Аукцион, на котором мы втроём выиграли женщину
Мы вышли из той квартиры с улыбками усталости и порока, которые не требовали объяснений. Сначала мы втроём ехали молча — так бывает, когда только что разделил нечто слишком насыщенное и всё ещё носишь это на коже. Потом начались неизбежные грязные разговоры, потому что каждый продолжал смаковать женщину, которая досталась ему в руки.
Рубен первым расхохотался.
— Чёрт, брюнетка высосала из меня все силы. Не думал, что такой красивый рот способен столько проглотить.
Дамиан покачал головой, всё ещё возбуждённый воспоминанием.
— Блондинка была ненормальной. Она насаживалась на меня так, будто хотела сломать мой хер внутри себя.
Я несколько секунд молчал. Я всё ещё видел, как Вера извивалась под нами — с этим длинным телом, упругой задницей и бесстыдной манерой просить ещё, не испытывая ни капли стыда.
— Красное платье обойдётся нам дорого, — наконец пробормотал я. — Но если представится случай, я буду делать ставки на неё.
Двое остальных тут же посмотрели на меня и улыбнулись: они уже поняли, о чём я. О субботе. О частной встрече в поместье одного моего знакомого — одной из тех вечеринок, где за деньги покупают время, фантазии и заранее оговорённое подчинение.
— Сколько вложишь? — спросил Рубен.
— Моя доля готова, — ответил я. — Если пойдём вместе, можем зайти далеко.
Дамиан поднял руку, словно мы заключали деловую сделку, только член всё ещё распоряжался им сильнее, чем голова.
— Значит, решено. Если она согласится участвовать в аукционе, попробуем выкупить её втроём.
Мы пожали друг другу руки прямо там, у машины, с решимостью, от которой пахло свежей спермой, амбициями и желанием повторить.
***
На следующий день я позвонил Маре — из троих девушек она больше всего мне доверяла. Она провела с нами предыдущую ночь и прекрасно знала, на какую территорию ступает. Она быстро ответила своим голосом удовлетворённой женщины, в котором ещё звучали сон и память об удовольствии.
— Уже скучаешь по мне? — спросила она со смехом.
— Я предложу тебе кое-что получше, чем быстрый перепихон, — сказал я. — Частная вечеринка. Совершеннолетние женщины. Аукцион с заранее оговорёнными правилами. Деньги достанутся вам, за вычетом комиссии заведения.
Она ненадолго замолчала. Я представил, как она кусает губу, возбуждённая пикантной неизвестностью: кто заплатит за то, чтобы обладать ею целый день.
— Звучит очень по-свински, — наконец сказала она. — И очень прибыльно. Мы можем установить границы?
— Любые, какие захотите. Ничего не делается без предварительного чёткого согласия.
— Тогда дай мне поговорить с двумя другими.
Не прошло и получаса, как она перезвонила. Все трое были согласны. Более того — они нервничали и уже намокли от одной мысли о том, чтобы предстать перед залом, полным незнакомцев с деньгами и похотью.
Мы договорились, что в субботу вечером я заеду за ними. Тем временем я предупредил Рубена и Дамиана. В тот полдень мы пообедали вместе и говорили только об одном: на кого из троих направим всю ставку. Все они были соблазнительны, но избранницей стала Мара. В ней было это сочетание бесстыдства, щедрой задницы и вызывающего взгляда, от которого любой сходил с ума.
— Если цена взлетит слишком высоко, остановимся? — спросил Дамиан.
— Остановимся, когда не останется ни одного грёбаного евро, — сказал Рубен.
Я кивнул. Я хотел видеть её на большой кровати, стонущую для нас, и не собирался терять её из-за двух секунд сомнений.
***
В субботу я собирался так, будто направлялся на церемонию. Долгий душ, полное бритьё, дорогой парфюм, светлый костюм, тёмные туфли. Это было не тщеславие, а ритуал. В определённом возрасте понимаешь: желание тоже рождается из внешности, уверенности, из того, как входишь в комнату, уже зная, чего хочешь.
Я подъехал к дому, где жила Мара, и стал ждать внизу. Они задержались дольше, чем предполагалось. Когда наконец вышли, я понял почему.
Все трое словно сошли с грязной мечты, созданной специально для мужчин с деньгами и дурными намерениями. На Маре было облегающее красное платье, обнимавшее всё её тело. Бюстгальтера она не надела — сквозь ткань отчётливо проступали твёрдые соски. Другая брюнетка, Лидия, оделась во всё чёрное: глубокое декольте и тёмные чулки, выглядывавшие при каждом шаге. Блондинка Ноа выбрала короткую юбку и тонкую блузку, сквозь которую провокационно проступали очертания грудей.
Мара села рядом со мной. Две остальные устроились сзади.
— Далеко ехать? — спросила она.
— Достаточно далеко, чтобы вы занервничали ещё сильнее, — ответил я.
Она улыбнулась. В её глазах блестело волнение, но это был не страх. Это было чистое возбуждение.
Мы выехали на шоссе, и тишина продлилась недолго. В зеркало я увидел, как Ноа провела рукой по бедру Лидии и забралась под юбку. Лидия раздвинула ноги всего на несколько сантиметров — ровно настолько, чтобы дать ей действовать. Рука Ноа задвигалась с той жестокой медлительностью, которая возбуждает сильнее любого толчка.
Лидия выдохнула и положила руку на грудь блондинки, сжав её сосок сквозь блузку. Ноа улыбалась, не переставая ласкать её между ног. Я продолжал следить за дорогой, но мой хер уже затвердел в брюках.
Мара заметила. Она всегда всё замечала.
Не говоря ни слова, она расстегнула мне ширинку и вытащила член. Сжала его одной рукой — тяжёлый и уже напряжённый — и провела языком по головке с таким спокойствием, что я сильнее стиснул руль. Потом опустилась ниже, посасывая от основания до самого кончика, влажно и медленно, искоса поглядывая на меня, чтобы насладиться произведённым эффектом.
— Посмотрите, как она завелась, — рассмеялась сзади Ноа. — Мы ещё не приехали, а она уже с ума сходит.
Мара не ответила словами. Она снова опустила голову и взяла в рот половину члена. Её язык заиграл с уздечкой, затем она заглубилась, расслабляя горло и заглатывая почти весь ствол. Я чувствовал влажное тепло её рта, пустоту присасывания, точное давление губ, скользивших вверх и вниз.
Я сквозь зубы выругался.
Сзади Лидия откинулась на сиденье, а Ноа, задрав юбку, лизала ей между ног. В зеркале я видел лишь отдельные фрагменты: раздвинутые бёдра, руку, вцепившуюся в спинку сиденья, светлую голову, утонувшую между ног другой девушки. Стоны Лидии наполняли машину — тихие и непрерывные, — а Мара сосала меня всё ритмичнее, голоднее, обливая слюной.
— Остановись где-нибудь, — пробормотала она, отпустив меня лишь на секунду. — Иначе кончишь за рулём.
Она была права. Я свернул на ближайшую стоянку и припарковался подальше, в пустом углу, где никому не мешал. Едва я заглушил двигатель, Мара снова набросилась на мой член, словно её прервали на середине работы. На этот раз терпения у неё не было. Она взяла его обеими руками, облизала головку и заглотила до самого корня, сжимая меня горлом.
Я схватил её за волосы и начал задавать ритм. Член входил и выходил из её рта, а я видел, как глаза наполняются слезами — не от печали, а от усилия и возбуждения. Она стонала с моим членом во рту, глотала слюну и сперму, и всякий раз, когда я вытаскивал его, он блестел от влаги, дрожал и был готов взорваться.
Сзади Ноа сидела, раздвинув ноги, а Лидия тёрла ей киску двумя пальцами и сосала груди поверх блузки. Они обе тяжело дышали, как горячие суки. В машине пахло дорогим парфюмом, слюной и близким сексом.
— Кончи мне в рот, — пробормотала Мара, не переставая дрочить меня. — Я хочу проглотить всё до приезда.
Мне больше ничего не понадобилось. Я твёрдо прижал её голову, загнал член до горла и кончил прямо там — несколькими густыми толчками, которые она проглотила, не отстраняясь. Когда я закончил, она высунула язык, показывая, что ничего не оставила, и улыбнулась — грязно и гордо.
— Теперь можно, — сказала она, вытирая уголок губ. — Теперь мы готовы ехать продаваться.
***
Поместье походило на изолированный дворец посреди глуши. Отреставрированный камень, высокие окна, тёмные сады и вход, освещённый с неприлично элегантным вкусом. Нас встретила супружеская пара хозяев, которую я уже знал по другим собраниям: она — внушительная, в чёрном; он — безупречный и любезный, с отточенной вежливостью человека, который организует излишества, не повышая голоса.
Женщин отвели в отдельный зал, чтобы выяснить их границы. Я отправился с партнёрами в главный зал. Там были другие кандидатки, другие покупатели, дорогие бокалы и напряжение чувственного рынка, которое всегда казалось мне вызывающим зависимость. Дело было не только в сексе. Здесь присутствовала и игра власти, демонстрация, жестокое ощущение соперничества за желанное тело — с пониманием, что это тело само решило находиться здесь и получать за это деньги.
Когда начался аукцион, все трое появились на возвышенной платформе. Ноа открыла торги и ушла за неприличную цену. Лидия тоже досталась недёшево. Когда настала очередь Мары, зал действительно напрягся.
Она поднялась в красном платье, с длинными ногами, упругой грудью и спокойным выражением лица, хорошо скрывавшим таившийся внутри порок. Ведущий объявил, что она согласна на оральный, вагинальный и анальный секс, на игры для частного показа, на использование игрушек при предварительной договорённости, а некоторые границы раскроет только окончательному покупателю. Этого оказалось достаточно, чтобы завести половину зала.
Ставки быстро росли. Я ждал. Рубен и Дамиан тоже. Сначала мы позволили нервным соперникам выдохнуться. Когда показалось, что цена стабилизировалась, я поднял руку.
Седой мужчина в глубине ответил. Затем — блондинка, сопровождаемая огромным типом. Мы втроём сцепились на несколько минут, показавшихся получасом. Каждая услышанная цифра колола меня в живот, но стоило взглянуть наверх и увидеть, как Мара смотрит мне в глаза, слегка приоткрыв рот, я понимал, что отступать нельзя.
Рубен коснулся моей руки.
— Ещё одна. Если сейчас войдём, она наша.
Я послушался. Твёрдым голосом назвал последнюю сумму. Блондинка замешкалась. Седой мужчина покачал головой. Молоток опустился, и Мара стала нашей.
Она не улыбнулась явно, но я заметил, как она медленно выдохнула. Её возбуждало, что выбрали именно её. Ещё сильнее возбуждало знание, что мы купили её втроём.
***
Нам выдали назначенную комнату, и несколько минут спустя её привели к нам. Она вошла одна, уже без зрителей, и закрыла дверь за собой. Только тогда спокойная маска упала, обнажив настоящее волнение: она быстро дышала, щёки горели, а соски затвердели под красной тканью.
— Прежде чем начать, — сказала она, — я хочу напомнить о своих границах.
Мы внимательно выслушали. Никаких ударов по лицу. Никаких заметных следов на шее. Никаких словесных унижений, которых она сама не просила. Всё остальное, в рамках уважения и здравого смысла, было разрешено.
— А чего хочешь ты? — спросил Дамиан.
Мара облизнула губы.
— Я хочу, чтобы вы не обращались со мной как с хрустальной. Я хочу, чтобы вы меня по-настоящему трахнули. И хочу кончить много раз.
Это было единственное разрешение, которое нам требовалось.
Я первым подошёл к ней и поцеловал. Это был не нежный поцелуй, а поцелуй, полный языка, нетерпеливых рук и зубов, задевавших нижнюю губу. Рубен спустил с её плеч бретельки платья. Дамиан расстегнул его сзади. Ткань упала на пол, и Мара предстала перед нами обнажённой — с телом, которое по-прежнему обладало редкой силой смешивать элегантность и шлюховатость в одной позе.
Рубен сразу опустился перед ней и принялся лизать груди. Он обвёл языком сосок, пососал его, слегка прикусил, и она застонала, выгнув спину. Дамиан раздвинул ей ноги и провёл пальцами по уже мокрой киске. Ему не пришлось долго искать: она была насквозь промокшей.
— Посмотри на неё, — сказал он. — Она уже течёт, хотя мы ещё не начали.
— Потому что весь день только об этом и думала, — хрипло ответила Мара. — Не заставляйте меня ждать.
Мы подвели её к краю кровати. Я на мгновение погладил её по лицу, а затем указал твёрдым членом.
— На колени.
Она подчинилась без игры, с непристойной естественностью. Встала на колени между моих ног и взяла меня рукой. Сначала поцеловала кончик. Затем медленно взяла в рот, сосредоточенно посасывая и заставляя меня рычать. Тем временем Дамиан проник в неё двумя пальцами, а Рубен, смочив слюной, раскрыл ей задницу, терпеливо лаская языком вокруг отверстия, пока из неё не вырвался стон, завибрировавший прямо на моём члене.
Мара умела сосать. Очень хорошо. Она знала, как чередовать глубину и ритм, пользоваться языком, позволять слюне стекать по подбородку и смотреть на тебя именно в тот момент, когда ты готов потерять голову. Когда Дамиан ввёл третий палец и начал трахать её рукой, она резче заглотила мой член, и мне пришлось схватить её за волосы, чтобы не кончить ей в горло прямо тогда.
Рубен встал перед ней и предложил свой член. Мара на секунду вынула мой, перевела дыхание и повернулась к нему, чтобы тоже пососать, чередуя один член с другим, словно была создана именно для этого. Она оставляла наши головки блестящими, горячими, твёрдыми как камень. Дамиан продолжал вводить пальцы в её киску и бесстыдно лизать задницу, подготавливая её к тому, что должно было последовать.
— Хватит меня разогревать, — сказала она, на мгновение отстранившись и тяжело дыша. — Я хочу член внутри. Сейчас.
Мы уложили её на спину. Дамиан встал между её ног и шире раздвинул бёдра. Я устроился рядом, чтобы она продолжала сосать меня. Рубен поднял одну ногу Мары и встал сзади, приставив головку к смазанной смазкой заднице. Она посмотрела на нас троих, глубоко вдохнула и кивнула.
Первым в её киску вошёл Дамиан. Сначала медленно, пока не погрузился целиком. Мара открыла рот, и из неё вырвался длинный стон облегчения и голода. Я воспользовался этим открытым ртом и вставил член. Она мгновенно приняла его, привыкая к новому ритму. Тогда Рубен начал терпеливо проталкиваться в задницу, сантиметр за сантиметром, пока она не напряглась.
— Продолжай, — прошептала она. — Продолжай, чёрт.
Рубен послушался и вошёл до конца. Несколько секунд Мара лежала неподвижно: спереди наполненная членом, сзади занятая им же, и с моим членом во рту. Её дыхание сбилось. Глаза затуманились. Ей нравилось. Слишком сильно нравилось.
Мы начали медленно, координируя движения одной интуицией. Когда Дамиан выходил, входил Рубен. Когда Рубен замирал, Дамиан сильнее вбивался в её киску. Я трахал ей рот, задавая ритм рукой на затылке, и видел, как слюна стекает по подбородку и мочит грудь.
Звуки в комнате стали зверскими: удары кожи о кожу, рваные стоны, животное дыхание, влажный шлепок, с которым киска Мары снова и снова заглатывала член. Она ничего не сдерживала. Стонала, как женщина, счастливая от того, что её используют именно так, как она мечтала.
Я сжал её сосок пальцами. Дамиан начал трахать её сильнее. Рубен решительнее толкнулся в задницу. Мара выпустила мой член, выгнула спину и закричала.
— Вот так, вот так, не останавливайтесь… чёрт… я сейчас кончу…
Она кончила с прекрасной яростью. Её киска запульсировала вокруг члена Дамиана и сжала его так сильно, что он громко выругался. Мара задрожала всем телом, вцепилась в моё запястье, насколько могла сомкнула ноги, а когда оргазм ослаб, снова раздвинула их, отчаянно желая ещё.
— Ещё раз, — попросила она, тяжело дыша. — Я хочу ещё.
Мы перевернули её. Она встала на четвереньки на кровати, подняв задницу и выгнув спину. На этот раз Рубен вошёл в её киску одним толчком, вырвавшим из неё крик. Дамиан занял её уже хорошо раскрытую задницу и начал двигаться жёстче. Я встал перед её лицом и предложил член; Мара сразу взяла его, снова облизывая и счастливо наполняя рот, пока её трахали сзади.
Зрелище было непристойным. Её груди свисали и покачивались. Рот был занят. Киска раскрыта для Рубена. Задница уступала толстому члену Дамиана. Пальцы вцепились в простыни. Голос глушился вокруг моего члена всякий раз, когда один из двух других мужчин трахал её сильнее.
— Посмотри на неё, она наслаждается, как ебаная королева, — сказал Рубен, задыхаясь.
И это было правдой. Мара двигала бёдрами назад, ища большей глубины, большего наказания, большей наполненности. Когда Дамиан схватил её за талию и начал безжалостно вбиваться в задницу, она на секунду выпустила мой член, чтобы крикнуть:
— Разорви меня, ублюдок. Не останавливайся сейчас.
Ритм стал безумным. Рубен трахал её киску сухими ударами. Дамиан погружался в задницу, заставляя её содрогаться. Я снова и снова заполнял ей рот, задевая горло. Матрас скрипел под нами. Мара уже не стонала: она всхлипывала, кричала, просила, кончала наполовину и всё равно хотела ещё.
Я потёр ей клитор двумя пальцами, пока они продолжали проникать в неё. Это добило её. Она снова кончила, содрогнувшись так сильно, что её киска сжалась и задница обхватила член Дамиана. Она едва не рухнула, но мы втроём удержали её.
— Не отпускайте меня, — пробормотала она, совершенно потерявшись в ощущениях. — Пока не отпускайте.
Мы уложили её на бок, чтобы дать передышку. Я лёг позади неё и погладил живот, а Дамиан устроился перед её лицом. Мара медленно и чувственно сосала его член, уставшая, но всё ещё жадная, словно смаковала собственное усилие. Рубен снова раздвинул ей ноги и принялся есть распухшую киску, вылизывая половые губы, клитор и вход, промокший от спермы и выделений. Она стонала, уткнувшись лицом в пах Дамиана и заглатывая его член, пока другой мужчина дарил ей языком всё больше удовольствия.
Вскоре она кончила на рот Рубена, намочив ему бороду. Он поднялся с улыбкой, влажный и довольный.
— Её пора добивать, — сказал он.
Я тоже был на пределе. Я уложил её на спину и поднял ноги. Медленно вошёл в её киску, наслаждаясь мягким, горячим и уставшим нутром после всех этих проникновений. Мара посмотрела мне прямо в глаза — с такой смесью нежности и непристойности, что окончательно лишила меня воли.
— Кончи внутрь, — попросила она. — Я хочу это почувствовать.
Я начал медленно, но вскоре потерял контроль. Каждый толчок звучал влажно и тяжело. Её груди подпрыгивали. Её киска всё ещё сжимала меня. Дамиан поднёс член к её рту, чтобы она сосала его, пока я трахал её, а Рубен оттянул одну ягодицу, заворожённо наблюдая, как я вхожу и выхожу.
— Какая голодная киска, — пробормотал он.
Это добило меня. Я погрузился до самого конца и кончил в неё длинной судорогой, ощущая, как сперма изливается внутрь, пока Мара стонала вокруг члена, который держала во рту.
Когда я вышел, Рубен сразу занял моё место. Он схватил её за бёдра и начал трахать с новой энергией, словно всё это время берег силы именно для такого момента. Мара всё ещё дрожала после моей спермы внутри, но, едва почувствовав его проникновение, снова загорелась. Дамиан схватил её за руку и заставил дрочить ему, пока Рубен короткими яростными толчками вбивал её в матрас.
— Смотри на меня, — приказал он.
Мара посмотрела.
— Ты этого хотела? Хотела, чтобы тебя так трахали?
— Да, — без стыда ответила она. — Так, чёрт. Именно так.
Рубен кончил ей на живот и груди, несколько раз излившись и покрыв её тело спермой. Мара опустила взгляд, с настоящим порочным удовольствием улыбнулась и двумя пальцами собрала часть спермы, чтобы поднести её ко рту.
Дамиан хрипло рассмеялся.
— Тебе не хватало моей.
Он усадил её на край кровати и встал перед ней. Мара с обновлённым голодом принялась сосать его, помогая рукой и глубоко заглатывая каждый раз, когда он проталкивался чуть глубже. Я гладил её шею и грудь, а Рубен отводил назад её волосы. Дамиан продержался недолго. У него задрожали ноги, он обхватил её голову обеими руками и кончил ей в рот. Мара проглотила почти всё, позволила небольшой струйке стечь по уголку губ, а затем подняла лицо, показывая нам своё удовлетворённое выражение.
Она откинулась назад, обессиленная, с блестящим от пота и спермы телом. Дышала она с трудом, но улыбалась.
— Вот теперь вы действительно меня трахнули, — сказала она.
Несколько минут мы лежали вокруг неё. В этом не было ни пустой нежности, ни речей — только густая и довольная тишина, которая остаётся, когда всё сделано как следует. Я погладил её по руке и заметил, что она всё ещё время от времени дрожит.
— Не слишком? — спросил я.
Она покачала головой и закрыла глаза.
— Нет. В самый раз. Вы купили меня на один день, а подарили мне ночь, которую я никогда в жизни не забуду.
Я смотрел на неё — обнажённую, лежащую между нами и удовлетворённую до изнеможения, — и понимал, что аукцион стоил каждого билета. Не только из-за секса, который был грязным, жёстким и великолепным, но и из-за этого вызывающего зависимость ощущения: ты выиграл то, что не покупают каждый день, — совершеннолетнюю женщину, прекрасно знающую, чего хочет, и достаточно бесстыдную, чтобы просить об этом без скидок.
И нам, к счастью, хватило сил соответствовать.