Разносчик завтрака остался на всю утреннюю пору

Тем утром я проснулся впритык по времени и без еды в холодильнике. Мне не хотелось спускаться в супермаркет на углу, покупать хлеб и возиться с завтраком, полусонному, так что я сделал самое удобное: заказал завтрак через одно из приложений доставки. Кофе, что-нибудь сладкое, фрукты. Три касания по экрану — и ждать.

Я уже больше года жил в стране, язык которой едва пережёвывал. Работал на английском, а повседневную жизнь решал жестами и переводчиком, но курьеры почти никогда не говорили по-английски. Со временем я выучил трюк: писать им сообщения на их языке, копируя готовые фразы, и отправлять фото подъезда и номера квартиры. Иначе они звонили в домофон с улицы, пытались объясниться, и ни один из нас ничего не понимал.

Обычно в ответ прилетало сухое «ок», а через какое-то время они появлялись. Тем утром я отправил адрес и фотографии некоему Idris, как значилось в приложении, и он ответил, как всегда. Через несколько минут значок на карте уже был на моей улице. Я дождался, когда он позвонит в дверь, и открыл.

Я только что вышел из душа. На мне была старая футболка и шорты, волосы ещё влажные, босые ступни на паркете. По ту сторону стоял мужчина лет двадцати восьми, тёмная кожа, очень белая улыбка и рельефное тело, которое фирменная поло компании и не пыталась скрыть.

— Hola — сказал я на его языке, одно из немногих слов, которые произносил без ошибки.

Он ответил на приветствие и, вместо того чтобы отдать мне пакет и уйти, задержал взгляд поверх моего плеча, вглубь квартиры. Он что-то сказал, и я не понял всего, но уловил главное: спрашивал, живу ли я один, замечал, что дом выглядит красиво, что ему любопытно, как выглядят квартиры внутри.

В нём чувствовались нервозность и одновременно решимость. Странное сочетание — хотеть чего-то и не знать, как именно попросить. Я отступил в сторону и жестом пригласил его войти.

Он вошёл. Поставил пакет с завтраком на столик в прихожей, разулся без просьбы и принялся осматривать гостиную так, словно пришёл смотреть квартиру перед арендой. Я указал на диван, предложил воды или сока. Он покачал головой. Ничего этого ему не хотелось.

— Sit down — сказал я, похлопав по подушке рядом.

Он послушался. А я, уже поняв, к чему всё идёт, сел как можно ближе, позволяя своей ноге коснуться его. Мы говорили о ерунде — наполовину на ломаном английском, наполовину жестами: откуда я, как давно в городе, нравится ли мне здесь. Он отвечал короткими фразами и долгими взглядами, и каждый раз, когда говорил, его глаза спускались к моей паховой области, где шорты уже не скрывали, что у меня встает.

Я знал, что первым по-настоящему он не пойдёт. Войти хватило смелости, а на этом его запас и закончился. Поэтому я чуть сильнее прижался ногой к его ноге. Он не отодвинулся. И ничего не искал. Просто замер, ожидая, с дыханием немного чаще обычного.

Я решил рискнуть и положил ладонь ему на бедро. Медленно поднял её, ощупывая твёрдый мускул под тканью брюк, пока не задел вскользь выпуклость у него в паху. Она была огромная, тяжёлая и уже на полпути к тому, чтобы встать. Из меня сам собой вырвался тихий стон, стоило только почувствовать её под ладонью.

Тут всё изменилось. Его реакция была совсем не той, которой я опасался: вместо того чтобы отстраниться, он поймал мою руку своей и прижал к своему члену, заставляя меня почувствовать, как тот растёт. На секунду я подумал, что он вежливо вернёт мне ладонь и придумает отговорку, чтобы уйти. Но нет. Одной рукой он держал мою, другой обнял меня за плечи и притянул к себе.

Я не раздумывал. Я его поцеловал.

Мы долго целовались на диване, не спеша, словно знали друг друга уже давно. У него был тёплый рот, широкий и жадный язык, чистый запах дешёвого мыла и улицы. Я запустил руку под его поло и погладил твёрдую грудь; он раздвинул мне ноги коленом и вклинил своё между моими бёдрами, вжимая мой стояк в свою ногу. Я начал тереться о него, не замечая этого, покусывая ему нижнюю губу, ловя воздух. Когда понял, что диван становится слишком тесным для того, чего мы хотели, я поднялся, взял его за руку и повёл в спальню. Поверх брюк уже угадывался длинный, изогнутый член, тянущийся почти до пояса.

***

Я сдёрнул с него поло одним рывком. У него был торс мужчины, работающего телом, а не из спортзала: рельефные, но не вычурные грудные мышцы, сильные руки, полоска волос, спускающаяся по животу и скрывающаяся в брюках. Я медленно провёл по нему ладонями, пока он молча смотрел на меня. Я наклонился и лизнул тёмный сосок, осторожно прикусил его, и он выдохнул глубоко, с хриплым вздохом, от которого у меня от желания свело бёдра.

Он показал на свои брюки и что-то спросил. Я понял: «можно?» — или, скорее, «хочешь?». Я не стал ждать ответа: расстегнул пуговицу и сам стянул с него брюки вместе с трусами одним движением до колен.

И тогда я его увидел.

Член хлестнул ему по бедру, полуэрегированный, и это было уже чертовски много. Толстый у основания, очень тёмный, с более светлой головкой, выглядывающей из оттянутой крайней плоти, с жирной веной по верхней стороне. Даже будучи ещё не совсем твёрдым, он не оставлял места для воображения. У меня пересохло во рту. Я обхватил его ладонью и не смог сомкнуть пальцы до конца; взвесил его в руке, подвигал вверх-вниз пару раз и почувствовал, как он наливается, как деревенеет и тяжелеет в моей ладони. Яички, свисающие и тяжёлые снизу, плотно прижимались к телу. Он заметил моё лицо, полуулыбнулся и несколькими словами и жестом в мою сторону спросил, можно ли ему раздеть меня.

Я кивнул.

Он встал позади меня. Я почувствовал тяжесть его тела у себя за спиной, его член, полностью прижавшийся к пояснице — твёрдый, жаркий, с головкой, смачивающей мне кожу предсеменем, пока он двумя руками поднимал мне футболку. Он прошёлся по плечам, по рукам, по соскам — щипнул их так, что я вырвал у себя стон, — по животу и одним движением стянул шорты вниз. Его член скользнул между моих бёдер, горячий, длинный, головка выглядывала спереди, задевая мои яйца и основание моего собственного члена, а он обнял меня сзади, прижимая весь торс к моей коже. Он начал покачиваться, потираясь членом о мою задницу, водя им в межъягодичной ложбинке вверх-вниз, и я сжал бёдра, чтобы поймать его лучше. Его губы нашли мою шею; он медленно укусил меня, в то время как одна рука спустилась вниз, чтобы обхватить мой член и работать им с такой медлительной нежностью, что я стонал.

— Fóllame — прошептал я, хотя знал, что он меня не понимает.

Он почти на руках довёл меня до кровати.

Сначала он занялся спиной. Неуклюжий, но щедрый массаж: большие ладони мяли мои плечи, спускались по позвоночнику, распахивались к ягодицам. Он раздвинул их большими пальцами и наклонился; я почувствовал его горячее дыхание там, а потом язык — широкий, влажный, лижущий мою дырочку сверху вниз. Меня всего пронзила дрожь. Он лизал жадно, проталкивая язык внутрь, а я уткнулся лицом в подушку и вжал задницу ему в рот. Потом он лёг на спину, расслабленный, с членом, направленным в потолок — твёрдым, каменным, с густой каплей, покачивающейся на кончике, и с той улыбкой человека, который знает, что сейчас будет. Я не мог перестать на него смотреть. Я протянул руку и взял его у основания; он мягко подтолкнул меня к своему рту, чтобы снова поцеловать.

Я провёл пальцами по его торсу, спустился к животу, попытался пойти дальше. Он остановил меня.

— Wait — сказал он, или что-то вроде того, и закончил фразу жестами: он давно ни с кем не трахался. Если я трону его член слишком рано, он кончит почти сразу.

Я уселся верхом на его ноги, пока не касаясь того, чего он боялся, и занялся остальным. Я гладил его бицепсы, грудь, напряжённый живот; спустился по твёрдым бёдрам. Его член подскакивал у собственного живота, нетерпеливый, оставляя на коже липкую дорожку, и мне умиралось желание отсосать ему.

Я скользнул вниз. Поцеловал внутреннюю сторону его бёдер, медленно облизал яйца — сперва одно, потом другое, взяв их целиком в рот, — позволил теплу своего дыхания коснуться его прежде языка. Я провёл языком снизу, от яиц к основанию члена, и поднялся по стволу, следуя по вене, пока не добрался до головки. Он дышал всё глубже, ладони распахнуты на простынях, костяшки белые. Я коснулся губами головки, играя, пока он не выдержал.

— Please — попросил он с надтреснутым голосом.

Я тоже уже не мог терпеть. Я открыл рот как можно шире и взял головку внутрь. Начал медленно, осторожно, потому что сразу объять его не было никакой возможности: рот у меня заполнялся уже одной головкой. Я обвёл языком венец, сильно посасывая, позволяя солоноватому вкусу предсемени затопить мне нёбо. Он низко, сдержанно стонал, едва двигая бёдрами. Сантиметр за сантиметром я привыкал, расслаблял горло, принимал всё глубже и глубже, пока не смог проглотить его до конца, чувствуя, как кончик упирается вглубь, а волосы у основания щекочут нос. Глаза наполнились слезами. Он двигал тазом мягко, не давя, позволяя мне делать с ним что угодно, обе руки у меня в волосах, не толкая, но задавая ритм. Я вытащил его, перевёл дыхание и снова опустился до конца, обильно слюнявя, сплёвывая, давая слюне стекать по члену и смачивать яйца.

Я сосал его член долгими минутами, чередуя: то глотая его целиком, глубоко; то беря только головку, с плотно сомкнутыми губами, пока рукой дрочил основание. Между делом я вылизывал ему яйца, целовал их, снова возвращался вверх. Спустя какое-то время он мягко отстранил мою голову и прошептал, что уже на грани, что сейчас кончит. Я не послушался. Снова вернулся к его члену с ещё большим голодом, решив не отпускать, сжал губы вокруг венца и поводил языком по уздечке. Он попытался оторвать меня ещё раз, тянув за волосы, но я покачал головой и продолжил, отсасывая быстрее, глубже. Я почувствовал, как у него напряглись яйца, как член утолщился у меня во рту, и вдруг он кончил. Толстые струи горячей спермы ударили мне в нёбо одна за другой; первые я успел проглотить, но их было так много, что часть вырвалась изо рта и потекла по подбородку. Он обмяк на кровати без сил, а я ещё на мгновение оставил его член во рту, медленно посасывая, выдо́ивая его губами, убеждаясь, что внутри не осталось ни капли.

***

Он освободил мне место рядом. Я лёг, повернувшись к нему спиной, и он обнял меня сзади, его член всё ещё тяжёлый, мягкий и влажный, покоился между моих ягодиц, а его дыхание было медленным у меня на затылке.

— Tienes prisa? — спросил он.

— Нет — ответил я.

Мы так и лежали, неподвижно, давая телу успокоиться. Но постепенно я почувствовал: то, что лежало у меня сзади, снова наливается силой, всё плотнее прижимаясь к моей коже, нащупывая себе место между моих ягодиц. Он явно не собирался отпускать меня ещё не скоро, и, похоже, я тоже.

Я повернулся, нашёл его рот, поцеловал — у меня во рту всё ещё оставался его вкус, и его это не смутило: он посасывал мой язык так, будто ему это нравилось, — и снова опустился вниз. На этот раз он попросил делать всё медленно, сказал, что хочет, чтобы это длилось. Я послушался. Лизал его спокойно, без всякой спешки, обводя каждый венок языком, пока он гладил мне затылок и издавал всё более низкие звуки. Я отсосал ему яйца по одному, а уже снова твёрдый член бил меня по щеке, позволяя себе шлёпать мне по лицу. Он приподнимался, пытаясь дотянуться до меня, тянулся; и чем сильнее он тянулся, тем глубже я чувствовал его у себя в горле.

Я поднялся за смазкой. Этот член не войдёт в мою задницу только на слюне и доброй воле. Я вернулся с тюбиком, хорошо смазал его верга, доведя до блеска, и протянул ему. Он взял его у меня из руки и уложил меня на спину, с раздвинутыми ногами и коленями у груди. Он начал готовить меня терпеливо: сначала один палец, длинный и толстый, медленно входил до костяшки и вращался внутри. Потом два, раздвигая меня, распределяя лубрикант, не спеша, всё время глядя мне в лицо, чтобы не пропустить ни одной реакции. Когда вошёл третий, у меня вырвался долгий стон; он развёл пальцы, расширяя меня, а я подался задом в его руку, прося ещё.

Когда я был готов, он велел мне подняться, и я устроился сверху, верхом на нём. Я взял его член одной рукой, направил его к отверстию и начал опускаться понемногу. Головка просилась внутрь, толстая, настойчивая. Я чувствовал, как он прокладывает себе путь, жгучее жжение перехватило дыхание; когда головка наконец прорвалась и вошла одним рывком, из меня вырвался крик. Мне нужно было, чтобы он вошёл весь. Я остановился, перевёл дыхание, дал заднице принять его форму и продолжил опускаться миллиметр за миллиметром, ощущая каждую вену, каждый сантиметр этого члена, раскрывающего меня изнутри. Медленно, очень медленно, пока я не сел на него полностью, а он не оказался глубоко внутри, трогая места, о существовании которых я и не знал. Я замер, с открытым ртом, член, прижатый к животу, капал предсеменем ему на пупок.

Я начал двигаться. Он держал меня за руки, удерживая на месте, пока я понемногу набирал темп, поднимаясь почти до самой головки и снова опускаясь, чтобы принять его целиком. Он просил мягче, медленнее, говорил, что хочет чувствовать каждый сантиметр. Я послушался. Я покачивался на нём долгое время, вращая бёдрами, чувствуя, как он ворочается во мне, медленно трусь об ту самую точку, от которой перед глазами вспыхивают огни. Он оставался неподвижным, позволяя на себя насаживаться, не спеша, мы оба растворились в одном и том же. Из меня вырывались всё более высокие стоны; мой твёрдый, брошенный без дела член бил меня по животу при каждом подъёме.

Он сел, обнял меня и, не вынимая, уложил на спину, не сбивая ритма, оказавшись сверху на мне с моими ногами, сцепленными у его талии. Теперь командовал он. Он начал трахать меня медленно, вгоняя весь член внутрь и задерживаясь там, растирая мне задницу о матрас, пока я впивался ногтями ему в спину. Потом он ускорился, вынимая почти полностью и возвращая одним сухим толчком, от которого меня подбрасывало на матрасе. Каждый удар вырывал у меня стон; я попросил сильнее, и он дал мне это.

Вскоре он предупредил, что уже близко. Я спросил, можно ли сменить ритм, и он кивнул. Он вытащил его, перевернул меня лицом вниз, приподнял мне зад и снова вошёл одним мощным ударом. Он начал трахать меня на четвереньках, держась за бёдра, вгоняя глубоко и жёстко, его яйца с каждым толчком били по моим, кровать поскрипывала, звук сталкивающейся плоти заполнял всю комнату. Он протянул руку под меня и обхватил мой член, двигая его в том же ритме, в каком входил в меня.

— ¿Puedo…? — спросил он, не закончив фразу, задыхаясь.

Я не ответил словами. Я толкнул зад назад, чтобы встретиться с ним на полпути, три, четыре, пять раз — жёсткие, сухие удары, вышибающие воздух из лёгких. Он вытянул ноги, сжал кулаки на моих бёдрах и вырвал из себя хриплый крик. Он изливался в меня толчками, горячими, один за другим; я чувствовал, как его член пульсирует глубоко внутри, как он заполняет меня целиком. Я кончил почти одновременно, почти не трогая себя, только от последнего толчка и его руки на моём члене, брызнув на простыню длинными струями. Я замедлился, но он не остановился; он продолжал медленно двигаться во мне, растягивая оргазм, пока я, с закрытыми глазами и набитой спермой задницей, чувствовал, как его семя начинает стекать ему по яйцам. Он держал меня прижатым к своему телу до последней дрожи.

Когда он наконец вынул член, я почувствовал, как его сперма вытекает у меня внутри и течёт между ног. Он посмотрел на это, улыбнулся и провёл пальцами, собирая её и снова вталкивая внутрь, словно не хотел терять ни капли.

***

Мы ещё немного полежали, вспотевшие и без дыхания. Потом он почти застенчиво спросил, можно ли ему принять душ со мной.

Мы вместе пошли в ванную. Он намылил мне спину раскрытыми ладонями и спустился к ягодицам, тщательно вымывая меня изнутри пальцами и горячей водой; я ответил тем же, опустившись перед ним на колени, чтобы как следует отмыть ему член, и напоследок лизнул головку, от чего он рассмеялся. Горячая вода и трение снова его разбудили, и он налился у меня в щеке, но мы оба были вымотаны. Мы засмеялись, толком не понимая друг друга, и оставили всё как есть.

Он оделся молча. Перед уходом поблагодарил меня и, указав на забытый на столе пакет, произнёс с виноватым видом фразу: ему жаль, что мой кофе остыл. Я отмахнулся жестом. Он подарил мне последний поцелуй у двери и ушёл.

Через двадцать минут он позвонил снова. Я открыл уже одетый — и это снова был он, с только что сделанным кофе в руке и той же белой улыбкой.

— Чтобы ты выпил его горячим — сказал он.

Он протянул мне кофе, поцеловал меня и ушёл.

С того утра Idris почти каждый день писал мне, спрашивая, не найду ли я время для завтрака. А в те дни, когда я не выходил рано на работу, доставка, которую я заказывал, не значилась ни в одном приложении.