Фетиш ног

С детства они делили одну комнату, и каждую ночь она подсматривала за спящей тётей. Тем утром, когда та уронила полотенце перед зеркалом, Валерия поняла: притворяться дальше она не сможет.

Я вышел из спортзала, не приняв душ, как он и просил. Тем вечером я узнал, что подчиняться другому мужчине может возбуждать сильнее, чем командовать.

Я предложил помассировать ей ступни, не зная, что она поставит свою именно туда, куда я не решался попросить, и что ни один из нас не скажет ни слова.

Я год убирала его дом, а он даже не смотрел мне в глаза. В тот вечер у бассейна я сняла обувь и поняла: он месяцами смотрел на мои ноги.

Я остался один в квартире моей подруги и увидел её розовые сандалии у дивана. Я знал, что не должен их трогать, но той ночью понял, на что способен ради тайного влечения, о котором никогда не говорил.

Стоило мне выскользнуть каблуком из пятки, как он перестал смотреть мне в глаза. И я узнала, сколько власти умещается на кончике ступни.

Едва я услышал, как её ключи возятся с замком, понял, что придётся притворяться. Чего я не знал — так это что она пришла решив не отпускать меня.

Всю неделю я вела себя дерзко, и он предупредил меня: посмотрим, буду ли я такой заносчивой, когда окажусь у него перед глазами, на коленях.

Я припарковался у дома с вспотевшими ладонями. Это была моя первая съёмка с голым клиентом, и я ещё не знал, что закончу с двумя мужчинами сверху.

Когда он расстегнул рубашку и я почувствовала, как его одеколон заполняет кухню, я поняла: этот завтрак с племянником не закончится спокойным кофе.

Как только последние однокурсники ушли, она поднялась на верхний этаж. Сначала сняла юбку. Потом рубашку. Потом всё остальное.

Когда ножницы закончили работу, зеркало вернуло ему взгляд, который был не совсем его. И голос, услышанный в том салоне, не оставил его в покое.

Эстебан спал, когда я встала в душ. А когда он проснулся, я уже решила, кого ещё хочу видеть в этой кровати до полудня.

Я спустился на кухню, а она стояла там в незнакомой одежде — и когда, проходя мимо, коснулась моего плеча, во мне проснулось то, чему не было права существовать.