Ночь, когда меня продали с аукциона в квартале красных фонарей
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем ко мне вернулось дыхание, и когда это наконец случилось, мне понадобилось еще столько же, чтобы снова начать ясно мыслить. Я подняла взгляд и увидела, как Ингрид разговаривает с Марко. Штора уже была задернута, так что я решила, что любопытные, которые до этого пялились на нас, разошлись. Я понятия не имела, который час, но, судя по тому, как плохо соображала, не могло быть еще слишком поздно.
Все мое тело по-прежнему находилось под властью того оргазма. Хотя он уже остался в прошлом, я чувствовала его угольки, разбросанные по коже, как жар, который отказывался гаснуть.
— Мы не знали, будить тебя или пойти выпить чего-нибудь и вернуться за тобой позже, — с усмешкой сказал Марко.
Теперь, когда я снова могла стоять на ногах, я поняла, что они уже готовы покинуть эту пещеру похоти и вернуться в реальный мир. Мне же, наоборот, нужно было заново собрать себя по частям.
— Прими хорошенький душ, ночь только начинается, — сказала мне Ингрид, окидывая меня тем самым пантерьим взглядом, смакуя все, что она так наслажденно взяла от меня. — У тебя там есть все, что нужно.
Не говоря ни слова, ноги сами понесли меня в душ, и я позволила воде вернуть меня в мир. Но мое тело, несмотря на все пережитое, а может, именно из-за этого, все еще пылало. Одного лишь прикосновения моей руки, мыла, теплой струи хватало, чтобы снова зажечь меня. Мне стоило титанических усилий помыться и не закончить то, чего мое тело требовало истерическим криком. Одевшись и улыбаясь, я вернулась к Марко и Ингрид.
— Мы тут поговорили, — без церемоний сказала Ингрид. — Такая женщина, как ты, может заработать тысячи евро за одну ночь. Мы отвезем тебя туда, где тебе заплатят по-настоящему, по твоей цене. Там тебя используют как следует.
Не успела я даже кивнуть, как она закрыла мне рот глубоким, властным поцелуем, который лишил меня всяких аргументов.
***
Марко взял Ингрид под руку, а я пошла за ними, как автомат. Я даже не знала, что заводит меня сильнее: власть, которую эта женщина имела надо мной, власть, которую она имела над моим мужем, или обещание того, что меня ждет. Я шла в трех шагах позади, наблюдая, как Ингрид совершенно беззастенчиво гладит Марко по заднице. Снаружи я выглядела как обычная жена; внутри же происходило совсем другое.
Десять минут по этим узким улочкам показались мне вечностью. То, что было видно в витринах, то, что угадывалось в подъездах, и то, как на меня смотрели прохожие, довели меня почти до предела еще до того, как мы начали.
Ингрид набрала код на электронном замке, и дверь поддалась. Она отошла в сторону, и оба пропустили меня вперед. Длинный коридор выводил к стойке, за которой ждал здоровенный мужик с широкими плечами и холодным взглядом.
Ингрид заговорила с ним на языке, которого я не понимала, а вышибала без стеснения разглядывал меня с головы до ног, как тот, кто оценивает товар.
— Он спрашивает, есть ли какие-то ограничения, — перевела Ингрид. — Я сказала ему, что с тобой можно все. Правда, Марко?
То, что они говорили обо мне, и делали это сейчас, при мне, не считая меня за человека, заставило меня почувствовать себя еще более обнаженной. Я опять стала влажной, но попыталась собрать крохи достоинства и посмотрела на них с некоторым презрением. Хотя, если честно, кто бы в это поверил?
Ингрид сказала вышибале что-то еще, и он протянул ей предмет. Это оказался кожаный ошейник с поводком. Ни слова не говоря, она застегнула его у меня на шее, и, как послушная сука, я была проведена внутрь.
***
Ингрид и Марко шли впереди; я, на шаг позади, на поводке. Она снова заговорила на этом неизвестном языке — на этот раз с женщиной, которая смотрела на меня с тем же бесстыдством, что и вышибала, а то и еще откровеннее. Ингрид выставляла меня как трофей, а женщина кивала, ведя переговоры. Без предупреждения Ингрид вытащила мои груди поверх платья и подняла мне юбку. Я почувствовала себя кобылой в день аукциона, и меня снова возбудило то, что со мной так обращаются.
— Ну что ж, похоже, сделка есть, — объявила Ингрид. — Марко, за твою жену предлагают пять тысяч евро, если в отдельном зале, и десять тысяч, если в общем. Ты решаешь?
— И в чем разница? Напомни мне, — ответил Марко кривой улыбкой. — Прости, я уже не помню.
Меня продали по самой высокой цене. Ингрид передала мой поводок той женщине, и я, ошарашенная и возбужденная одновременно, позволила себя увести. Покупательница позвала еще двух девушек, которые отвели меня в другую комнату. Никто не говорил на моем языке, никто не обращался ко мне: меня просто раздевали, пока не оставили совершенно голой.
Обе девушки вымыли меня так, словно совершали ритуал, тщательно и мягко, не пропустив ни одного участка. Когда я была чистой, они натерли меня теплыми маслами и тоже не оставили ни одного места без их прикосновения. После этих ласк мое тело снова стало натянутым до предела. Марко и Ингрид передали меня этим людям целиком, и я не могла на них злиться: я была слишком возбуждена и слишком растеряна. Одно дело быть шлюхой с Марко, и совсем другое — быть шлюхой для Марко. Я все еще не понимала, почему второе заводит меня еще сильнее.
Измазанная маслом, мокрая и дрожащая, я почувствовала, как одна из них закрепляет на каждой моей ноге кожаный браслет на лодыжке, у каждого — металлическое кольцо. Другая сделала то же самое на запястьях. Потом на мне оказался некий корсет-пояс с еще двумя кольцами, а напоследок — ботильоны с собственными кольцами. Голая почти до неприличия, я, похоже, уже была для них готова. Брюнетка взяла мой поводок и легким рывком велела мне следовать за ней.
***
Дверь открылась, и я мгновенно поняла, что имела в виду Ингрид, говоря о публичном зале. Я почувствовала себя гладиатором, входящим на арену. Я ощущала каждый взгляд, впивающийся в мою кожу; не знаю, сколько там было людей. В центре что-то находилось, и я поняла, что меня ведут именно туда. Я искала глазами Марко и Ингрид и вскоре нашла их: они стояли у этой штуки, окруженные людьми.
Вблизи я лучше поняла, что это такое: нечто вроде мягкого козла, на который меня посадили. Сначала зафиксировали мои ноги, широко разведенные, выставив напоказ мое лоно. Потом закрепили корсет, а затем и мои запястья, оставив меня на милость всех. Девушки прицепили к моим соскам зажимы, пока женщина у входа давала публике указания. Тогда подошла Ингрид.
— Ты прекрасна вот так, — пробормотала она, натягивая ремешки, прикрепленные к зажимам. — Тебя будут использовать как суку. Не сдерживайся. Наслаждайся каждым толчком, каждым человеком, каждым оргазмом.
Некоторые уже начинали раздеваться, другие целовались, третьи трогали друг друга. Передо мной была самая непристойная картина, какую я только могла себе вообразить. Покупательница открыла шлюзы: она села передо мной, взяла мои ноги, устроила рот между моим лоном и задним проходом и начала жадно пожирать меня. Пока я теряла рассудок, я видела, как Ингрид достала член Марко и, не сводя с меня взгляда, дрочила ему. Девушки поддавались тому, что происходило у них на глазах. Некоторые мужчины трогали себя, глядя на меня; другие женщины ласкали друг друга, наверняка желая занять мое место на этом сиденье.
Я знала, что долго не продержусь. Не сообрази она вовремя, моя пожирательница заставила бы меня кончить ей в рот, как приказала Ингрид, без стыда и без удержу. Но она резко остановилась и оставила меня распахнутой, наполовину, задыхаясь. Тогда-то я и поняла, что это не кресло: это качели. Меня наклонили так, что голова оказалась впереди, а ноги — разведены назад, полностью подвешенную и предложенную всем.
Передо мной выстроилась очередь. Мужчины и женщины становились, чтобы насладиться моим ртом, и хотя за спиной я ничего не видела, я представляла себе точно такую же вереницу. Они не спешили, и это ожидание лишь разжигало мое желание и жажду быть взятой.
Я почувствовала, как одна из девушек скользнула под качели. Сначала пальцами, а потом каким-то игрушечным предметом она начала стимулировать мне клитор, а сзади чья-то незаметная рука намазывала мою вагину и вход чем-то холодным, гелевым. Каждая пора моего тела ожидала того, что вот-вот должно было произойти.
— Ну вот, ты почти готова, — сказала Ингрид, встав передо мной и не выпуская члена Марко. — Увидимся по ту сторону, красотка.
Они оба приберегли лучшее место, чтобы не упустить ни одной детали.
***
Первый пришел, чтобы оттрахать мне рот. Ему была не нужна ласка: он вколачивался с силой, задавая ритм. Не успела я вдохнуть, как чьи-то руки держали мои ноги, усиливая толчки другой тазовой пары сзади. Пронзенная с обеих сторон, без передышки, пока пальцы и игрушка играли с моим клитором, я чувствовала, как у меня уходит воздух. Каждый раз, когда рот на секунду освобождался, я видела руку Ингрид, без устали работающую над Марко, который рано или поздно выльется в какой-нибудь уголок меня.
Эта дьявольская девица научилась останавливать мой оргазм ровно за мгновение до взрыва и возобновлять его с еще более высокой точки каждый раз. Мне казалось, что сердце сейчас выскочит из груди. Вдруг я почувствовала, как она выскальзывает из-под меня, и поняла, что кто-то подхватил эстафету: новый, глубокий, на этот раз снизу, натиск.
На мгновение мой рот осиротел, и зрение ко мне вернулось. Я увидела, как ко мне подводят женщину, лежащую с разведенными ногами.
— Ну что ж, сейчас посмотрим, стоят ли тебя заплаченные за тебя деньги, — сказала Ингрид. — Проверим, настоящая ли ты кобыла.
Член, наполнявший мое лоно, застыл, ожидая приказа, и все погрузилось в тишину. Ее нарушил только шлепок по моей ягодице. Я почувствовала, как головка давит мне на задний вход, пытаясь проложить путь, и по спине пробежал озноб. Еще один шлепок, и мое тело уступило еще чуть-чуть. Я ждала третьего удара, но вместо этого за зажимы на сосках потянули, и я почти непроизвольно раскрылась до конца. Эта огромная головка вошла почти полностью, лишив меня дыхания.
— Хочешь кончить или нет? — спросила Ингрид. — Если да, придется попросить.
— Да, я больше не могу, трахни меня, — удалось мне выдавить.
— Здесь тебя понимаем только мы. Повторяй за мной: Fick mich, — приказала Ингрид.
Я не знала, что говорю, и мне было все равно, но я кричала это снова и снова. Еще три шлепка, пара рывков, и член вошел до упора, что стало сигналом для женщины подо мной тоже начать скакать на мне. Насаженная с обеих сторон, я почувствовала, как женский секс поднесли к моему рту, где утонули мои стоны и мольбы.
Если руки Ингрид раньше разбирали меня по частям, то эти два тела раскрыли меня, как цветок. Сначала взорвался мой задний проход, потом мое лоно, и наконец искра на клиторе лишила меня подвижности, пока женщина изливала свое удовольствие мне в рот.
***
Я еще не успела отдышаться, как у меня уже было еще два члена в руках, а все тело оказалось захвачено пальцами и ртами. Моему лону дали передышку, но остальная я стала территорией всех. Этот хаос ошеломлял меня: столько рук, столько поцелуев, столько всего. Вокруг весь мир был сексом. Марко вколачивался в Ингрид, Ингрид целовала женщину, которую я только что пожирала. Я из главной героини превратилась в зрительницу собственного спектакля.
Постепенно все включились в этот коллективный оргазм и так же постепенно исчезли. В конце остались только мы трое, измученные и окутанные нелепым счастьем, рожденным всеми выброшенными эндорфинами. Нам нужно было что-то — не знаю, то ли объятие, то ли разговор, то ли бокал, — но нам нужно было это что-то. Сначала душ и одежда, чтобы выйти наружу.
Мы вернулись в комнату, где меня подготовили. Та же самая комната, но уже совсем не казалась прежней. Под водой Ингрид позволяла Марко намыливать себя, а я любовалась тем, как эти ласки значили гораздо больше, чем выглядело со стороны. Вода стекала по моим грудям, напоминая, как всего несколько минут назад их кусали и тянули. Образы этих тел продолжали кружиться у меня в голове, я почти чувствовала их еще на коже. Более шлюховатая, чем несколько минут назад, и, вероятно, менее чем стану через какое-то время, я снова вышла на улицу, обнятая моими двумя любовниками.
***
Мы бесцельно шли, когда Ингрид предложила посмотреть город на трамвае. Был уже час ночи с лишним, так что людей почти не было.
— Твоя жена превратилась в настоящую шлюшку, — вдруг сказала Ингрид.
— Честно говоря, она распущеннее, чем когда-либо, — ответил Марко.
Они принялись обсуждать все, что произошло в заведении, словно меня перед ними не было, и говорили отнюдь не шепотом. Я предполагала, что немногие пассажиры не понимают испанский, но даже так ситуация снова меня заводила.
— Думаю, твоей жене нравится слышать, какой сукой она была, как считаешь? — заметила Ингрид.
— Похоже на то. Посмотри, какие у нее соски, — сказал Марко, беря один между пальцами.
Сидя на последнем ряду и снова потекши, я поняла, что мои два любовника решили, что пора на второй номер.
— Скажи ей, чтобы сняла трусики. Наверняка они насквозь мокрые, — замурлыкала Ингрид, опуская руку к промежности Марко.
Марко велел мне снять их, и кто я была такая, чтобы ослушаться. Полуодетая, полуголая, одна моя рука скользнула под платье в поисках моего лона. Метаться от одной встречи к другой с тех пор, как мы приехали, вместо того чтобы насытиться, держало меня в постоянном напряжении; даже если я кончала, а кончала я, черт возьми, тело все равно приберегало запасной заряд.
Мы втроем сидели на последнем ряду: они играли на одном конце, я — на другом, уже без всякого стеснения, пальцы входили и выходили из меня.
— Скажи своей жене, чтобы не была такой бесстыжей, этот господин с нее глаз не сводит, — предупредила Ингрид.
Погрузившись в себя, я не обратила внимания ни на мужчину, ни на остальных пассажиров. Остальные, может, и догадывались, но у этого джентльмена не осталось ни малейших сомнений: он прекрасно видел, как мои пальцы входят и выходят из моего влажного лона. Его улыбка добралась мне до горла. Не то чтобы я вдруг стала стыдливой, но от такой резкой перемены у меня начался приступ целомудрия, и я, краснея, прикрылась.
— Хочешь забрать его с собой? Или предпочитаешь другого? Или другую? — спросила Ингрид.
Я была слишком смущена, чтобы ответить. Я хотела только сойти с трамвая и на минуту сбежать. На этот раз эти двое негодяев меня послушались, и на следующей остановке мы увидели, как вагон удаляется, а тот мужчина все еще смотрит, не веря, из окна.
***
Когда ко мне немного вернулась ясность, я поняла, что мы снова в квартале красных фонарей, у канала и освещенных витрин. Я нервничала. Тогда Ингрид обняла меня, и я ощутила огромный, утешительный покой.
— Ты прекрасна, когда волнуешься, — прошептала она мне на ухо, поглаживая спину. — Меня страшно возбудило, как ты почти отсосала тому незнакомцу, пока трогала себя.
Эта стерва держала меня именно там, где хотела: расслабленной и возбужденной одновременно, неудержимо ведущейся к очередной ловушке. Бар выглядел как любой другой, но в этом районе я была уверена, что тут всегда есть что-то еще. Он был набит; нам удалось найти место в глубине стойки, немного тесновато, но с пространством. Ингрид заказала за всех троих, и мы чокнулись. Музыка звучала тихо, так что мы могли говорить, не опасаясь, что нас кто-то поймет.
Ингрид прижалась к стене, Марко был рядом с ней, а я почти спиной к остальным. Мы все еще были в своем мире, среди похабных шуток и похотливых комментариев, защищенных языком. Вдруг я почувствовала руку, приближающуюся к моей заднице. Я посмотрела на Марко и улыбнулась, решив, что это он. Не то чтобы мне мешало, если муж меня трогает, но что-то не сходилось: это было не его прикосновение. Я снова занервничала. Кто меня трогает? И, что еще хуже, к этому моменту, в таком коротком платье и без трусиков, он уже наверняка заметил мою наготу под тканью.
Мое лицо меня выдало.
— Что с тобой? Все в порядке? — спросил Марко.
— С трудом сдерживая злость, я сумела ответить: — У меня сзади кто-то лапает меня. Причем лапает всерьез.
— Похоже, это тебя не слишком-то беспокоит, — сказала Ингрид. — У меня в руке член твоего мужа, и его это тоже не беспокоит.
Я не верила своим глазам: Ингрид уже обрабатывала Марко прямо у стойки, а у незнакомца уже был внутри меня палец. Тело твердило мне: «наслаждайся»; голова — «но куда ты лезешь?». Как автомат я начала смещаться, убегая от этого пальца, пока не добралась до стены. Я искала глазами хозяина руки, но не могла его опознать.
— Только не говори, что ты не хочешь, если ты вся мокрая, — прошептал мне кто-то на ухо.
Это был не голос Марко, которого я видела перед собой, и не голос Ингрид. Этот палец превратился в две руки, которые с силой меня удерживали.
— Я уже давно тебя слушаю, так что не строй из себя невинную, — сказал голос.
Я почувствовала еще одну руку, и ее я узнала: она была Ингрид, и та даже не пыталась это скрыть.
— Твою женушку сейчас здесь и трахнут, Марко, — сказала она, лаская мой клитор.
Даже Марко повернулся посмотреть на этого типа и почти дал ему свое благословение. Единственная, кто не могла видеть его лица, была я. Я почувствовала, как мне сзади поднимают платье, как разводят мне ноги, мой клитор в руках Ингрид, мое тело отдано безликому незнакомцу посреди переполненного бара. Я полностью потеряла ориентиры. На миг ко мне вернулась ясность, и я попыталась отвести и руки чужака, и пальцы Ингрид.
— Отдайся этому, пусть тебя как следует оттрахает, — сказал Марко, вкладывая свой твердый член мне в руку.
Ингрид лапала меня с одной стороны, Марко дал мне свой член, чтобы я с ним играла, с другой, а незнакомец прокладывал себе путь сзади. Этот мужчина раздвинул мне ягодицы, ища задний вход, и прижал к нему свою головку. По мне прошел озноб: он был огромный, ему ни за что не войти, так что я убрала задницу с его пути.
— Туда не надо, — твердо сказала я.
Без единого слова головка изменила траекторию, встала напротив моего лона и, пока Ингрид стимулировала мне клитор, вошла одним ударом, не спрашивая разрешения. Ингрид заигрывала и целовала меня с фальшивой невинностью, а внизу тем временем с самой подлой нежностью сжимала мой клитор. Марко дрочил с моей руки, чувствуя, как этот тип медленно и глубоко меня оседлал. Я смотрела в пустоту, пытаясь держать себя в руках, оттраханная посреди бара, с пальцами в своем лоне и членом в руке. Я чувствовала, будто взлетаю, будто я шлюха, униженная и одновременно королева вселенной. К этому моменту мне было все равно, кто этот незнакомец; я хотела только кончить.
Марко неизбежно кончил мне в руку. Ингрид оставила мой клитор и занялась его членом. Незнакомец провел большим пальцем к моему заднему входу, не переставая вбиваться в меня, а я, ища только собственного удовольствия, раздвинула губы и взяла клитор в свои пальцы. Я хотела кончить, я хотела, чтобы меня хорошо оттрахали, а для этого иногда надо и самой постараться. Так, глядя в глаза Ингрид и Марко, меня трахнули в этом баре, а я так и не узнала, кто это был и как он выглядел. Но зато: трахнули как следует.
