Я наблюдал за моей женой с другим мужчиной той ночью

В баре отеля царил тот самый заговорщический полумрак, который располагает к поступкам, о которых потом не рассказывают. Негромко, без спешки, играл джазовый квартет, и музыка смешивалась со звоном льда и гулом чужих разговоров. Мы с Марианой заказали эту поездку, чтобы отвлечься, но оба знали, что приехали за чем-то большим. Мы не произнесли это вслух. Это витало между нами уже несколько недель, как вопрос, который никто не решался задать прямо.

Почти год мы исследовали границы того, кем были друг для друга. Мы говорили об открытых отношениях, о том, чтобы смотреть и позволять смотреть на себя, о фантазиях, которыми делились в постели, в темноте, когда честность даётся легче. Но до той ночи всё оставалось лишь словами. Образ того, как она с другим мужчиной, преследовал меня месяцами — тупым жаром в животе, наполовину желанием, наполовину головокружением. Я представлял себе, как член незнакомца входит в её киску, какое выражение появится у неё на лице, какие звуки она будет издавать, и кончал в одиночку, думая об этом, пока она спала рядом.

На ней было чёрное платье, которое без усилий подчёркивало её фигуру. Волосы распущены, волны касаются плеч, губы тёмно-красные — я не мог оторвать от них взгляд. Мы сели у барной стойки совсем близко друг к другу и заказали как обычно: мне — виски, ей — бокал вина.

— Ты сегодня очень молчаливый, — сказала она, касаясь коленом моего колена.

— Я смотрю на тебя, — ответил я. — Как все, кто входит в эти двери.

Она улыбнулась, и в этой улыбке был вопрос, понятный нам обоим.

Мужчина появился вскоре после этого. Высокий, в хорошо сидящем костюме, с той уверенностью, которая бывает у людей, привыкших, что всё складывается в их пользу. Он сел в двух табуретах от нас и тихо что-то заказал. Представился Андресом, когда Мариана спросила у него который час — такой старый предлог, что я едва не рассмеялся. Сказал, что приехал в город на конференцию. Останется на две ночи. Он говорил, глядя на неё, но время от времени включал в разговор и меня коротким жестом, будто прощупывая почву.

Я молча наблюдал, с бокалом, который запотевал у меня в руках. Изменение в воздухе я почувствовал раньше, чем осознал его до конца: то, как она чуть склонялась к нему, как играла ножкой бокала, как смеялась на мгновение дольше, чем требовалось. Это происходит по-настоящему. Мысль прошила мне грудь смесью паники и возбуждения, которую я не сумел разделить. Член уже стоял колом, упираясь в шов брюк.

— Твоему спутнику это не мешает? — в какой-то момент спросил Андрес, кивнув в мою сторону подбородком.

Мариана перевела взгляд на меня. Вся ночь зависела от этой секунды. Я едва заметно покачал головой, медленно, и увидел, как у неё в глазах вспыхнуло что-то новое.

— Наоборот, — сказала она, не отводя от меня взгляда. — Ему нравится смотреть, как меня трахают.

Она сказала это тихо, но фраза упала на стойку, как камень в стоячую воду. Андрес медленно улыбнулся. Я почувствовал, как жар поднимается по шее, а член пульсирует в такт каждому удару сердца.

***

Момент настал, когда я увидел, как он коснулся тыльной стороной ладони её руки на стойке. Жест был минимальным, почти невинным, но однозначным. Она не отдёрнула руку. Наоборот, повернула запястье так, чтобы их ладони скользнули друг о друга, и тогда я понял, что назад пути уже нет.

Они встали почти одновременно. Мариана обернулась ко мне и подарила соучастную улыбку — ту самую, которую знаю только я. Слов не было, только немой договор: она поднимется с ним наверх, а я дам им время. Я наклонился и медленно коснулся её губ своими. Я на секунду скользнул языком в её рот и почувствовал, как она мягко прикусила мой, будто оставляя мне метку.

— Наша, — прошептала она мне в губы. — Номер. Поднимайся, когда будешь готов. Хочу, чтобы ты увидел, как он меня трахает.

Я проводил их взглядом, пока они пересекали холл. Сердце колотилось в груди с непривычной силой. Я заказал ещё виски и позволил алкоголю изображать спокойствие, которого у меня не было. Пока таял лёд, я задавался вопросом, действительно ли это то, чего мы хотели, или лишь то, что мы вообразили своим желанием. Между фантазией в темноте и видом человека, идущего перед тобой к лифту, — пропасть.

Я потратил двадцать минут. Двадцать минут, отмеренных глотками, глядя на отражения бутылок за стойкой, чувствуя пульс в висках и тугой бугор между ног, который не спадал. Потом поднялся.

***

Коридор на четвёртом этаже казался бесконечным. Ковёр глушил шаги, одинаковые двери с золотыми номерами тянулись одна за другой, а я шёл, как человек, приближающийся к краю чего-то. Когда я добрался до нашей двери, на мгновение замер с карточкой в руке. Изнутри доносились приглушённые голоса, стоны и ритмичные шлепки кожи о кожу. Я на секунду прижался лбом к дереву. Я услышал её стон: «сильнее, блядь», с сорвавшимся голосом, и у меня подогнулись колени. Потом я приложил карту и вошёл.

Меня даже не услышали. Свет прикроватных ламп заливал комнату тёплым янтарным сиянием, которое делало кожу золотистой, а тени — мягкими. Мариана лежала на кровати голая, её изгибы вычерчивали тёмные линии на белом покрывале. Грудь дёргалась с каждым толчком, соски были твёрдыми, рот приоткрыт. Её ноги были обвиты вокруг талии Андреса, который двигался над ней в глубоком, ровном ритме, вгоняя член до самого дна, почти полностью вынимая его и снова вбивая резким ударом. Каждый толчок вырывал из неё влажный стон, просачивавшийся сквозь зубы. Он целовал её в шею, в плечо, в рот с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание.

Я застыл у двери, не желая мешать. Желание и любопытство завязались у меня в груди тугим узлом. Она не раз говорила мне, что мысль о том, что я смотрю, заводит её, но одно дело говорить об этом в темноте и совсем другое — вот это: видеть её раздвинувшей ноги перед незнакомцем, с его блестящим от её соков членом, входящим и выходящим из неё. Наши взгляды встретились на секунду, на один миг. Она не остановилась. Не попросила разрешения. Продолжала отдаваться ему так, будто моё присутствие было последним недостающим ингредиентом этой сцены, будто знание о том, что я здесь, поднимало ей температуру ещё на градус. Она облизнула губы, не отрывая от меня взгляда.

— Смотри внимательно, — сказала она мне между частыми вдохами, прищурив глаза. — Смотри, как он меня трахает.

Андрес на мгновение повернул ко мне лицо, не сбивая ритма, и едва заметно улыбнулся, прежде чем схватить её за волосы и запрокинуть ей голову, чтобы укусить шею. Она вырвала приглушённый крик, и это был не крик боли.

Я сел в кресло у окна. Уличный свет проникал сквозь тонкие занавески и ложился слабыми полосами на пол, на кровать, на два тела, которые двигались. Я наблюдал. Смотрел, как напрягается его спина, как она вцепляется ему в плечо, как выгибает шею, откидывая голову назад, как грубо его член снова и снова исчезает внутри её киски. Во мне не было ревности. Я искал ревность, почти ждал её, но не находил. Вместо неё была густая смесь восхищения, похоти и спокойного неверия. Это мы построили сами. Это было именно тем, что она хотела, именно тем, что я просил увидеть.

Андрес резко вышел из неё, и она издала протестующий стон, тут же превратившийся в смех. Он схватил её за талию и перевернул на живот, поднял ей зад, потянув за бёдра, и снова вогнал в неё член одним глубоким толчком. Мариана уткнулась лицом в подушку и закричала. Он трахал её сзади, обеими руками вцепившись ей в ягодицы, раздвигая их, а оттуда, где я сидел, было видно всё: распухшие губы её киски, растянутые вокруг члена, блестящая струйка влаги, стекавшая по бедру, тугое отверстие ануса, каждый раз сжимающееся, когда он выходил и снова входил.

— Какая ты вкусная, — прорычал он хрипло. — Какая тугая у тебя киска.

— Ещё, — задыхаясь, сказала она. — Сильнее, не останавливайся, вот так, вот так...

Звуки заполняли комнату без малейшего стыда. Их стоны, низкий голос его речи, тихий скрип матраса, непристойное чавканье мокрой плоти о плоть. Мариана бормотала что-то вполголоса, отдельные слова, и я узнавал некоторые из тех, что обычно принадлежали только мне. «Трахни меня», «не останавливайся», «вот так, сукин сын». Мне не было больно. Меня это заводило. В какой-то момент я понял, что прижал руку к тугому бугру на штанах, давя на него, не в силах игнорировать собственное возбуждение. Я расстегнул молнию, достал член — твёрдый, пульсирующий — и начал медленно, всей ладонью, поглаживать его, глядя на неё. Я не хотел кончать ещё. Я хотел быть здесь, целиком, видя каждую деталь.

Андрес снова отстранился, и она перевернулась на матрасе без всякой пощады, встала на колени и схватила его член одной рукой. Она взяла его в рот без колебаний, косо глядя на меня, пока заглатывала до самого конца. Она отсасывала ему с жадностью, обильно слюнявя, сжимая губами основание, вытаскивая его с влажным звуком, чтобы провести по лицу и снова вобрать в себя, пока у неё не выступили слёзы. Андрес держал её голову обеими руками и начал трахать ей рот короткими толчками. Она ни на секунду не отводила от меня взгляд. Она показывала мне, что умеет, демонстрировала свою самую грязную сторону, ту, что выходила наружу только когда на неё смотрел кто-то ещё.

Он вытащил член из её рта, и на губе у неё повисла нитка слюны, после чего она снова легла на спину, раздвинув ноги с такой откровенностью, что меня изнутри обожгло. Она потянулась пальцами к киске, раздвинула губы и без слов попросила снова войти в неё. Андрес навис сверху и вошёл в неё глубоким толчком. Ритм изменился. Он стал более отчаянным, более грубым, дыхание — рваным. Я видел, как она вонзала ему пятки в спину, как выгибала всё тело, как напрягался её живот и краснела грудь. Она просунула руку между ног и начала растирать клитор двумя пальцами, пока он продолжал вбивать в неё член. Андрес что-то прошептал ей на ухо, и она ответила длинным звуком, который я хорошо знаю, — тем самым, что появляется только тогда, когда она по-настоящему теряет контроль. Оргазм прошёл по ней всей дрожью, ноги тряслись в воздухе, киска заметно сжималась вокруг члена, который без устали долбил её дальше. В какой-то момент она закричала моё имя, смешав его с его именем, с животным стоном.

Андрес продержался ещё несколько секунд, потом резко вышел, оседлал её живот и кончил себе рукой прямо на её груди. Я видел густые белые струи, падающие ей на кожу одна за другой, остающиеся блестеть на сосках и стекающие к пупку. Она без стыда провела пальцами по сперме, поднесла их ко рту и облизала, глядя на меня. Потом оба замерли, покрытые потом в янтарном свете, их дыхание постепенно выравнивалось.

***

Прошла целая минута тишины. Только далёкий гул кондиционера и шорох улицы внизу, на четвёртом этаже. Затем Мариана повернула голову ко мне, протянула руку и поманила пальцами. Я поднялся почти инстинктивно, ноги двинулись раньше, чем я принял решение, и пересёк комнату до края кровати, всё ещё с выставленным наружу членом.

Я наклонился, и она поцеловала меня. У неё был горячий рот, вкус, смешавший привычное и новое, сперму, которую она только что проглотила, и прежнее вино, и в этом поцелуе одновременно был и вопрос, и ответ. Она держала меня за затылок одной рукой, без спешки, показывая, что я всё ещё принадлежу ей, даже если только что перестал принадлежать. Другой рукой она нашла мой член и медленно сжала его, улыбаясь мне в губы, ощутив, как я твёрд.

Андрес приподнялся на локте. На его лице было спокойное выражение, без капли высокомерия, и он протянул мне руку в простом жесте.

— Рад познакомиться с тобой по-настоящему, — сказал он, и в этой искренности было что-то обезоруживающее.

Я пожал ему руку. В этой сцене была странная естественность, будто мы трое годами занимались именно этим и это не был первый раз, когда мы делим одну постель. Я сел на матрас. Мариана устроилась посередине, между нами, положив одну ногу на мою и прижавшись спиной к его груди, не выпуская мой член, медленно лаская его.

— Ну что? — спросила она с той лукавой улыбкой, что всегда предшествует её лучшим идеям. — Что скажешь?

Я взял паузу. Я искал слова и не находил ни одного достаточно большого для всего, что чувствовал: головокружения от коридора, жара кресла, облегчения от того, что смотреть на неё с другим мужчиной не отдалило меня от неё, а наоборот.

— Невероятно, — наконец сказал я. — Ты невероятная.

Её улыбка стала шире, и она прижала мою руку к своему липкому животу. Потом опустила голову, не переставая смотреть на меня, и взяла мой член в рот. Тёплый язык поднялся от основания к головке, обвился вокруг неё и снова медленно опустился. Она заглотила его целиком, чуть не подавившись, и снова поднялась. Я гладил ей волосы и задыхался, а рядом Андрес смотрел на сцену с тем же спокойствием, с каким я смотрел на него. Она отсасывала мне иначе, чем обычно, грязнее, более открыто, и мне не понадобилось много времени, чтобы предупредить её рывком за затылок. Она взяла его до самого конца и проглотила каждую каплю, сжав губы у основания, чтобы не потерять ни одной. Когда она вынула его изо рта, то раздвинула язык, показывая мне то, что осталось, а потом проглотила это одним глотком, улыбаясь.

Мы втроём ещё долго разговаривали, всё ещё голые, со смятой простынёй между ног, с засыхающей на её коже спермой. Андрес рассказал, что заметил её, как только вошёл в бар, и никогда бы не подумал, что ночь закончится именно так. Она ответила ему комплиментом с подмигиванием. Я рассказал свою версию — версию мужчины в кресле, то, что видел и чувствовал на расстоянии. Это был разговор без оговорок, из тех редких, что случаются, когда больше нечего скрывать.

Андрес оделся, когда уже начинало светать. Он ушёл с простым жестом, без обещаний и без номеров телефонов, и оставил нас одних. Дверь тихо щёлкнула.

Мариана свернулась у меня под боком, тёплая, уставшая, удовлетворённая. Я обнял её в полумраке, который уже начинал сереть. В ту ночь мы вместе переступили порог, и по другую сторону не оказалось той потери, которой я боялся месяцами. Там было вот это: она в моих объятиях, ближе, чем когда-либо, мы оба не спали и смотрели в потолок, наконец понимая, за чем пришли.