То, что я всегда хотел сделать со своим лучшим другом

В комнате было тихо, когда Андрес открыл глаза и застал меня сидящим на краю кровати и смотрящим на него. Я годами смотрел на него так, когда думал, что меня никто не видит: с этой смесью восхищения и чего-то такого, что я очень долго не мог правильно назвать. В ту ночь, впервые, мне было все равно, что он меня застал.

—Что ты делаешь? — спросил он хриплым со сна голосом.

—Ничего — сказал я. — Просто смотрел, как ты спишь.

Он на мгновение замолчал. Свет, проникавший через окно, освещал его челюсть, шею, обнаженную грудь. У Андреса такое тело, будто оно создано без усилий, словно время, которое он проводит в спортзале, для него лишь привычка, а не одержимость. В ту ночь все было на виду: без футболки, простыня едва прикрывает половину живота, руки раскинуты по кровати. Я слишком долго ждал этого момента, чтобы отвести взгляд.

—Иди сюда, — сказал он.

Одно слово. Без объяснений, без вопросов.

Я не знал, предлагает ли он мне лечь спать рядом с ним или подойти иначе. Я выбрал второе.

Я медленно двинулся к нему, не сводя с него глаз, ожидая, что в любой момент он передумает или скажет, что ошибся. Но он этого не сделал. Когда я оказался достаточно близко, он протянул руку, положил мне ее на затылок с мягкой, но твердой уверенностью, и этот простой жест полностью меня разоружил.

—Как давно ты этого хочешь? — спросил он.

—Очень давно, — признался я.

—Почему ты не сказал мне раньше?

На этот вопрос у меня не было хорошего ответа. Правда была сложной: страх, гордость, уверенность в том, что если произнести это вслух, оно перестанет быть только моим. Андрес был моим лучшим другом уже четыре года, и это желание росло так медленно и так незаметно, что, когда я наконец понял это, уже не мог вытащить его изнутри. Я научился жить с ним, как живут с тем, у чего нет решения: молча принимая.

—Я не знал, как, — сказал я наконец.

Он кивнул, будто этого ему хватило. Потом убрал руку с моего затылка к краю простыни и медленно, без драматизма, стянул ее, как вытаскивают карту, решение по которой уже принято. Под ней он был голый. Его член уже начинал твердеть, выдаваясь между бедер, толстый даже в таком состоянии, с той тяжестью, которая бывает только у настоящих. У меня пересохло во рту.

—Смотри хорошенько, — сказал он. — Это то, что ты годами себе представлял, правда?

—Да, — сказал я, и голос вышел хриплее, чем я ожидал.

—Потрогай.

Я протянул руку и обхватил его ладонью. Я почувствовал вес, горячий пульс, поднимающийся из-под кожи, то, как он твердел у меня между пальцев с каждым ударом сердца. Я сделал пару медленных движений сверху вниз, глядя ему в лицо. Андрес коротко выдохнул через нос, и глаза у него чуть сузились.

***

То, что произошло потом, не было похоже на то, как я представлял это в ночи, когда ложился и думал о нем, а таких ночей было много. Я воображал все неловким, нервным, полным напряжения. Я воображал, что мне придется его в чем-то убеждать. Но Андресу не нужно было ни в чем себя убеждать. Он взял управление в свои руки с самого начала, с тем спокойствием, которое у него есть для всего, а я просто позволил себе идти за ним.

Я приблизился к нему, пока наши лица не оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Он не шевельнулся. Он смотрел на меня так, как смотрят на то, что уже знаешь наизусть, но что все еще способно удивить. Я почувствовал его дыхание на своих губах еще до того, как наши рты едва коснулись друг друга, и эта половина секунды — этот подвешенный миг перед прикосновением — был, возможно, самым сильным за всю ночь.

Когда мы поцеловались, время сделало что-то странное. Оно одновременно растянулось и сжалось. Поцелуй был долгим, неспешным, без спешки, будто Андрес решил, что этой ночью некуда торопиться. Я положил руки ему на грудь и почувствовал под кожей его учащенное сердце. Это подтвердило мне, что он тоже что-то держал внутри. Что это было не только моим.

Не переставая целовать меня, он просунул руку под мои трусы и обхватил мой член целиком. Он был твердым еще до того, как я сел на край кровати. Он сжал его один раз, второй, пробуя на ощупь, изучая меня на ходу. У меня вырвался стон прямо в его рот, и он тихо рассмеялся, не отрываясь от поцелуя.

—Ты весь мокрый, — пробормотал он мне в губы, проведя большим пальцем по влажной головке. — Давно ты такой? Ну скажи.

—С тех пор, как ты открыл глаза, — сказал я.

—Врешь. С самого начала.

Мы оторвались друг от друга. Он посмотрел на меня секунду. Потом сказал:

—Ниже. Отсоси мне.

Я понял это сразу. Я точно знал, что он хочет сказать, и знал также, что хочу этого сильнее, чем чего-либо еще за очень долгое время.

Я медленно спустился по его телу, не переставая касаться его. Я провел губами по шее, по ключице, по центру груди. Я укусил его за сосок, не думая, и он слегка дернулся, удивленный. Кожа на животе у него напряглась, когда я добрался до пупка. Я продолжил спуск, оставляя за собой дорожку слюны по линии волос, уходящей от живота вниз. Когда я добрался туда, куда хотел, я посмотрел на него снизу, ожидая. Он был совершенно твердым, член лежал у живота, толстый, с ясно проступающей веной на спинке и блестящей, набухшей головкой. Видеть его таким — таким отчетливым, таким без двусмысленности — вызвало во мне смесь гордости и желания, которой я прежде никогда не испытывал.

Я начал осторожно. Я провел по нему плоским языком от основания до кончика, следуя по вене сантиметр за сантиметром, а когда добрался наверх, медленно обвел головку кончиком языка. Поцелуйчики по головке, по уздечке, не торопясь. Я вылизал ему яйца по одному, взял одно в рот и пососал, не двигаясь несколько секунд, чувствуя, как весь мешочек сокращается под моим языком. Я позволил теплу между нами подниматься шаг за шагом, не обжигая нас сразу. Андрес закрыл глаза и положил одну руку на простыню рядом с бедром, пальцы едва сжались. Первым признаком того, что я делаю все правильно, было то, как изменилось его дыхание.

—Возьми его весь, — тихо сказал он. — Хватит играть.

Я так и сделал. Я взял его целиком в рот, как можно глубже, пока головка не уперлась мне в горло, и задержался так. У меня сразу же выступили слезы. Я почувствовал, как напряглись мышцы его бедер по обе стороны от моей головы, как сокращается его живот. Я начал двигаться — сначала медленно, потом ритмичнее, позволяя члену входить мне в горло и выходить обратно с влажным, непристойным звуком, который заполнил всю комнату. Слюна стекала по уголкам рта и по его яйцам, а я использовал ее, чтобы дрочить ему у основания, пока сосал верхушку.

—Блядь, — выдохнул он. — Вот так, именно так.

После этого больше никаких указаний не было. Андрес понял, что они мне не нужны.

***

Прошло несколько минут. Я потерял счет времени, сосредоточившись на нем, на его реакциях, на том, чтобы понять, что ему нравится и что выбивает его из себя. Я узнал, что когда провожу языком под головкой, там, у уздечки, он крепко закрывает глаза и резко выдыхает. Я узнал, что когда прижимаю его к своему горлу и держусь без дыхания, пока у меня не выступают слезы, он, не замечая, сжимает пальцы в моих волосах и бормочет сквозь зубы ругательства. Я узнал, что он стонет очень тихо, почти неосознанно, будто старается не выпускать ни единого звука, и что, когда из него вырывается стон громче, он прикрывает рот рукой, словно ему стыдно.

В какой-то момент он обеими руками твердо взял меня за голову и начал трахать мой рот. Не грубо, но без всяких сомнений, задавая темп сам, подавая бедра вверх каждый раз, когда я опускался. Он подстроился под движения моего рта так, словно ждал этого годами. Я раскрыл горло как мог и терпел позывы к рвоте, пока он не отпустил. Слюна стекала у меня по подбородку тонкими нитями. Я перевел дух на несколько секунд, с мокрым лицом, с его членом, мокро шлепающим меня по щеке, и начал снова.

—Смотри на меня, когда сосешь, — попросил он. — Не закрывай глаза.

Я послушался. Андрес приподнялся на локтях, чтобы лучше меня видеть. Этот образ — он сверху смотрит на меня с прищуренными глазами, с открытым ртом, полностью отдавая себя тому, что я с ним делаю, — я не забуду очень долго. Я встретил его взгляд, не отрываясь от члена, с губами, растянутыми вокруг него, и увидел, как у него меняется лицо. Я снова почувствовал, как участилось его дыхание. Он стал еще больше в моем рту.

—Стой секунду, — вдруг сказал он. — Остановись, а то я сейчас кончу, а я не хочу.

Я остановился мгновенно. Посмотрел на него с вопросом в глазах, медленно вынимая член изо рта, между нами тянулась нитка слюны.

—Иди сюда, — попросил он, указывая на место рядом с собой.

Я поднялся, пока не лег рядом с ним. Он положил ладонь мне на щеку и снова поцеловал меня — на этот раз иначе, более жадно, с едва касающимися моей нижней губы зубами, смакуя себя у меня на языке без малейшего стеснения. Я положил одну руку ему на грудь, другую — на затылок, и мы на мгновение остались так, дыша друг другу в рот, без спешки. Я почувствовал, как он снова нашел мой член рукой, сжал его в кулак, задавая мне медленный ритм, от которого я весь задрожал.

—Хочешь продолжать? — спросил он.

—Да, — сказал я без колебаний.

—Все? До конца?

—Все.

Он рассмеялся. Это был низкий смех, из тех, что не для чужих ушей, а только для самого себя. За четыре года дружбы я слышал его редко, и каждый раз, когда слышал, он напоминал мне, почему я влюбился в него, даже не планируя этого.

Потому что да. Я его хотел. Со всем, что влечет за собой это слово, и со всей сложностью, которую оно несет.

***

Я снова опустился ниже. На этот раз — с большим уверенностью, без напряжения начала. Я тратил столько времени, сколько хотел: исследовал то, чего прежде не исследовал, пробовал то, что вызывало любопытство, узнавал границы и предпочтения этого тела, на которое так долго смотрел издали. Андрес отдавался с тихой щедростью, которой я не ожидал. Он ни разу не напрягся и не закрылся. Он просто позволял всему происходить, и время от времени мягко клал руку мне на голову, чтобы дать понять, что он все еще здесь.

Я раздвинул ему ноги руками и устроился между ними. Я вылизал его снизу, с самого низа, сзади яиц, медленно поднимаясь по шву мешочка, посасывая каждое из них спокойно, чувствуя соленый вкус кожи и тяжесть яичек у меня на языке. Андрес издал долгий вздох, даже не пытаясь его скрыть. Я взял в рот оба яйца сразу и медленно посасывал их, перекатывая языком, пока дрочил ему рукой сверху. Андрес чуть выгнулся назад и закатил глаза. Я услышал, как он выдохнул стон, который даже не попытался сдержать, хриплый, животный, и это свело меня с ума сильнее, чем что-либо в ту ночь.

—Блядь, блядь, — повторял он, цепляясь за простыни.

Я вернулся к головке. Обхватил ее губами и начал быстро двигаться вверх-вниз, крепко сжимая рот, а рукой продолжал дрочить у основания в том же ритме. Я почувствовал, как он стал еще тверже, как все его тело напряглось, как его бедра сжались по бокам от моего лица. Яйца у него прилипли к телу. Я чувствовал, как его член пульсирует у меня на небе.

—Я сейчас кончу, — предупредил он меня натянувшимся голосом. — Я кончаю, сейчас.

Я не отстранился. Наоборот: я взял его еще глубже, до самого основания, и оставил там, немного задыхаясь, с носом, прижатым к его животу и горлом, сжимающимся вокруг. Я почувствовал первую судорогу, длинную, густую, а потом горячую струю, ударившую мне в глубину рта. Я слегка откинулся назад, чтобы не захлебнуться, и позволил следующим толчкам падать прямо на язык. Одна, две, три, четыре сильные порции, а потом еще две поменьше. Я почувствовал, как густой вкус заполняет мне весь рот, горячий, соленый, с той легкой горечью, которая бывает только у свежего. Я не отпускал, пока все не закончилось, пока его тело резко не расслабилось и он не выдохнул весь воздух, который держал. Я удержал все, не потеряв ни капли.

Я медленно вытащил его. Посмотрел на него. Открыл рот, чтобы он увидел, что у меня внутри — этот белый густой бассейн на языке, — подержал рот открытым пару секунд, чтобы это врезалось ему в память, потом закрыл и проглотил одним глотком, показав ему в конце пустой язык. Я увидел, как у него меняется выражение лица, когда я это сделал.

—Боже, — сказал он очень тихо. — Боже, посмотри на себя.

Я аккуратно, не спеша, стал его очищать. Провел языком по всему еще твердому члену, собирая последние остатки, стекшие по стволу, терпеливо слизывая их. Пара мягких облизываний в конце по чувствительной головке, последний поцелуй в кончик, от которого он снова вздрогнул и выдохнул короткий, почти жалобный стон от чистого избытка.

***

Я поднялся и лег рядом с ним. Андрес открыл глаза и смотрел на меня с выражением, которого я прежде у него не видел: совершенно расслабленным, без малейшей защиты. Это было видно во всем его лице, в опущенных плечах, в том, как спокойно он лежал на кровати, без всякого напряжения.

—Ты в порядке? — спросил я.

—Очень в порядке, — сказал он. — А ты?

—Лучше, чем за долгое время.

Он опустил руку и нашел меня все еще твердым у своего бедра. Он молча обхватил меня и начал медленно дрочить, глядя мне в глаза, задавая ровный ритм запястьем. Он сплюнул в ладонь и снова сомкнул ее вокруг, и влажный звук его руки, скользящей вверх-вниз по моему члену, заставил меня закрыть глаза.

—Кончи для меня, — сказал он мне на ухо. — На меня. Не бойся.

Я недолго выдержал. Слишком давно я был возбужден, с ртом, все еще полным его вкуса, и пары крепких движений оказалось достаточно, чтобы все во мне задрожало. Я кончил ему на кулак и на собственный живот несколькими сильными рывками подряд, задержав дыхание, с лицом, спрятанным у него в шее. Андрес не отпустил, продолжая выжимать из меня последнюю каплю, доить меня с тем спокойствием, с каким он делал все. Когда я закончил, он поднес испачканную руку ко рту и слизал ее языком, не переставая смотреть на меня, будто возвращал мне то, что я только что проглотил.

—Блядь, — сказал я, не имея другого словаря.

Он снова рассмеялся — тем самым тихим смехом.

Мы замолчали. В эту ночь объяснять или разбирать что-либо было не нужно. То, что случилось, уже случилось, и мы оба это знали. Трудные разговоры могли подождать до следующего дня, или до другого, или до того момента, когда настанет время. Этой ночью мы просто хотели быть здесь, в этой кровати, чтобы внешний мир еще не входил внутрь.

Я выключил лампу на тумбочке. Комната погрузилась в полумрак, лишь с едва заметным светом, просачивавшимся из-под двери. Андрес молча поднял руку, и я устроился у него на груди. Я чувствовал, как он дышит, как его тело окончательно расслабляется, как тепло между нами становится мягким и ровным.

Четыре года дружбы. Четыре года молчаливого желания, тайных взглядов, хранения этого желания где-то в месте, где оно никому не мешало. И вот я здесь, с головой, лежащей у него на груди, и его рукой, обнимающей меня за плечи, слушаю, как его дыхание становится все глубже, пока он засыпает.

Мне больше ничего не было нужно. Я никогда не хотел ничего большего, чем это.

Он уснул раньше меня. Я еще немного слушал его, чувствуя, как поднимается и опускается его грудь. Снаружи город жил своей жизнью: далекие машины, ветер в окнах, какой-то уличный шум, который не удавалось разобрать. Внутри, в этой маленькой комнате со смятыми простынями и запахом секса, все было именно там, где и должно было быть.

Я уснул бесшумно, с открытой ладонью на его груди, слушая сердце моего лучшего друга.