Что случилось на кухне, пока он спал
Рената открыла глаза с первыми лучами света и нащупала пустую половину кровати. Дамиан уже встал. Это её не удивило: дом в горах всегда будил его рано — своими большими окнами и запахом сосны, проникавшим отовсюду. Она медленно приподнялась, ещё тяжёлая ото сна, и накинула на себя шёлковый халат, едва прикрывавший тело.
Это была женщина щедрых форм, с очень белой кожей и широкими бёдрами. Её сиськи, большие и упругие, двигались под тканью при каждом вдохе, а соски уже выдавались тугими бугорками сквозь шёлк. Она знала, какое действие производит на мужчин, и тем субботним утром, среди друзей, знала это как никогда.
Она босиком спустилась по деревянной лестнице. После вчерашней вечеринки на столе остались наполовину выпитые бокалы, а в воздухе висела странная тишина. Бруно был один в гостиной, утонув в диване, и смотрел в окно отсутствующим взглядом.
— Так рано и уже не спишь? — спросила она, подходя ближе.
Бруно поднял голову. Глаза у него были уставшие, челюсть напряжённая.
— Не смог уснуть, — сказал он. — Вчерашнее с Даниэлой меня выбило. Мы поругались из-за ерунды, и она ушла в другую комнату.
Рената села рядом и положила ему руку на плечо. Это был крупный мужчина, широкоплечий и бледнокожий, из тех, что занимают собой всё пространство, где бы ни оказались.
— Даниэла вспыльчивая, — мягко сказала она, — но она тебя любит. Завтра она об этом и не вспомнит.
Наклоняясь к нему, она чуть распахнула халат, и её грудь скользнула по руке Бруно. Это длилось мгновение — лишь тепло кожи сквозь шёлк, — но оба это почувствовали. Бруно повернул к ней лицо, и что-то в его взгляде резко изменилось.
— Тебе не следовало этого делать, — пробормотал он.
— Я ничего не делаю, — ответила Рената и не отодвинулась.
Хотя прекрасно знала, что именно делает.
Рука Бруно поднялась к разрезу халата, нерешительно, без слов прося разрешения. Рената его не остановила. Она позволила его пальцам коснуться края ткани, отвести её сантиметр за сантиметром, пока шёлк не соскользнул с её плеч и не упал на диван.
Бруно смотрел на неё так, будто никогда прежде не видел женщину. Сиськи у неё тяжело свисали, белые, с розовыми, стоячими сосками, направленными на него. Он наклонился и сомкнул рот на одном из них: сначала осторожно, потом с голодом, от которого она выгнула спину. Он сосал его целиком, брал в рот до неприличного чмока, покусывал сосок и тянул его зубами, пока из неё не вырвался стон. Рената запутала пальцы ему в волосах и удержала его там, прижатым к себе, слушая, как её собственное дыхание становится всё короче.
— Медленнее, — попросила она без особой уверенности. — Нас могут услышать.
— Мне плевать, — ответил Бруно, не отрываясь от её кожи. — Пусть слышат, как я сосу твои сиськи, шлюха.
От этого слова у неё сразу же намокла пизда. Бруно перешёл от одной груди к другой, оставляя их блестящими от слюны, а одна рука уже скользнула по животу вниз и раздвинула ей бёдра. Он ввёл в неё два пальца без предупреждения и нашёл горячую лужицу, ждавшую его.
— Ты вся течёшь, — удивлённо пробормотал он. — Ты течёшь из-за меня.
— Опусти мне рот туда, — попросила она, не узнавая собственного голоса.
Он стал опускаться. Оставил тёплый след на животе, задержался на пупке, пошёл ниже. Развёл ей бёдра обеими руками, раскрывая пизду настежь, и на секунду замер, глядя на неё — розовую, сочащуюся, — прежде чем уткнуться лицом. Когда его язык коснулся её между ног, Рената прикусила тыльную сторону ладони, чтобы не шуметь. Язык Бруно двигался неторопливо, с терпением, обезоруживавшим её: он вылизывал её губы, сосал клитор плотно сомкнутыми губами, вонзал язык внутрь и снова поднимался, чтобы делать медленные круги, сводившие её с ума. Она сама раздвинула бёдра ещё шире, не думая, предлагая себя, придерживая собственную пизду двумя пальцами, чтобы держать её хорошо раскрытой.
— Вот так, — тяжело дышала она. — Ешь меня так, не останавливайся, не останавливайся…
То, что началось как утешение, уже стало чем-то другим. Рената гладила себе сиськи, пока он вылизывал её, щипала соски и сжимала их пальцами, потерянная в ощущениях, откинув голову на спинку дивана. Солнце теперь лилось в окно вовсю и грело её кожу. Бруно ввёл в неё два пальца, продолжая сосать клитор, и она почувствовала, как первый оргазм карабкается по её ногам — короткий, острый, предупреждение о том, что вот-вот случится дальше.
***
Томас проснулся в другом конце коридора. Его жена крепко спала, вымотанная долгой ночью, а он встал бесшумно, чтобы выпить воды. Когда он вошёл в гостиную, то застыл в дверях.
Рената, совершенно голая на диване, отдавалась рту Бруно, широко раздвинув ноги, с пиздой, текущей слюной и соками. Почувствовав чьё-то присутствие, она открыла глаза и перевела их на Томаса. Ни капли стыда не было. Зато была медленная улыбка, рука, скользнувшая по собственной груди, и палец, который она сунула в рот и стала медленно сосать — безмолвное приглашение.
Томас двинулся, словно его позвали. Он расстегнул брюки, спустил их вместе с боксёрами, и его член выскочил наружу — твёрдый, толстый, уже с каплей на кончике. Рената увидела его и облизнулась. Она протянула руку, взяла его за основание и, не отрываясь от его глаз, взяла его целиком в рот одним движением. Томас выдохнул сквозь зубы и положил ладонь ей на затылок. Она стала сосать жадно, вверх-вниз, вытаскивая его целиком, чтобы вылизать головку, и снова заглатывая до самого горла, до рвотных позывов, от которых на глаза наворачивались слёзы.
— Ебать, — прошептал Томас. — Как ты её сосёшь, как ты её сосёшь…
Его руки одновременно потянулись к её сиськам, он сжал их целиком, мял, тянул за соски, пока она не застонала с членом во рту. На миг голова Ренаты превратилась в вихрь: язык Бруно внизу лижет ей пизду и жопу, вкус спермы и соли Томаса заполняет рот, а оба ощущения тянут её к одной и той же грани.
Её пронзила краткая, острая мысль. Дамиана не было. Её муж не был частью этого. Но чувство вины длилось столько, сколько длится моргание, потому что тут же она представила лицо Дамиана, если бы он увидел её такой — с членом во рту и языком в пизде, поделённую между двумя мужчинами, — и это, осознание того, что он способен наслаждаться, глядя на неё, зажгло её ещё сильнее. Она провела языком по полным слюны губам и снова заглотила член Томаса до упора.
Бруно оторвался от пизды, с блестящим ртом, и поднялся к другой груди. Бруно и Томас устроились у её двух сосков, по одному на каждого, сосали и кусали, будто репетировали это заранее. Рената придерживала их головы, по одной в каждой руке, и стоны начали вырываться у неё сами собой, без возможности остановить их. Она опустила руку к бугру Бруно, вытащила его член из штанов и стала дрочить ему, пока Томас тер ей пизду двумя пальцами.
— Залезай сюда, — сказал Томас, придвигая к ней стул из столовой.
Он поставил её на четвереньки на сиденье, с сиськами, свисающими через край, и хорошо приподнятой, раскрытой задницей. Сам встал сзади, схватил член и провёл головкой по губам её пизды, намочив её, потёрся ей о клитор, прежде чем войти. Он вошёл в неё сразу, целиком, без колебаний, с толчком, от которого она вскрикнула и вцепилась ногтями в сиденье.
— Какая узкая, — прорычал Томас. — Ну и тугая же у тебя, шлюха…
Он начал ебать её как зверь, ударяя её бёдрами о задницу с влажным и сухим звуком одновременно, каждым толчком загоняя её до самых яиц. Бруно воспользовался моментом, чтобы снова предложить ей свой член — твёрдый и капающий, — и она взяла его, чередуя движения, приходившие сзади, с ритмом, который задавала ртом. Она сосала с закрытыми глазами, с открытым горлом, пока Томас разрывал её сзади.
Стул скрипел при каждом движении — резкий скрежет отдавался от стен открытой кухни. Рената была уже по ту сторону всякого стыда. Она чувствовала, как ладони Томаса падают на её ягодицы — сильные шлепки, оставлявшие на коже красные следы, — тепло, поднимающееся по спине, член Бруно, затыкающий ей рот, и в её голове обе фантазии смешивались, пока не сливались с образом Дамиана, стоящего в дверях и смотрящего, как её пользуют вдвоём.
— Я сейчас кончу, — простонала она с полным ртом. — Я кончаю…
Томас ухватил её за бёдра и ускорился, загоняя глубже, и она кончила с членом Бруно, вбитым ей в горло, вся дрожа, заливая Томасу пизду по бёдрам.
***
И тогда скрип стула по-настоящему разбудил Дамиана.
Он спустился по лестнице, и сердце колотилось у него в груди, остановился на последней ступеньке. Сцена перед ним должна была бы его уничтожить: его жена, голая, на четвереньках, с членом в пизде и другим во рту, между двумя его лучшими друзьями. Но то, что он почувствовал, не было яростью. Это была волна желания, настолько сильная, что ему пришлось опереться на перила, а член мгновенно затвердел у него в пижаме.
Он месяцами фантазировал об этом, не решаясь сказать вслух. Видеть, как её хотят другие, видеть, как она теряет контроль, видеть, как она становится той шлюхой, которая жила внутри неё, знать, что потом она всё равно вернётся к нему в объятия. Вот оно — происходило, и он не хотел, чтобы это прекращалось. Он вытащил член и начал дрочить себе медленно, глядя.
Рената увидела его и протянула ему руку, не прерывая ничего, со слюнявым, чужим ещё ртом и блестящими губами.
— Чего ждёшь, любовь моя? — сказала она хрипло. — Иди еби меня вместе с ними.
Томас, с понимающей улыбкой, вытащил член из пизды Ренаты с влажным звуком и отошёл, уступая место. Дамиан встал позади неё, взялся за член и стал вводить его медленно, смакуя каждый сантиметр этой горячей, уже использованной пизды, чувствуя, как чужая влажность смешивается с её собственной, пока друзья наблюдали за ним. Вместо того чтобы раздражать его, их присутствие добавляло остроту удовольствию. Это была его жена, и он делился ею, а она была туже и мокрее, чем когда-либо.
— Ты красивая шлюха, — сказал ей Томас, поглаживая перед её лицом блестящий член, — ненасытная шлюха…
И оскорбление, вместо того чтобы обидеть её, заставило её содрогнуться и открыть рот ему. Она снова взяла его, пробуя на вкус саму себя на члене Томаса, чувствуя на языке смесь вкусов.
— Твоя, любовь моя, — ответил Дамиан ей на ухо, ебя её глубокими толчками. — Ты моя, даже когда отдаёшься всем. Моя, когда тебе сосут, моя, когда в тебя входят, моя, когда ты стонешь о других…
Рената тихо рассмеялась, задыхаясь, и снова наклонилась к Бруно. Она взяла его член пальцами, взвешивая его, молча сравнивая с членом мужа, и само это различие забавляло её — у Бруно он был толще, у Дамиана длиннее. Она начала работать ртом с такой сноровкой, что у Бруно вырвался долгий стон: она сосала его, вытаскивала и облизывала от яиц до головки.
Они менялись позами с плавностью, будто всё было отрепетировано. Томас лёг на спину на ковёр, с твёрдым членом, направленным в потолок, а Рената устроилась сверху, отвернувшись от него. Она взяла член рукой, приставила его к пизде и медленно опустилась, насаживаясь целиком с выверенной неторопливостью, от которой у него закатились глаза. Она начала скакать на нём, поднимаясь и опускаясь, и её свободные сиськи качались в такт. Бруно подошёл спереди, взял её за бёдра и вогнал свой член ей в рот. Дамиан, стоя рядом, предложил свой, и она взяла его свободной рукой, дроча ему.
Три члена одновременно. Один в пизде, другой во рту, третий в руке. Каждая часть её тела занята, каждый нерв вибрирует. Рената чувствовала себя центром чего-то, хозяйкой и заложницей собственного удовольствия. Томас долбил её снизу, Бруно ебал ей рот медленно, Дамиан гладил ей сиськи свободной рукой, пока она трясла его член. Она выпустила член Бруно лишь на секунду, ровно настолько, чтобы заговорить.
— Смотри на меня, — попросила она мужа. — Хочу, чтобы ты смотрел, как меня ебут.
И он смотрел. Смотрел на неё так, как не смотрел уже много лет, с смесью гордости и безумия, подтверждая каждым её стоном ту фантазию, которую ему так долго было трудно признать. Он взял её лицо и сам вложил ей член в рот, а она приняла его с рыкнувшим от удовольствия звуком.
Толчки стали быстрее, грубее, отчаяннее. Кухня наполнялась влажными звуками, ударами задниц о бёдра, ртами, сосущими члены, глухими стонами. Томас напрягся первым, вбивая его до упора с рычанием, сотрясшим всё его тело, и кончил в пизду Ренаты длинными струями, которые она почувствовала горячими на стенках. Дамиан тут же последовал за ним, удерживая её за бёдра и выплёскивая сперму ей в рот; она проглотила всё без остатка, не пролив ни капли, а потом вылизала ему головку, очищая его. Бруно отстранился в последний момент, схватил член рукой и закончил на коже её живота, пометив её густыми струями, добравшимися до самых сисек.
Рената позволила себе осесть между тремя мужчинами, с рваным дыханием и довольной улыбкой, с семенем Томаса, стекающим по бёдрам, и спермой Бруно, блестящей на животе. Мужчины тихо смеялись, обессиленные, разбросанные по полу и дивану.
— Милый, — сказала она тогда, повернувшись к Дамиану с озорным блеском, проводя пальцем по сперме на животе и отправляя его в рот, — тут ещё одно место не занято.
— Где? — спросил он, приподняв бровь.
— Мои сиськи. Никто ещё не кончал мне на сиськи.
Иван, который спустился уже давно и всё это время молча наблюдал с порога, с членом уже вытащенным из брюк и твёрдым в руке, шагнул вперёд.
— С этим я могу справиться, — тихо сказал он.
Он подошёл к Ренате, всё ещё лежавшей на ковре, великолепной и измученной, и уселся ей верхом на грудь. Она сжала груди обеими руками, образуя между ними канал, и приняла туда его член — между мягкой, горячей плотью. Иван начал ебать ей сиськи, и на каждом толчке головка показывалась рядом с губами Ренаты; она высовывала язык и лизала её каждый раз, когда та появлялась, а он стонал, сжимая ей соски. Долго это не продолжалось. Через несколько минут Иван напрягся и выплеснул на её груди густые струи, которые потекли по декольте и добрались до шеи, завершив картину, которую трое остальных оставили незаконченной.
***
Наконец Рената поднялась, покрытая спермой от живота до сисек, забавляясь устроенным ими разгромом, и оставила четверых мужчин, запутавшихся в ленивой беседе о ночи, утре и том, что будет дальше. Ей нужна была душ.
Она толкнула дверь ванной и резко замерла. Сцена, открывшаяся по ту сторону, на мгновение лишила её дара речи. Сначала увиденное вызвало у неё холодок неловкости; но по мере того как глаза привыкали к полумраку, эта неловкость превратилась во что-то другое — в уже хорошо знакомое горячее любопытство.
Она улыбнулась сама себе. Дверь закрылась за ней, оставив сцену в тенях, как предвкушение всего, что этот уик-энд ещё хранил.
