То, что осталось между нами после всего

Утро пришло слишком рано.

Мы почти не спали. Час-два, может, три, прерываемые неловкими паузами и мыслями, которые снова и снова возвращались, как волны, не умеющие остановиться. Когда в восемь зазвонил телефон, я уже не спал, смотрел в потолок широко открытыми глазами, чувствуя тяжесть того, что нас ждало, ещё прежде чем подняться с кровати.

Матео вышел из ванной с мокрыми волосами, одеваясь с той напряжённой спокойностью, которую я иногда путаю с безмятежностью. Мы встретились взглядами через всю комнату.

— Готов? — спросил я.

Он медленно кивнул.

— Да.

Мы вышли вместе. Двадцать минут до комиссариата мы прошли молча. Мы не касались друг друга, но я следил за каждым его шагом, за дыханием, за напряжением, которое он нёс в плечах, как ношу, которую никак не мог сбросить.

Я остановился перед дверью.

Страх вернулся внезапно, остро.

— Если мы не войдём сейчас, то уже не войдём — сказал Матео, не глядя на меня.

Я глубоко вдохнул. Открыл дверь.

Мы подошли к стойке. Я, как мог твёрдо, объяснил, что хотим подать заявление о продолжающемся преследовании, шантаже и сексуальном насилии. Агент писал, не поднимая глаз от клавиатуры. Записал всё. Сказал подождать.

И пока мы ждали, сидя на жёстком пластиковом стуле, я понял, что назад дороги больше нет. Что мы перешли черту, за которой возврата не существует, и что именно это нам и было нужно.

***

Несколько дней спустя в суде пахло старой бумагой и сдержанными нервами.

Зал ожидания был рядком стульев, прижатых к стене, занятых людьми, которые избегали смотреть друг на друга. Единственным звуком были двери, открывавшиеся и закрывавшиеся в конце коридора, да отдельный шёпот какого-нибудь адвоката, тихо разговаривающего со своим клиентом.

Руки Матео были крепко сжаты на коленях. Я не знал, что ему сказать. Для этого момента не существовало слов, поэтому я молчал. Просто был рядом, достаточно близко, чтобы он это чувствовал.

И тут открылась дверь в глубине коридора.

Я увидел его раньше, чем успел среагировать Матео.

Родриго.

Он вошёл с обычной своей уверенностью, с тем же самодовольным выражением на челюсти, но что-то в нём изменилось. Он был напряжённее. Сильнее зажат. Словно человек, пытающийся удержать маску, которая уже начинает трескаться. Рядом с ним шла пожилая, хорошо одетая женщина, подбородок у неё был поднят вперёд. Она шла, ни на кого не глядя.

Родриго увидел нас. И улыбнулся.

Он подошёл достаточно близко, чтобы больше никто не мог его услышать.

— Это не закончится так, как вы думаете, — пробормотал он.

Я почувствовал, как тело каменеет. Матео не ответил. Только посмотрел на него с таким спокойствием, что я потерял дар речи.

— У вас ещё есть время одуматься, — добавил Родриго.

Женщина, пришедшая с ним, заговорила впервые.

— Вы разрушаете семью, — сказала она. — Вы понимаете, что вы делаете?

Эта фраза пронзила меня насквозь. Не тем, что она значила, а тоном. Словно то, что сделали с Матео, было недоразумением. Словно всё это можно было свести к вопросу точки зрения. Покрывательница. Я понял это сразу.

Из двери выглянула сотрудница и назвала имя Матео.

Мы встали вместе. Не оглядываясь.

***

На выходе солнце било в глаза, а я всё ещё переваривал всё, что произошло внутри.

И тогда я увидел её.

Клаудия стояла, прислонившись к стене на противоположной стороне тротуара, скрестив руки на груди, с выражением, в котором не было удивления. Словно она уже какое-то время ждала здесь, словно точно знала, куда мы пойдём после того, как всё закончится.

— Привет, — сказала она, когда мы подошли.

— Привет, — ответил я.

Между нами тремя повисла долгая тишина.

— Я уже знаю, что случилось, — добавила она. — В районе только об этом и говорят.

Я заметил, что Матео бросил на меня косой взгляд.

— То, что сделал этот человек, — продолжила Клаудия. — То, что он сделал с тобой. То, что он сделал с ним.

Она на секунду перевела взгляд на Матео. Потом снова на меня.

— Мне жаль, — сказала она. — Я думала, что проблема в тебе. Что это ты сделал что-то не так.

Это слово меня сбило с толку.

— Мне очень больно было то, что случилось между нами, — продолжила она. — Но я понимаю, почему ты не мог продолжать жить так, как жил. Думаю, я никогда по-настоящему тебя не знала.

Я медленно покачал головой.

— Я и сам себя не знал.

Клаудия шагнула вперёд.

— Я не хочу и дальше носить в себе эту ненависть, — сказала она. — Лучше попробую понять.

Я почувствовал, как что-то внутри груди ослабло.

— Мы можем попробовать быть друзьями, — добавила она. — Если хочешь.

— Мне бы этого хотелось, — ответил я.

***

В квартире было тихо, когда мы вернулись.

Это была не та напряжённая тишина последних дней. Другая — мягче, тише, будто сам воздух тоже нуждался в отдыхе после всего пережитого. Я медленно закрыл дверь. Мы остались стоять в гостиной, глядя друг на друга с той странной смесью изнеможения и облегчения, которая появляется только после того, как проходишь через нечто слишком большое.

Мы посмотрели друг на друга по-настоящему. Без страха. Без масок.

В его выражении появилось что-то новое: хрупкое спокойствие, но и голод, который он не собирался скрывать. Словно после стольких дней сдерживания он больше не хотел терпеть.

Я медленно подошёл. Поднял руку и кончиками пальцев коснулся его щеки, а он повернул лицо и поймал мой большой палец губами. Он медленно пососал его, не отводя от меня взгляда, и уже от этого у меня член упёрся в ткань брюк.

— Ты мне нужен сейчас, — пробормотал он мне в руку. — Выеби меня наконец, блядь.

Никаких предисловий больше не было. Я схватил его за затылок и крепко поцеловал, загоняя язык глубоко ему в рот, прикусывая нижнюю губу, пока из него не вырвался хриплый стон. Его руки уже были на моём ремне, он дёргал его, неловко расстёгивая, одним рывком спуская мне штаны. Член у меня подпрыгнул, твёрдый, уже мокрый на кончике, и он опустил взгляд и бесстыдно облизнулся.

— Чёрт, какой он у тебя, — сказал он и тут же опустился на колени прямо там, в коридоре, даже не дойдя до спальни.

Он схватил мой член у основания и взял его целиком в рот, до горла, так резко, что у меня вырвался глухой рык. Я обеими руками вцепился ему в волосы и начал трахать его рот короткими толчками, чувствуя, как язык обвивает меня, как плотно сжаты губы, как слюна стекает по подбородку и капает на мои яйца. Он смотрел на меня снизу затуманенными глазами, сдерживая рвотные позывы, глотая каждый раз, когда я вдвигал глубже.

— Вот так, ублюдок, — выдохнул я. — Соси этот член, не выпускай.

Он вытащил его на секунду, чтобы вдохнуть, с ниткой слюны, всё ещё соединявшей его губы с головкой, и вылизал мои яйца одно за другим, посасывая их, беря их в рот, пока я дрочил себе рукой. Потом он провёл языком по всей длине, медленно, мучительно, и снова заглотил его целиком. Я почувствовал горячее дно его горла и решил, что сейчас кончу прямо туда.

Я поднял его за волосы, пока не стало поздно. Сорвал с него футболку, потянув вверх, расстегнул джинсы и одним движением стащил их вместе с трусами. Член у него был твёрдый, мокрый на кончике, изогнутый к животу. Я схватил его и пару раз подрочил, пока мы жадно целовались, а он стонал в поцелуй, подавая бёдра вперёд, требуя ещё прикосновений.

— В постель, — сказал я ему на ухо. — Сейчас же.

Мы почти спотыкаясь добрались до спальни, скидывая остатки одежды, и я швырнул его на кровать лицом вниз. Раздвинул ему ноги толчком и приподнял бёдра, чтобы полностью обнажить задницу. Я развёл его руками и уставился на розовую, тугую, пульсирующую дырочку. Опустил голову и медленно, длинным движением лизнул её сверху вниз, и Матео издал приглушённый вскрик в подушку.

— Чёрт, чёрт, продолжай, — выдохнул он, толкаясь задом мне в лицо.

Я неторопливо вылизал ему задницу, засовывая язык как можно глубже, хорошенько смачивая, обсасывая край дырочки, пока она не заблестела. Медленно вогнал в него палец, и он почувствовал, как вокруг него открывается, заглатывая меня целиком. Вставил второй и начал разводить их, раскрывая его, продолжая вылизывать между пальцами. Его член был расплющен о матрас, он двигал бёдрами мне в лицо и не переставал повторять моё имя между стонами.

— Выеби меня уже, пожалуйста, — взмолился он. — Я больше не могу, засунь его.

Я поднялся на колени позади него. Плюнул ему в дырку, плюнул себе на член и потёр его о вход, медленно продавливая головку внутрь. Я чувствовал, как он поддаётся, как раскрывается вокруг головки, и толкнул ещё немного, пока она не вошла полностью. Матео вцепился кулаками в простыни и протянул долгий, прерывистый стон.

— Продолжай, — выдохнул он. — До конца, не останавливайся.

Я вводил член в него сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он сжимает меня, горячо обхватывает, пока мои яйца не ударились о его задницу. Я замер на несколько секунд, тяжело дыша, погружённый в него до самого конца. Потом начал двигаться. Медленные выходы, почти до самого кончика, и глубокие толчки, вырывающие у него вздох на каждый удар.

— Так, сильнее, — попросил он. — Дай ещё.

Я схватил его за бёдра и начал трахать по-настоящему, задавая ритм, вбиваясь в его зад с силой, слушая влажный звук, с которым наши тела сталкивались друг с другом. Я наклонился над его спиной, укусил за шею, вцепился пальцами в волосы и дёрнул назад, чтобы он выгнул спину, пока я продолжал вбиваться в него.

— Какая у тебя задница, чёрт, — прорычал я ему на ухо. — Создана для того, чтобы я тебя трахал.

— Она твоя, — выдохнул он. — Вся твоя, не останавливайся.

Я перевернул его. Хотел видеть его лицо. Положил его ноги себе на плечи и снова вошёл в него одним мощным толчком. Матео откинул голову назад, рот раскрыт, твёрдый член подпрыгивал у него по животу на каждый удар. Я плюнул ему на руку и взял его, дроча в том же ритме, в каком входил в него, а он застонал громче, сжимая задницу вокруг моего члена.

— Я сейчас кончу, — предупредил он. — Вот так, вот так, не останавливайся.

Я ускорился. Трахал его глубоко, без пощады, видя, как его лицо распадается от удовольствия, чувствуя, как его зад сжимает меня всё сильнее. Я дрочил ему жёстко, глядя ему в глаза, и вдруг он вскрикнул и начал кончать, густые струи спермы упали ему на грудь, на живот, одна даже на подбородок. Его зад конвульсивно сомкнулся вокруг моего члена, и я стиснул зубы, ещё два, три раза вбился в него, пока больше не смог.

— Внутрь, — выдохнул я. — Можно внутрь?

— Кончи внутрь, — простонал он. — Хочу чувствовать тебя.

Я вогнал его до самого конца и кончил, заполняя его целиком, дрожа всем телом, с пульсирующим внутри него членом, изливающим струю за струёй. Мы так и остались — неподвижные, тяжело дышащие, с его лбом, прижатым к моему, пока я не почувствовал, как сперма начинает вытекать наружу, когда я медленно вышел из него.

Я лёг рядом с ним. Он повернулся ко мне, прижав рот к моей шее, всё ещё задыхаясь. Я провёл рукой по его вспотевшей спине медленно, чувствуя, как дыхание у него постепенно успокаивается.

Впервые за долгое время быть с кем-то не имело ничего общего со страхом — только со свободой.

***

Не знаю, сколько времени мы так пролежали.

Комната всё ещё была в полумраке, едва освещённая тусклым светом, просачивающимся с улицы. Я гладил его спину медленными, почти автоматическими движениями, пытаясь запомнить в памяти каждую секунду этого момента.

Я знал, что должен сказать это. Но не находил слов.

— Матео… — наконец пробормотал я.

Я почувствовал, как его тело слегка напряглось.

— Да?

Моя рука замерла у него на спине. Я сглотнул, прежде чем продолжить.

— Нам нужно поговорить.

Он медленно приподнялся и сел напротив меня, внимательно глядя. Его глаза были спокойны, но во взгляде уже читалось то, что он вот-вот услышит.

— Мои дяди поговорили со мной, — сказал он прежде, чем я успел продолжить. — Я уеду к ним на какое-то время.

Я посмотрел на него удивлённо.

— Уедешь?

Он кивнул.

— Мне нужно уехать отсюда, от всего этого. Из района, от Родриго, от всего, что случилось. Начать с нуля там, где меня никто не знает.

Я почувствовал странную смесь облегчения и грусти — и то и другое одновременно.

— Думаю, так будет лучше, — добавил он. — Там я смогу начать заново.

Я несколько секунд молча смотрел на него.

— Матео… между нами это не может продолжаться.

Я увидел, как едва заметно изменилось его лицо.

— Я знаю, — тихо ответил он.

Этот ответ причинил мне боль сильнее, чем я ожидал.

— Я слишком сильно тебя люблю, — продолжил я, — чтобы причинять тебе боль. И думаю, если это продолжит расти, оно тебе её причинит.

Я сделал короткую паузу, отыскивая его глаза.

— Тебе двадцать один. Ты только начинаешь понимать, кто ты, чего хочешь, всё то, что ещё у тебя впереди.

Я на мгновение опустил взгляд.

— Мне тридцать четыре. Я в другом времени, на другом этапе.

Тишина между нами была глубокой.

— Я не хочу быть тем, кто тебя ограничит, — продолжил я. — Или тем, кто привяжет тебя к истории, которая, возможно, не та, что тебе нужна сейчас.

Матео слушал меня с таким спокойствием, что это меня обезоруживало.

— Ты должен прожить свою жизнь, — сказал я. — Ошибаться, открывать, влюбляться, всё то, что тебе ещё предстоит. И мне тоже нужно начать жить своей. Собрать её заново. Научиться быть тем, кто я есть, не прячась.

Матео на секунду опустил глаза.

— Ты не отвергаешь меня, — сказал он.

Я медленно покачал головой.

— Никогда.

Я чуть придвинулся к нему.

— Я пытаюсь о тебе позаботиться.

Его глаза чуть блеснули.

— Я тоже тебя люблю, — пробормотал он.

У меня сжалось горло.

— Знаю.

Матео взял мою руку в свои.

— Это не было ошибкой, — сказал он.

Я твёрдо покачал головой.

— Никогда.

Мы долго смотрели друг на друга, будто оба пытались сохранить что-то от этого момента.

— Думаешь, мы ещё увидимся? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Когда-нибудь, когда всё это станет просто воспоминанием. Когда мы сможем смотреть на него без боли.

Матео медленно кивнул.

— А как ты это запомнишь? — спросил он.

Я пристально посмотрел на него.

— Как любовь, которая изменила меня.

Он наклонился ко мне и прижался лбом к моему, как несколько часов назад. Мы так и остались на несколько долгих секунд, дыша вместе, без необходимости в дальнейших словах.

Это было прощание, сделанное с заботой, с уважением, с любовью — даже если у этой любви не было будущего.

Есть истории, которые не созданы, чтобы длиться вечно, но созданы, чтобы помнить их всю жизнь.