Ночь, когда Родриго пригласил к ужину своего бывшего

С Родриго мы были вместе уже два года, и за это время я усвоил, что с ним я всегда говорю «да». Это была не слабость — это была любовь, или нечто настолько на неё похожее, что разница меня мало волновала. Я влюбился в то, как он говорил, в то, как он смотрел на меня, когда я что-нибудь рассказывал, в то, что он никогда не давал мне повода в нём сомневаться.

Идея пришла медленно, как приходят вещи, которым Родриго знает, что нужно время. Сначала это было не прямое предложение: намёк, потом вопрос, потом разговор, который мы начали по ночам, в постели, когда темнота делает всё более управляемым. Он говорил о том, чтобы включить кого-то ещё. Не кого попало: бывшего, мужчину, которого мы оба каким-то образом знали. Я слушал, чувствовал, что должен сказать «нет», и всё же не говорил.

Со временем я понял, чего хотел Родриго. Понял по-настоящему, без осуждения: он хотел человека, который был бы доступен нам обоим, маленький замкнутый круг, где все друг друга знают и никто не требует большего, чем может дать. Я был его парнем, это не обсуждалось. Но в нём было нечто, чего он хотел больше, и я слишком любил его, чтобы не слушать.

Я согласился.

Во вторник, поздно вечером, он написал мне: «Сегодня придёт Марко. В восемь». У меня оставалась вся вторая половина дня, чтобы подготовиться, хотя я и сам толком не знал, к чему именно. Когда часы пробили восемь и прозвенел звонок, дверь открыл я, потому что Родриго как раз заканчивал что-то готовить на кухне, и я на секунду застыл, глядя на мужчину на пороге.

Марко был высоким, с чётко очерченной челюстью и такой осанкой, будто пространство подстраивалось под него, а не наоборот. Француз, из Нанта, хотя уже три года жил здесь и работал архитектором. Красивый в прямом смысле, без всякого усилия, со светлыми глазами и улыбкой, которая появилась не сразу, но когда появилась, была настоящей.

— Ты, должно быть, Себастьян, — сказал он, протягивая руку.

— Он самый, — ответил я.

Мы ужинали втроём. Родриго приготовил пасту, открыл бутылку красного вина, которую берег для стоящих случаев, и разговор потёк так, как я не ожидал. Марко и Родриго говорили о вещах, которые мне были не знакомы — о поездке в Лиссабон, о людях, которых они когда-то вместе встретили, о какой-то истории в баре в Берлине, которую они оба помнили по-разному, — но Марко умел включить меня в разговор.

У него была эта способность: в какой-то момент он перевёл разговор на меня, спросил о моей работе, о моих взглядах, и слушал по-настоящему. Не так, как люди притворяются заинтересованными, пока ждут своей очереди говорить. Он слушал.

Мы чокнулись три раза, не говоря почему. Не нужно было.

В какой-то момент между десертом и кофе я пошёл на кухню за водой, а когда вернулся, остановился в проёме, так и не замеченный ими обоими. Рука Марко лежала на бедре Родриго. Жест был спокойный, без спешки, из тех, что рождаются из привычки: тело помнит, где ему было хорошо. Родриго не отодвинулся, но и не придвинулся. Они просто разговаривали.

И всё же я почувствовал то, что узнал прежде, чем успел назвать. Ревность. Чистую, отчётливую. Ревность к человеку, который знает о моём парне то, чего не знаю я.

Я вошёл, ничего не сказав, и Родриго сразу заметил меня. Он всегда меня замечает. Он поднялся, мягко взял меня за запястье и повёл в центр комнаты, где у нас играла музыка: медная труба на фоне фортепиано, что-то, что он выбрал тем вечером.

Он обнял меня сзади. Поцеловал в шею, потом развернул и поцеловал в губы, медленно, со всей возможной намеренностью. Поцелуй, для которого не нужно закрывать глаза, потому что они и так уже были закрыты.

— Ты мой парень, — сказал он мне на ухо тихо. — Тот, кого сегодня трахает Марко, — это ты, но мой парень — ты. Не забывай.

Мне этого хватило.

***

Марко подошёл не спеша. Он обнял Родриго сзади, и мы втроём оказались стоящими в центре комнаты, подстраивая ритм друг под друга. Это было странно и не странно: странно, пока не перестало быть странным, а именно так обычно и работает всё, что того стоит.

Мы танцевали. Родриго между нами, я напротив него, Марко у него за спиной. В какой-то момент Марко поцеловал меня в шею сбоку, и прикосновение было настолько прямым, настолько без предупреждения, что из меня вырвался стон, и я почувствовал, как у меня твердеет член, прижавшись к ноге Родриго. Он тут же это заметил: опустил руку, сжал меня поверх брюк и прошептал мне на ухо: «Уже стоишь, любовь моя». Марко тоже заметил, потому что просунул руку между нашими телами и сжал мой бугор с другой стороны — две разные руки одновременно на мне. Родриго смотрел на нас. Он улыбался той своей улыбкой, которая наполовину улыбка, наполовину вопрос.

Мы опустились на ковёр в гостиной. Это было решение без слов: тела просто стали медленно опускаться на пол, без спешки, без всякого сигнала. Свет всё ещё горел, но приглушённо, а музыка продолжала играть, хотя где-то в течение ночи я перестал её слышать.

Родриго оказался между нами, и это было естественно: Марко и я занялись им. Мы раздевали его по частям, медленно, без соперничества, словно репетировали. Сначала рубашка. Потом ремень, брюки. В конце концов мы увидели его обнажённым на ковре, и мы оба на мгновение замерли, разглядывая его каждый под своим углом. Член Родриго стоял твёрдо у живота, толстый, с уже блестящей от предэякулята головкой. Марко тихо присвистнул, почти себе под нос.

— Всё ещё самый вкусный член, который я у кого-либо отсасывал, — сказал Марко и посмотрел на меня. — Сегодня вечером ты тоже в этом убедишься.

У Родриго такое тело, что оно умудряется удивлять меня даже спустя два года. Широкая грудь, тёмные волосы на груди, сильные длинные ноги. Марко провёл ладонью по его животу, спокойно, пока не сомкнул пальцы вокруг члена. Он начал дрочить медленно, вращая запястьем на головке, как человек, который знает инструкцию. Я наклонился и взял его в рот так глубоко, как мог, чувствуя горячую тяжесть на языке, толстую вену снизу, солоноватый вкус того, что уже начинало выделяться.

Мы чередовались без всякой координации, не договариваясь: один держал его у основания, пока другой сосал его, а потом мы менялись. Когда сосал Марко, я опускался к яйцам Родриго и вылизывал их по одному, осторожно брал в рот и чувствовал, как они напрягаются у его тела. Когда сосал я, Марко раздвигал мне рот двумя пальцами и плевал на член Родриго, чтобы я взял его глубже. Родриго хватал нас обоих за волосы, не грубо, а лишь направляя, и выдыхал короткие, рваные стоны — это его дыхание появляется только тогда, когда он сосредоточен на том, чтобы пока не кончить. Я его знал. Я понимал, что это значит.

— Полегче, ублюдки, — пробормотал Родриго, откидывая голову назад. — Я хочу продержаться подольше.

Марко целовался хорошо. Я понял это, когда он в перерыве наклонился ко мне и поцеловал в губы, с членом Родриго всё ещё между нами, с головкой, скользящей по нашим щекам. Это был точный, выверенный поцелуй человека, который прекрасно знает, какое давление нужно и когда ослабить. Я почувствовал, как его язык входит в мой рот и уносит вкус моего парня, смешивая его со своим. Я не стал с этим соперничать. Я принял это. Укусил его за нижнюю губу, и он улыбнулся мне прямо в рот.

Родриго открыл глаза и посмотрел на нас обоих.

— Марко, — сказал он, — сожри моего парня целиком. Вылижи его весь. Пусть он для меня хорошенько намокнет.

А мне:

— А ты сделай мне то же самое. Языком. Не оставляй ничего.

Марко начал с моей шеи. Он медленно спустился ниже: грудь, по очереди посасывая соски, пока они не стали твёрдыми и покрасневшими, кусая ровно до той точки, где больно и хорошо одновременно. Живот, тазовая кость, пах. Когда он добрался до моего члена, он намеренно прошёл мимо, поцеловал меня изнутри бёдер и только потом поднялся и взял его целиком одним движением, до основания, не дыша. Я почувствовал, как его горло сжимает головку, и мне пришлось вцепиться зубами в ковёр, чтобы не кончить прямо там. К такому невозможно подготовиться. Это можно только принять.

А он всё продолжал опускаться. Раздвинул мне ноги обеими руками, закинул их мне на грудь и провёл языком по моему анусу сверху вниз, медленно, широко. Он ел мой зад так, словно был голоден, прижимая лицо к моей заднице, вводя мне язык, сосая дырку, пока я не начал дрожать. Сплюнул и продолжил. Сначала один палец, потом два, изгибая их, нащупывая то место внутри, от которого у меня раскрылись глаза.

— Этот парень слишком узкий, — сказал он Родриго, не вынимая пальцев. — Ты хорошо его хранишь, да?

— Только для меня, — сказал Родриго.

— Сегодня ночью и для меня тоже, — ответил Марко и снова опустил рот.

Я сосредоточился на Родриго, как он и просил. Целовал его грудь, волосы на груди, каждое ребро по одному. Вылизывал соски, медленно покусывал их, а он впивался мне пальцами в затылок. Спускался ниже по животу, по бёдрам, по тазовой кости. Снова проводил языком по яйцам, одно за другим, а потом ещё ниже, по промежности, туда, куда, я знал, ему нравится, когда я дохожу. Поднял ему ноги, как Марко поднимал мои, и вылизал ему зад языком с открытым ртом, без стыда, пока он тихо, сквозь зубы, не выругался и не схватил меня обеими руками за волосы.

Я поцеловал его ступни, что-то, что, я знаю, ему нравится, хотя он редко об этом просит. Я поцеловал его подмышки, шею, челюсть. К тому моменту, когда я вернулся к центру его тела, с его члена уже капал предсемя на живот, и терпения не осталось ни у него, ни у меня.

Марко на мгновение отстранился, достал презерватив и флакон смазки из брюк, которые оставил в стороне, и передал обе вещи Родриго. Родриго медленно надел презерватив, глядя на меня. Затем смазал член и намазал меня двумя пальцами, вводя их до упора уверенным движением, вращая ими, растягивая меня.

Я сел на него. Медленно, осторожно, подстраиваясь под тот первый момент, который всегда занимает на секунду больше, чем ожидаешь. Я почувствовал, как толстая головка проталкивается внутрь, знакомое жжение, тот миг, когда тело уступает и пропускает его. Я опустился до конца с долгим стоном, пока не почувствовал его яйца у своей задницы. Родриго держал меня за бёдра и не двигался, пока я сам не начал двигаться. Тогда он закрыл глаза и начал вбиваться снизу короткими, точными толчками, доставая членом ровно туда, где знал.

— Вот так, любовь моя, — сказал я, скорее самому себе, чем ему. — Вот так, папочка, сильнее.

Марко опустился перед Родриго на колени и предложил ему себя. В какой-то момент он уже снял всю одежду и у него был длинный, слегка изогнутый, обрезанный член. Родриго принял его, не открывая глаз, просто разомкнув рот. Марко взял его за челюсть и начал медленно трахать его рот, толкая до упора, отступая, снова вталкиваясь. Я скакал на Родриго, пока Родриго позволял Марко пользоваться его ртом, и мы втроём оказались связанными таким образом: движение одного влияло на следующего, цепь без чёткого начала. Каждый толчок Марко в горло Родриго заставлял Родриго стонать с моим членом внутри меня, и эта вибрация поднималась у меня внутри до самой головки, которая подпрыгивала о его живот, хотя никто к ней не прикасался.

В этом есть нечто такое, что я не умею описать. Это не просто желание. Это своего рода близость без границ, интенсивная и тихая одновременно.

Родриго попросил нас встать на четвереньки, бок о бок. Марко слева от меня, на ковре, в этой твёрдой позе человека, которому нечего доказывать. Родриго встал позади нас. Сменил презерватив, намазал ещё смазки, и я услышал, как он размазывает её по члену той быстрой рукой, которую я знаю наизусть.

Он начал с Марко. Схватил его за бёдра, вошёл в него сразу — Марко вырвал из груди низкий рык — и начал трахать его длинными, глубокими толчками, которые издавали влажный звук каждый раз, когда его бёдра ударялись о зад Марко. Четыре или пять минут, медленно, пока я слушал дыхание двоих, удары кожи о кожу и смотрел вперёд, не зная толком, куда девать глаза. Марко дрочил себе левой рукой, пока Родриго трахал его сзади. Потом он поменялся. Скользнул ко мне и вошёл резко, влажный и тёплый после Марко, и контраст был ровно таким сильным, как и звучит. Мне пришлось упереться лбом в предплечья и выдать длинный, почти жалобный стон.

— Как же это охуенно, — пробормотал Родриго у меня за спиной, шлёпнув меня по заднице так, что звук разнёсся по всей комнате. — Две открытые жопы для меня.

Он продолжал чередовать. Марко, я, Марко, я. Ритм был его, и мы с ним не спорили. В ожидании было что-то почти гипнотическое: знать, что он уйдёт, знать, что вернётся, чувствовать его отсутствие как нечто физическое, накапливающееся в пустоте. Когда он возвращался, это было лучше, глубже, и каждый раз он трахал меня немного сильнее, словно пауза заряжала его плоть. В какой-то момент Марко повернул лицо ко мне, и мы поцеловались так, на четвереньках, пока Родриго вбивался в меня сзади, языки сплетались, слюна стекала между нами. Марко протянул руку и взял меня за член, начал дрочить мне в такт толчкам Родриго, и я делал то же самое с ним. Мы дрочили друг другу, пока мой парень использовал нас обоих по очереди.

Не знаю, сколько времени мы так провели. Часы были на другом конце комнаты, и никто на них не смотрел.

Когда Родриго почувствовал, что близко, он вышел из меня, сорвал презерватив и приказал нам обоим встать на колени перед ним. Мы оба опустились на колени и закончили ему ртом. Мы сменяли друг друга: Марко хватал его за основание, и я отсасывал ему, потом я держал его, а Марко заглатывал его до горла. В конце мы передавали его друг другу, с языками, сцепленными под головкой, а Родриго дрочил над нами, задавая ритм, пока не дошёл до предела. Когда это произошло, он посмотрел на нас обоих — всего секунду, но долгую — и кончил нам на лица, густыми горячими струями, которые попали нам в рот, на щёку, на лоб. Это не было пошло. Это было интимно, так, как я не ожидал. Марко и я целовались, когда его сперма была у нас на губах, передавая её друг другу без всякой мысли, проглатывая.

Потом он сел на ковёр и попросил нас мастурбировать над ним. Мы оба делали это, стоя на коленях рядом с ним, без спешки, с членами в руках, пока Родриго поочерёдно смотрел на нас и тихо говорил: «Вот так, для меня, кончите на меня оба». Марко кончил первым, коротким, сдержанным стоном, выпустив белые струи на грудь Родриго. Я продержался ещё несколько секунд и кончил сверху, смешав свою сперму с его на коже моего парня. Родриго лежал на спине, с закрытыми глазами, с грудью, блестящей от нашей обоих спермы, и с той маленькой улыбкой, которую я видел только в самые важные для него моменты.

***

Мы уснули на ковре, все трое переплетённые друг с другом. Марко был справа от Родриго, я слева от него. У Родриго по одной руке лежало на каждом из нас. Где-то под утро кто-то переместился в спальню, и в итоге мы оказались в кровати, хотя я уже не очень помню, как именно мы туда дошли.

На следующее утро Марко ушёл рано. Сказал, что у него работа, хотя, думаю, он просто знал, когда пора уходить. У него такой вид деликатности. У двери он обнял Родриго ровно настолько, насколько нужно, пожал мне руку и сказал, что это была ночь, стоившая того. Потом спустился по лестнице и исчез.

Родриго закрыл дверь и на секунду застыл, глядя на неё. Потом повернулся ко мне.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Я в порядке, — сказал я.

Это было правдой. Я был в порядке так, как не ожидал быть в порядке, а это именно тот тип «в порядке», который удивляет сильнее всего.

Мы договорились повторить это, хотя и без конкретной даты. С Родриго я понял, что хорошие вещи не выдавливают: они случаются, когда случаются, и всё, что действительно стоит того, всегда умеет ждать.

Ночь с Марко ничего не изменила между нами. Она дополнила это, на несколько часов, а наутро мы по-прежнему были теми же двумя. Его рука на моей во время завтрака, кофе, который он всегда варит слишком крепким, привычка почти не разговаривать до полудня. Всё то же самое.

Вот только я смотрел на него и по-прежнему видел мужчину, в которого влюбился. Это не меняется так легко.

Я всё ещё влюблён.