Фантазия

Каждое утро она входила в здание, зная, что в ее руках — судьба каждого мужчины, переступившего этот порог. И ей это нравилось.

Каждое утро я надеваю кандалы, прежде чем выйти в поле. Меня никто не заставляет: я делаю это, потому что тяжесть цепи на щиколотках — единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой.

Четверо мужчин, две дыры в стене и одно правило: я не должна была знать, кто есть кто. Их выдавали только члены.

Всё началось с письма восхищения моими рассказами. А закончилось тем, что я тайком смотрела ее фото и мечтала пересечь океан, чтобы коснуться ее хоть раз.

Когда мы создали профиль, мы не искали секс вслепую, а тех, кто поймёт нашу связь. Однажды ночью нам написали Диего и Валерия — и всё изменилось.

Она оставила мне свои трусики на тумбочке, как каждую ночь. Но на этот раз я вошел к ней в комнату без стука и нашел кое-что, что изменило все между нами.

Я остался один в квартире моей подруги и увидел её розовые сандалии у дивана. Я знал, что не должен их трогать, но той ночью понял, на что способен ради тайного влечения, о котором никогда не говорил.

Они не были моими, и именно поэтому я не мог устоять. Я поднял их с пола прачечной, зная, что этой ночью сделаю с ними всё, о чём мечтал месяцами.

Я думал, что всего лишь посмотрю, как снимают самый грязный фильм Европы. Но мне не сказали ни о двух креслах, ни о женщине рядом.

Я попросила его надеть мои каблуки, чтобы быть выше его на голову, и по его лицу поняла: этой ночью командую только я.

Ровно в десять я вхожу в зал заседаний, и пока шеф говорит о цифрах, моя голова уходит туда, где мы с ней не соблюдаем ни одного правила.

В ту ночь я оставила детей спать, нарядилась как секретарша и, дрожа, спустилась на парковку. Я собиралась встать на углу и ждать клиентов.

Я думала, что продажа фотографий — безобидная игра. Но той ночью поняла, как сильно желаю человека, который был всего лишь моим другом.

Одиннадцать вечера, я снова одна, а твоё последнее сообщение всё ещё светится на экране. Я выключаю свет — и тогда моими мыслями и руками начинает управлять желание.

Я не знаю, кто ты и где ты, но пока я это пишу, я представляю, как ты читаешь меня, и именно эта мысль сейчас мокрит мои трусики.

Не было ни дверей, ни окон, ни завтрашнего дня. Только она и я в той белой комнате — и жар между нами, который больше не имело смысла отрицать.

Я думал, что в чаще деревьев я совсем один, пока треск ветки не изменил все и я не понял, как сильно хочу, чтобы меня нашли — голым и отданным.

Меня голую привязали к столу и бросили вызов на невозможную стрельбу. Я не знала, что спасение придёт от самой холодной охотницы лагеря.

Я коснулся его всего на миг, и мягкость кружева разбудила во мне нечто спавшее. В ту ночь мне приснилось, что я надеваю его, и я понял: я вернусь за ним.