, который играл со своим трёхлетним сыном в нескольких шагах от горки. Он поднимал его на руки, подбрасывал, а мальчик смеялся тем чистым смехом тех, кто ещё не умеет врать.

— Этот? — Карла широко раскрыла глаза.

— Этот. Его зовут Адриан. Живёт рядом, на другой стороне улицы. Ему сорок один, и он бывший военный, поэтому и сложён так. Совсем недавно он расстался с женой — стервой, с которой я пару раз пересекалась в клубе. Скандальная, злая, да ещё и изменяла ему. Он почти не выходит: спортсмен, работяга, без ума от сына. Посмотри, как он с ним обращается.

Я чуть не пускала слюни, и не знаю, от чего именно — от той нежности, с какой он держал ребёнка, или от того, насколько хорош был сам отец. Скорее всего, и от того и от другого сразу. Хотя, если честно, в тот момент меня больше всего уносило в фантазии, как эти руки прижимают меня к стене, а тот хуй, который угадывался под спортивным костюмом, разрывает меня надвое.

— Ты просто кошмар, — фыркнула Карла. — Вчера ещё бросила меня с Маркосом и его занудным приятелем, а теперь решила подкатить к этому образцовому папочке. И ведь обычно такие тихони не по тебе.

— Значит, сегодня будет этот, и ты мне поможешь.

— Помочь в чём? Попроси у него номер, женщина, а когда он будет без ребёнка, уже и закрутишь с ним, если захочет.

— Захочет-то он захочет, — сказала я и улыбнулась. — Но дело не в номерах. Я его выебу. Сейчас. Прямо сейчас.

— Ч-что? — Карла чуть не выплюнула кофе. — Он же с сыном! Что ты задумала?

— Для этого ты и нужна. Отвлечёшь на время пацана, как отвлекала мне столько лишних мошек.

— Да ты совсем охуела, это же трёхлетний ребёнок! Я не собираюсь…

— Боже, какая ты извращённая, — перебила я её, умирая со смеху. — Я не про какую-то мерзость. Мальчишка — лапочка, но у меня нет терпения на мелких. У тебя есть. Помнишь день рождения моего младшего брата? Ты веселилась там сильнее, чем он сам. Отведи его к киоску, купи шарики, сладости, что угодно. Займи его на десять минут.

— И правда, ты ужасная… — но она уже вставала, и в глубине души у неё светилось лицо. — Если честно, мне безумно нравятся такие маленькие. Как думаешь, я была бы хорошей матерью и…?

— Карла, сосредоточься. Об этом потом поговорим.

***

Моя подруга подошла к мальчику, дурачась, меняя голоса, бегая вокруг него, словно была ещё одной на детской площадке. Адриан глянул на неё с удивлением, но, увидев, что ребёнок смеётся до слёз, расслабился и опустился на скамейку метрах в десяти. Это был мой момент.

Я села рядом с ним без всякого стеснения, так близко, что наши бёдра почти соприкоснулись.

— Какой красивый у тебя сын, — сказала я, легонько ткнув его локтем. — Прямо как папа.

Адриан покраснел. Он был из тех, кто легко румянится, и это не оттолкнуло меня, а ещё сильнее разожгло; я сжала бёдра, потому что уже чувствовала, что трусики мокрые.

— Эм… спасибо, — пробормотал он. — А твой где?

— У меня нет. Пока ещё не сделали. — Я подмигнула ему. — Хотя, знаешь, всё начинается с малого. И я готова поспорить на что угодно, что детей ты делать умеешь очень хорошо.

Он отодвинулся на пару сантиметров, смущённый. Но я не собиралась выпускать добычу.

— Слушай, Адриан, я знаю, как тебя зовут. Я Даниэла, дочь Марты, той, что из пекарни на углу. Пропустив все формальности, скажу честно: ты мне очень нравишься, ты очень привлекательный мужчина, и я хочу, чтобы ты меня выебал. Я иду напрямик: жизнь коротка.

— Я… я тебя знаю, знаю твою мать, — заикаясь, сказал он. — Но это не… послушай, я намного старше тебя, я с сыном, и у меня глаза только на него. Прости.

Он уже собирался встать. Я схватила его за руку и почти незаметно положила её себе на бедро, провела под краем юбки, пока его пальцы не коснулись внутренней стороны бедра, в каких-то сантиметрах от пизды. Я почувствовала, как его рука дрогнула.

— Адриан, милый, не сопротивляйся, — прошептала я. — Ты будешь трахать меня до самого дна, и ты это знаешь. Потрогай, потрогай, как я уже вся мокрая только от того, что на тебя смотрю.

Я подвинула его пальцы ещё ниже, пока он не почувствовал сквозь промокшую ткань, насколько я течь начала. Я заметила, как под спортивными штанами он отреагировал: бугор рос на глазах и уже не мог скрыться, как бы он ни сжимал ноги. И это, клянусь, заводило меня ещё сильнее. Мужик, который немного сопротивляется, куда интереснее того, кто сдаётся с первой секунды.

— Нет, пожалуйста… — сказал он хриплым голосом, но руку не убрал. — Ты очень красивая девушка, но я не могу. Может, в другой раз, но сейчас я с сыном и…

— За ребёнка не переживай. Смотри туда. — Я указала на киоск, где Карла и мальчишка, смеясь, выбирали шарики. — Моя подруга его надолго заняла. У нас с тобой времени более чем достаточно, чтобы ты со мной сделал всё, что угодно.

— Но я не могу упускать его из виду, я не знаю твою подругу, я…

Я не дала ему закончить. Заткнула его поцелуем. И каким поцелуем. Я запустила язык ему до самой глотки, сплела его со своим, прикусила нижнюю губу, пока не вырвался у него хриплый стон. У него был опытный рот, хорошо выбритая щетина, крепкий подбородок. Я бы сожрала его прямо там, на скамейке, на глазах у всех матерей парка. Более того, свободной рукой я уже опустилась проверить, что и подозревала: под спортивными штанами вырисовывался толстый, твёрдый, длинный хуй, пульсирующий под тканью. Я сжала его без всякого стеснения, и он выдохнул в мою глотку, когда я проглотила этот стон поцелуем.

Он отвечал на мой поцелуй, но время от времени отстранялся, разрываясь между желанием и виной.

— Нет, нельзя… мой сын…

Я положила палец ему на губы — тот самый палец, которым секунду назад провела по головке через одежду.

— Идём за мной. Здесь слишком много любопытных, а тебе это ни к чему. Идём, красавчик, я оставлю тебя сухим до последней капли.

Бедняга нехотя подчинился, в последний раз посмотрел на киоск, где его сын умирал со смеху с Карлой и совершенно не скучал по отцу. Шёл он странно, прикрывая выпирающий бугор рукой, засунутой в карман.

***

Мой дом был за углом, и матери не было. Никаких прелюдий. Едва я закрыла дверь, как толкнула его к ней и одним рывком сорвала футболку, обнажив жёсткий, рельефный торс с тёмной полоской волос, спускавшейся от пупка и скрывавшейся под резинкой штанов. Я укусила его за сосок, лизнула шею, впилась ногтями в спину, пока стаскивала с него штаны вместе с трусами.

Хуй выскочил наружу — твёрдый как камень, толстый, с проступившими венами и блестящей головкой, уже увлажнённой слюной. У меня рот наполнился слюной. Я даже не стала ждать, пока доберёмся до кровати: опустилась на колени прямо там, в прихожей, и взяла его целиком в рот. Сосала, лизала, отсасывала с голодом, с шумом, глядя на него снизу запотевшими глазами. Я обхватила основание рукой, а другой поглаживала яйца, сжимая их ровно настолько, насколько нужно. Адриан откинул голову на дверь и испустил низкий, гортанный стон, хватая меня за волосы, уже не понимая, толкать ли меня или сдерживать себя.

— Чёрт… чёрт, Даниэла… — бормотал он, тяжело дыша.

Я улыбнулась с членом во рту, потом медленно вынула его, оставив тянущуюся нитку слюны, и облизала всю длину от яиц до головки. Снова взяла его в рот, теперь уже до глотки, вместе с рвотными позывами, потому что мне нравится чувствовать, как мужик теряет голову, когда видит, что женщина отдаётся ему вот так. Когда почувствовала, что он вот-вот кончит, я резко остановилась и поднялась.

— Ни хрена ты ещё не кончаешь, красавчик. Вечеринка только началась.

Я потащила его в комнату. По дороге сняла футболку и юбку, оставив за собой дорожку из одежды. Трусиков на мне уже тоже не было — они сами слетели. Я рухнула на спину на кровать, раздвинула ноги во всю ширь и указала на пизду двумя пальцами.

— Иди сюда. Есть.

И он опустился, послушный, словно вдруг уже не осталось сомнений. Этот рот с чётко вылепленными губами и ровно той щетиной приник к моей пизде и без спешки принялся за дело. Он облизывал большие губы, сосал клитор кончиком языка, вводил его внутрь, заставляя меня дрожать. Он знал, что делает. Это был не неуклюжий пацан; это был мужчина, который не торопился и за годы в постели научился читать женщину. Он вставил в меня два пальца, загибая их вверх, нащупывая ту точку, которую находят лишь немногие, и когда попал в неё, я выгнулась дугой и схватила его за волосы обеими руками, вдавливая его лицо в себя.

— Вот там, вот там, чёрт, не останавливайся, не останавливайся…

Я кончила с криком, который, наверное, был слышен во дворе. Долгий, грязный оргазм, оставивший у меня дрожащие ноги и пизду, пульсирующую от желания ещё.

Но я не дала ему отдохнуть. Потянула его за руку, опрокинула на спину и взобралась сверху. Схватила его хуй, всё ещё стоявший колом и мокрый от моей слюны, и приставила к входу. Я медленно насадилась, сантиметр за сантиметром, смакуя, как он меня раскрывает. Он был по-настоящему толстый, и я ощутила тот восхитительный зуд, который бывают только от больших хуёв, входящих до самого упора. Я замерла на секунду, сидя на нём, с его членом внутри, глядя ему в глаза.

— Видишь, как ты хотел, милый? — сказала я и начала двигаться.

Я скакала на нём вверх-вниз, опираясь на его грудь. Я взяла его руки и положила себе на груди, чтобы он их сжимал, и он делал это с той сдержанной силой военного, которая ещё не до конца его покинула. Я щипала соски кончиками пальцев. Потом наклонилась вперёд и дала ему пососать одну грудь, пока сама продолжала двигать бёдрами, вращая ими по кругу, чтобы хуй тёр меня изнутри под всеми углами.

Затем я легла на спину, а он оказался сверху. Он трахал меня лицом к лицу, глядя мне в глаза, длинными и глубокими толчками, от которых его яйца били по моей заднице. Из меня вырывались стоны течной суки, и с него уже слетела маска правильного мужчины: он ебал меня с жадностью, с сдерживаемой яростью, кусая мне шею, уже не боясь следов, которые оставлял.

— Говори мне грязности, — попросила я ему на ухо. — Говори, мудак.

— Шлюха… что у тебя за пизда, блядь, какая вкусная пизда…

— Вот так, вот так, сильнее…

Он перевернул меня и поставил на четвереньки. Схватил меня за бёдра этими большими руками и вогнал его одним сухим ударом. Начал долбить с чудовищным темпом, сталкиваясь со мной с шумом мяса о мясо, который заполнил всю комнату. Он потянул меня за волосы, заставил прогнуть спину. Другой рукой он шлёпал меня по заднице, оставляя её красной. Я сама подставляла ему таз, выпрашивая ещё, чувствуя, как каждый удар доходит до самого дна живота.

— Засунь его весь, сын шлюхи, до самых яиц…

— Я заполню тебя всю, грязная…

Он без предупреждения вогнал большой палец мне в задницу, измазанный моей же соком, который стекал ему по руке, и заставил меня кончить снова, ещё сильнее. Я заорала как сумасшедшая, укусила подушку, почувствовала, как пизда сокращается волнами вокруг его члена. И он, больше не в силах терпеть, сделал ещё три последних удара, вытащил хуй вовремя и кончил струями мне на задницу и спину, с хриплым рыком, вырвавшимся из груди. Густая, горячая сперма скользнула по моей щели и добралась до бёдер.

Я рухнула лицом вниз, вымотанная и улыбающаяся. Он выдерживал больше, чем любой из моих ровесников. Я сама после ночной гулянки была вялая, но клянусь, в тот момент я хотела, чтобы это утро никогда не заканчивалось. Это было лучше самой жаркой из моих ночей.

Но длилось недолго. Как только он перевёл дыхание, Адриан снова стал собой, и вина поднялась к его лицу другим румянцем, не таким, как раньше. Он вытерся полотенцем, начал собирать одежду в прихожей.

— Слушай, Даниэла, всё было классно, но я переживаю за сына. Я возвращаюсь в парк.

— Ох, какой же ты зануда, — возмутилась я, растянувшись голой на кровати, с всё ещё раздвинутыми ногами и опухшей, блестящей пиздой. — Нам же так хорошо. Ладно, я оденусь, и пойдём посмотрим на твоего мелкого. Увидишь, с ним всё прекрасно.

***

Когда мы пришли в парк, ребёнок, и правда, продолжал своё: играл с Карлой, кидая друг в друга водяные шарики, оба мокрые насквозь и умирающие со смеху. Честно говоря, я была очень обязана своей подруге, хотя, похоже, ей самой это нравилось не меньше, чем мальчишке.

Адриан побежал обнять сына, спросить, хорошо ли тот провёл время. Мальчик почти не обратил на него внимания; он даже не заметил его отсутствия, потому что был слишком занят тем, что забирался Карле на плечи. И тут я заметила кое-что: магнетизм, который я на него действовала, исчез. Он уже избегал моего взгляда, думал только о сыне, не произнося лишних слов и даже не намекая на новую встречу.

Мне было всё равно. Что у нас сгорело, того, как говорится, не жалко, а я вытанцевала всё до конца. Я всё ещё чувствовала, как сперма сохнет у меня на спине под футболкой, а хуй Адриана пульсирует во мне. Я попрощалась с улыбкой, помогла Карле вытереться и собрать лопнувшие шарики и потащила её за собой по улице.

Перед уходом я оглянулась. Матери в парке впивались в меня взглядом с хорошо знакомой мне смесью отвращения и зависти; они прекрасно понимали, что я только что выебала Адриана, даже если никто не произносил этого вслух. А отцы, напротив, толпились вокруг ошарашенного Адриана, который не знал, куда деваться, и, почти шутя, просили у него мой номер телефона.

По дороге обратно я одна хохотала всю дорогу. Карла ткнула меня локтем.

— Ты просто невозможная, ты в курсе?

— В курсе, — сказала я. — И, кстати, насчёт того, была бы ты хорошей матерью, ещё поговорим. Но сначала — чуррос. Я их себе честно заработала.