Мой сосед по квартире соблазнил меня без единого слова

— Добро пожаловать в твой новый дом, — сказал Рубен, пока мы поднимались по лестнице и добирались до площадки. — Остальные тебя ждут.

Даниэль едва тащил рюкзак на плече и два чемодана в руках. Дорога из Альмерии казалась бесконечной: две пересадки и бесконечное ожидание на промежуточной станции. Учёба в Гранаде привела его на четвёртый этаж дома без лифта в самом центре, и одна лишь мысль о том, чтобы рухнуть на кровать, которая станет его на весь учебный год, казалась обещанием рая. С Рубеном он несколько раз говорил по телефону, согласовывая арендную плату, расходы и прочие формальности, связанные со съёмом квартиры.

— Здесь все классные, — добавил Рубен. — Тебе понравится.

Это был его первый опыт жизни с незнакомыми людьми, и он лишь надеялся не столкнуться с какой-нибудь драмой. Коридор выводил в узкую гостиную с продавленным диваном и низким столиком, заваленным журналами. Там его ждали девушка и парень.

— Привет, я Карла, — представилась девушка, протягивая ему руку. — Очень приятно. А это Джихун.

Даниэля с самого начала удивило, что среди троих парней была всего одна девушка. Рубен заранее предупредил его по телефону, что Карлу это не беспокоит и что в квартире все уважают личное пространство друг друга. Карла двигалась с непринуждённостью человека, который всем заправляет, но не выставляет этого напоказ. Что до Джихуна, то внимание Даниэля привлекли его корейские черты, чёрные волосы, собранные прядью на лбу, и толстая оправа очков, закрывавшая половину лица. Джихун быстро задвигал руками, и Даниэль нахмурился.

— Он тебя приветствует, — перевела Карла.

— Он глухой?

— Немой. Здесь только я умею его понимать. А этот лентяй, — добавила она, указывая большим пальцем на Рубена, — слишком ленив, чтобы выучить жестовый язык.

— У меня очень насыщенная жизнь, — защищался тот.

— Ага, как же.

Даниэль расхохотался. Ему нравилась эта атмосфера. Джихун тоже, похоже, рассмеялся по-своему: подмигнул ему из-за очков.

— Если он когда-нибудь захочет сказать тебе что-то важное, я переведу, — пообещала Карла. — Хотя он тоже не слишком разговорчив, что особенно иронично.

— Понял.

— Пойдём, покажу твою комнату, — вмешался Рубен.

***

Первое впечатление оказалось превосходным, и Даниэль удивительно быстро освоился. Уже ко второй неделе он привык к расписанию душа, знал, какой ящик в холодильнике принадлежит ему, и выучил, в какой кофейне на углу продают кофе, который любит Карла. Только две вещи давались ему тяжело. Первая — кухня, крошечное помещение, превращавшееся в игру «Тетрис» всякий раз, когда двое пытались готовить одновременно. Вторая — Джихун.

Когда Карла была дома, кореец почти не обращал на него внимания. Даниэль пересекался с ним взглядом в коридоре и в лучшем случае получал отстранённый, почти протокольный кивок. Но по вечерам, когда Карла уходила в бар, где работала, или оставалась в библиотеке, Джихун менялся. Он подлавливал Даниэля в коридоре, показывал ему быструю последовательность жестов и без лишних слов продолжал свой путь с кривоватой улыбкой.

— Я тебя не понимаю, — раздражённо повторял Даниэль.

Но парень не настаивал. На следующий день Даниэль пытался воспроизвести жесты перед Карлой — так неуклюже, что получалась сплошная бессмыслица.

— Не знаю, похоже, он хочет тебе что-то сказать, но твои движения — ужасная пантомима. Сегодня вечером я его спрошу.

И ответ всегда был один и тот же:

— Говорит, что да, он пытался с тобой общаться, но не рассказал мне, о чём именно.

— Он над тобой издевается, — однажды вмешался Рубен. — Со мной он делает то же самое. Его забавляет, что мы не умеем показывать жестами. Ничего страшного.

— Но я ведь не смеюсь над ним.

— Успокойся, дело не в этом. Если бы это было важно, он бы уже сказал. Хорошо быть немым, — весело заметила Карла, — можно хранить секреты лучше всех.

***

В пятницу четвёртой недели Даниэль вернулся домой после одиннадцати. Карла работала в баре на закрытии. Рубен ушёл выпить с друзьями с факультета, и раньше рассвета его не ждали. Даниэль предположил, что Джихун будет у себя.

Он вошёл тихо и направился в свою комнату. Даниэль любил спать голым, поэтому полностью разделся и, чтобы сходить в туалет, надел только спортивные штаны — без белья. После целого дня в джинсах и обуви было приятно снова чувствовать кожу свободной. Соседи никогда ничего по этому поводу не говорили, и он сомневался, что вообще замечали.

Он как раз заканчивал полоскать рот, когда в дверь постучали три раза. Правило в доме требовало стучать перед входом: щеколда сломалась ещё до его приезда, а хозяин всё никак не присылал мастера. Даниэль сплюнул и ответил:

— Занято, сейчас выйду.

Но дверь всё равно открылась. Джихун вошёл, закрыл её за собой и остановился посреди маленькой ванной. На нём были только тапочки и пижамные штаны. Худой, очень бледный торс резко контрастировал с чёрными волосами, очками и глазами. Даниэль смотрел на него, не зная, что делать.

— Чего ты хочешь?

Джихун указал на себя, сделал жест, будто щипал себя за горло, а затем показал указательным пальцем на Даниэля. Он повторил эту последовательность.

— Я всё равно тебя не понимаю. Карлы нет.

Кореец раздражённо скривился. Шагнул вперёд и без всякого предупреждения поцеловал его в губы. Даниэль застыл, чувствуя на губах свежую влажность чужой слюны. Джихун снова сделал жест у горла и опять указал на него. На этот раз Даниэль заметил, как шевелятся губы другого, будто складываясь в фразу.

— Что… я тебе нравлюсь?

Джихун кивнул.

— Правда?

Ещё один утвердительный кивок. И тогда он прижался к нему грудью к груди и украл второй поцелуй — на этот раз с языком, глубоко проникая в рот, ища нёбо и переплетаясь с его языком, словно неделями молча репетировал эту атаку.

Ситуация показалась Даниэлю одновременно абсурдной и возбуждающей. Пока два гладких тела тёрлись друг о друга, его член начал расти. Ничем не сдерживаемый нижним бельём, бугор под спортивными штанами невозможно было скрыть: ткань непристойно натянулась, обозначая каждый сантиметр головки. Джихун сразу это заметил. Опустил руку и потрогал ткань, будто прикидывая вес чего-то нового, сжал, измерил пальцами толщину, поднялся к самому кончику и надавил там, где уже проступало влажное пятнышко предэякулята.

— Хочешь посмотреть?

Он кивнул, не отрывая глаз от выпуклости.

Даниэль одним рывком стянул штаны. Член выскочил твёрдый, тяжёлый, подпрыгнул, ударившись о живот, а затем застыл, направленный к потолку. За стёклами очков глаза другого широко распахнулись. Джихун отступил на шаг и прикрыл свободной рукой половину лица, словно увидел нечто одновременно пугающее и голодно желанное.

— Если тебя это пугает, можем остановиться, — предложил Даниэль, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка.

Он сделал движение, собираясь натянуть спортивные штаны. Джихун так энергично замотал головой, что очки съехали, а холодная рука обхватила член прежде, чем штаны опустились до колен. Температура тела корейца совершенно отличалась от его собственной, и от этого контраста кожа у Даниэля покрылась мурашками до самых плеч. Пять пальцев сжали член сразу под головкой; Джихун начал медленно дрочить, без спешки оттягивая крайнюю плоть, чтобы обнажить блестящую головку, а затем снова накрывая её, задавая ритм, который вырвал из груди Даниэля первый низкий стон. Большим пальцем он собрал каплю предэякулята, выступившую из мочеиспускательного отверстия, и поднёс её ко рту, посасывая палец с закрытыми глазами, словно пробовал мёд.

Джихун, оказавшийся решительнее, чем можно было ожидать, одним движением избавился от пижамы. У него было очень тонкое тело — худобой почти подростковое, но всё же тело взрослого мужчины; член среднего размера торчал под острым углом, вырастая из густой чёрной поросли, особенно заметной на почти прозрачной коже. Яички висели натянуто, маленькие и плотные, уже налитые. Не теряя времени, он опустился на холодную плитку и целиком взял член Даниэля в рот, глубоко, без рвотного позыва, пока нос не утонул в лобковых волосах.

Из Даниэля вырвался протяжный стон. Это не мог быть тот же Джихун, что в коридорах, тот, кто не подавал ему ни единого знака, когда рядом были свидетели. Его язык двигался с мастерством, совершенно не вязавшимся с дневным молчанием: он обводил головку языком, словно леденец, посасывал с нужной силой, менял ритм, полностью вытаскивал член изо рта, плевал на него тонкой струйкой слюны и снова резко заглатывал. Потом освоил ещё более сокрушительный трюк: головой двигался в одну сторону, а рукой — в другую. Медленное, тугое, залитое слюной вращение грозило опустошить его за считаные секунды. Другой рукой он держал яички, взвешивал их, тянул вниз с такой твёрдостью, что у Даниэля задрожали бёдра. А когда чувствовал, что тот приближается слишком быстро, вытаскивал член, тёр им его лицо, щёку, лоб, нарочно пачкая слюной и предэякулятом, а затем снова сосал ниже — в месте соединения ствола с яичками, где кожа тоньше и от любого языка вспыхивает огнём.

Он пососал и его яйца, по одному заталкивая их целиком в рот и позволяя языку работать по шву. Затем без предупреждения заставил Даниэля повернуться к раковине и обеими руками раздвинул ему ягодицы. Даниэль почувствовал, как горячий острый язык корейца погружается между его ягодиц, нащупывает анус, увлажняет его, настойчиво проталкивается внутрь — настолько непристойно, что он застонал так громко, что испугался: звук услышат даже на улице. Джихун долго, не меньше минуты, вылизывал ему зад, плевал, посасывал, засовывал язык так глубоко, как только мог, а рукой всё это время продолжал дрочить ему спереди.

— Прекрати, — задыхаясь, попросил Даниэль. — Прекрати, чёрт возьми, а то я кончу тебе в грёбаный рот.

Джихун подчинился со второй попытки и вернулся к более мягкому сосанию, оставляя между губами лишь головку. Он посмотрел снизу вверх — взгляд блестел насмешкой за очками, стёкла которых были забрызганы его собственной слюной. Даниэль задумался, сколько ещё людей побывало под таким обслуживанием до него.

— Где ты этому научился?

Кореец лишь улыбнулся; от уголка его рта к головке свисала нить слюны. Карла была права. Немы хранят лучшие секреты.

***

Джихун поднялся и, не выпуская член из руки, мягко потянул его, словно импровизированный поводок. Даниэль понял. Они открыли дверь ванной и пересекли тёмный коридор в тишине, причём кореец тянул его за член, пока они не добрались до комнаты Даниэля. Он закрыл за ними дверь. Джихун уже устраивался у кровати: стоял на коленях на краю, грудью опирался на матрас, а голый зад выставлял наружу, сам раздвигая ягодицы обеими руками, чтобы Даниэль видел маленькое розовое отверстие, всё ещё блестевшее от прежней слюны.

— Подожди, — пробормотал Даниэль. — Дай я сам.

Он ещё никого не приводил в квартиру, но на всякий случай хранил смазку в первом ящике прикроватной тумбочки. Даниэль тщательно смазал член сверху донизу, пока весь ствол не заблестел, а затем щедро полил смазкой межъягодичную щель другого. Сначала медленно ввёл один палец, до костяшки. Джихун зажмурился и резко втянул воздух носом, но подался задом назад, требуя большего. Даниэль ввёл второй палец, пошевелил ими ножницами и почувствовал, как анус сантиметр за сантиметром уступает. Он добавил третий, и кореец вцепился зубами в простыню.

— Я вхожу, — предупредил Даниэль, хотя говорить Джихуну было необязательно.

Он прижал головку ко входу и толкнулся. Кончик медленно проскользнул внутрь, и Джихун длинно, беззвучно выдохнул, пока его тело по-настоящему раскрывалось. Он был маленьким и гораздо теснее, чем можно было ожидать, поэтому Даниэлю стоило огромных усилий не потерять голову уже при первом толчке. Он вошёл наполовину, отступил, снова толкнулся, каждый раз чуть глубже, пока бёдра не упёрлись в ягодицы корейца и Даниэль не почувствовал, как они вибрируют от удара.

— Чёрт, какой же ты узкий, — прошептал он. — Ты мне член доишь, засранец.

За неимением слов Джихун мурлыкал. Вибрация шла из груди, он беззвучно рычал и маленькими кругами двигал задом, насаживаясь на член всякий раз, когда Даниэль пытался выйти. Кусал подушку, поворачивал голову, ища его рот, проводил руками по его бёдрам и яйцам, которые при каждом толчке ударялись о его промежность. Медленный танец между бёдрами и поцелуями в комнате, куда проникал лишь желтоватый свет внутреннего дворика.

Одной рукой Даниэль схватил его за бедро, другой — за плечо и начал трахать сильнее, задавая ритм: входил полностью и выходил, оставляя внутри лишь головку, чтобы затем резко погрузиться обратно. Каждый толчок вызывал из задницы корейца влажный хлюпающий звук смазки, а из груди — глухой стон, от которого член Даниэля становился ещё твёрже, если это вообще было возможно.

Эта миниатюрная грудь долго не выдержала положения на коленях. Джихун постепенно обмяк и в конце концов упал вперёд, на живот, раздвинув ноги и свесив ступни с края кровати. Даниэль забрался сзади, навалился всем весом, загнал член до самого корня и начал трахать его так, прижимая к матрасу, короткими глубокими толчками, ударяя лобком о зад с сухим ритмичным звуком. Каждое движение вырывало из груди корейца вибрацию, не превращавшуюся в звук, но всё равно возбуждавшую сильнее любого обычного стона.

— Уже сдаёшься? — спросил Даниэль, улыбаясь и тяжело дыша над его затылком.

В ответ Джихун насколько позволяла поза выгнул зад. Он не сдавался, а просто набивал себе цену. Даниэль выпрямился, упёр колени по обе стороны этого худого почти детского тела и начал вбиваться сильнее, глубже и быстрее, схватив его за прядь волос и запрокинув ему голову. Рот Джихуна широко распахнулся, но из него не вырвалось ни звука. Именно этот образ — идеально артикулированный немой крик, слюна, свисающая с губы, и перекошенные очки — сломал остатки выдержки Даниэля.

Он перевернул его. Ему хотелось видеть его лицо, когда он кончит. Даниэль поднял ему ноги, положил их себе на плечи, сложил корейца пополам и снова вошёл одним чистым толчком. В этой позе, при изменившемся угле, член проник ещё глубже, а член Джихуна, прижатый к собственному животу, с каждым ударом начал обильно выделять предэякулят, оставляя растущее пятнышко над пупком.

— Я сейчас кончу, — прорычал Даниэль. — Покажи, куда. Чёрт, скажи мне.

Джихун поднёс два пальца ко рту, высунул язык и указал на него. Потом указал себе на лицо.

Даниэль вовремя отстранился, сел верхом на грудь корейца и закончил рукой, дроча член в нескольких сантиметрах от его лица. Джихун высунул язык так далеко, как мог, закрыл глаза и стал ждать. Даниэль стиснул зубы, ускорил движения кулака и взорвался. Первая струя угодила прямо на язык — густой горячий хлёст, стекший по подбородку. Вторая заляпала губы и подбородок. Третья, более коварная, взлетела выше, чем он рассчитывал, и капля попала на левое стекло очков корейца. Четвёртая и пятая пролились на шею густой лужицей и потекли к ключице.

Джихун замер, высунув язык и проглатывая то, что попало ему в рот, а затем положил руку на собственный член и быстро, яростно начал дрочить, двигая запястьем на полной скорости. Через несколько секунд он кончил — двумя короткими струями, испачкавшими живот и грудь и смешавшимися с чужой спермой. Всё его тело задрожало в беззвучном спазме.

— Прости за очки, — задыхаясь, сказал Даниэль, стараясь не рассмеяться.

Джихун улыбнулся. Снял очки, лизнул стекло кончиком языка, словно взбитые сливки, провёл двумя пальцами по шее, собирая остатки спермы, и засунул их в рот, не сводя глаз с Даниэля. Затем положил очки на тумбочку.

***

На следующее утро Даниэль проснулся от света внутреннего дворика, пробивавшегося сквозь плохо опущенные жалюзи. Джихун всё ещё лежал там, спя у него на груди и мягко дыша. Должно быть, в какой-то момент они отключились. Простыня наполовину укрывала их, одежда была разбросана по полу ванной и коридору, а с другой стороны двери уже начиналось движение.

— Рубен! — звала Карла. — Ты знаешь, где Джихун?

— Разве он не у себя?

— Я только что проверила. Очень странно.

— А в ванной?

Пауза. Шаги.

— Здесь никого нет. А чья это одежда на полу?

— Спроси у Даниэля. Вчера он поздно пришёл.

Даниэль не шевельнулся. Скрывать что-либо с уснувшим соседом на груди было бы бесполезно. К тому же он не хотел его будить. Джихун выглядел до абсурда спокойным, почти невинным; очки всё ещё лежали на тумбочке, а в уголке его губ едва заметно засохла корочка спермы. Карла тихонько постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, заглянула внутрь. Увидела их, на мгновение широко раскрыла глаза, а в следующую секунду расплылась в улыбке до ушей. Даниэль приложил палец к губам и беззвучно произнёс одними губами: «Потом расскажу».

Карла весело фыркнула, кивнула и медленно прикрыла дверь. Даниэль закрыл глаза и удобнее устроился рядом с корейцем. В этот раз нам не нужны слова.